Рождённые под знаком Кипариса

      Чонгук выходит из машины, направляясь быстрым шагом к высокому зданию, что окружали тысячи горящих софитов и ярких фонарей. Вокруг стоял шум, по улице разносились громкие возгласы выходящих из пабов и баров нетрезвых мужчин и дам, с громким, безудержным смехом и насыщенным запахом алкоголя с, возможно, оставшимся в горле привкусом Эфедрина*. Чонгук подходит к нешироким дверям, возле которых стоят двое широкоплечих охранников, что без какого-либо промедления тут же открывают для Чонгука черную дверь, пропуская того внутрь.       Зайдя в здание клуба, Чона встречает большой холл, где по обеим сторонам стен провисают высокие зеркала, а чуть дальше от них — толстые вешалки, на которых гости оставляют свою верхнюю мешающую одежду, ниже были расположены небольшие квадратные шкафчики, являющиеся своеобразным сейфом для важных документов или небольших офисных портфелей и дамских сумок.       Лакированные черные туфли Чона медленно ступали по вычищенному серому мрамору, направляясь вдоль тянущегося коридора, что вели из холла прямо в просторное помещение главного зала.       Громкая музыка беспрерывно оглушала тяжелыми битами, льющимися из стоящих вдоль стен сабвуферов. Люди с горящими глазами и жаркими, распаренными телами, двигались под ритм, наслаждаясь собственным танцем и будто бы полностью растворяясь в нем.       Направившись к тянущейся ко второму этажу узкой лестнице, Чонгук попытался привести мысли в порядок после непродолжительного сна. В голове были лишь пустота и недоумение — обычно о подобных визитах его всегда предупреждали заранее, а, значит, от сегодняшней встречи вряд ли можно ждать чего-то благоприятного. От невыносимо громкой музыки, окутывающей все пространство, голова парня начала невыносимо раскалываться и гудеть. Поднявшись на второй этаж, Чонгук встретил Намджуна возле дверей собственного кабинета. Тот стоял с серьезным и вместе с тем отрешенным видом, хотя взгляд его выдавал некоторую взволнованность.       — Сколько их приехало? — подойдя ближе к Джуну, Чон посмотрел на него туманным, сонным взглядом.       — Только один, — Чонгук заглядывает прямо в глаза стоящего напротив парня, словно пытаясь что-то прочитать в их сапфировом сиянии.       Чон кивает ему, давая понять, что он может идти, и направляется ровным шагом к черным дверям кабинета, даже не пытаясь привести свой вид в полный порядок. Опустив гибкую ручку и войдя в помещение, Чонгуку предстал сидящий на бежевом диване молодой и невероятно симпатичный офицер полиции, что тут же обернулся на раскрывшуюся дверь и с удовлетворенной улыбкой встретил вошедшего хозяина клуба. Широкие плечи парня были облачены в служебную форму, что идеально прилегала к его ровной спине; коричневые волосы с отливающим на свете пепельным оттенком неряшливо уложены вбок, а темные, словно медь, глаза тут же засияли, стоило Чонгуку появиться в дверях.       — В чем дело? — с ходу спрашивает Чон, устало проходя за свой стол и усаживаясь на покрытый черной кожей стул, тут же откидываясь на его мягкую спинку.       — И тебе здравствуй, братец, — парень улыбнулся уголками губ, вновь присаживаясь на кожный диван напротив стола, за который только что сел Чонгук. Внимательно осмотрев помятый и отягощенный вид Гука, полицейский скользнул взглядом от опухших глаз до небрежно заправленной в классические штаны рубашки, после чего, ухмыляясь, добавил, — смотрю, тебя вырвали прямо из постели.       — Заткнись, Джин, — тело Чонгука пробирала невыносимая усталость, что разрасталась тонкими ветками вдоль напряженных мышц. — Зачем ты приехал?       — На тебя определенно кто-то наметил свой недовольный глаз, — полицейский достал из нагрудного кармана сложенный пополам листок бумаги и протянул его Чону. — Жалоба на тебя и твой клуб.       — Что в ней? — Чонгук кидает безразличный взгляд сначала на сложенный листок бумаги, а затем вновь поднимает его на сидящего напротив полицейского. Подобные письма он получает каждый день — с одним и тем же содержанием, угрозами и демонстрируемым презрением.       — Люди просто жаждут, чтобы ты наконец споткнулся об свое собственное высокомерие и упал вниз с вершины, на которую так упорно забирался, — Ким пожимает плечами с выражением полной скуки на лице, после чего неохотно добавляет: — Ничего нового, все как всегда.       — Ну и зачем ты тогда пришел сюда? — Чонгук трет виски, превозмогая головную боль, и, поднимая взгляд на Джина, всем своим видом показывает, что прямо сейчас его совсем не рады видеть. — У тебя что, дел больше нет, кроме как приносить мне эти письма с мелкими угрозами?       — Если бы все было так просто, я бы даже не упомянул об этой записке, но это, к сожалению, не единственное, что он прислал, — парень достает из кармана небольшой рваный конверт и, подойдя ближе к столу Чона, высыпает на его деревянную поверхность несколько фотографий. Чонгук не сразу понимает, что именно на них изображено, но как только взгляд начинает фокусироваться, а пелена медленно исчезает, его брови сводятся к переносице, а кончики пальцев холодеют и начинают нервно подрагивать.       — Какой ублюдок мог… — В Чонгуке жарким огнем разгорается ненависть. Он с омерзением разглядывает снимки, словно их кто-то измазал в комках грязи и вывалил на его стол.       — Этот «ублюдок», видимо, не промах, раз смог свободно сделать эти фото, — Джин поднимает серьезный взгляд на Гука, облокачиваясь на гладь стола и глядя прямо в глаза сидящего напротив парня. — Послушай, Чон, он запечатлел все, что может привести к краху весь твой бизнес. И здесь не только фотографии твоих проституток и стриптизёрш, посмотри, он снял даже продажу наркотиков. Ты понимаешь, что было бы, попади это не в мои руки?       Чон поджимает губы, не отводя от Кима своих пристальных глаз.       — Кто прислал тебе это? — Чон спрашивает сухо и холодно, отчего Джин скалит зубы, понимая, что ответственность, которая могла лечь на плечи Чонгука за его «бизнес», видимо, никак не вызвала в его душе волнение.       — Ты мог реально сесть за решетку, Чон, ты меня слышишь вообще?       — Кто это был? — голос Чона звучит ровно и твердо, он не желает жить тем, что было бы, у него есть только то, что происходитсейчас.       Джина начинает переполнять раздражение, но спорить с Чонгуком и уж тем более пытаться вызвать в нем страх или переживание словно пытаться заставить мертвого дышать — невозможно.       — Я не знаю, — садясь обратно на мягкий диван, Сокджин устало проводит кончиками пальцев по волосам, зачесывая назад блондинистую челку. — Это было анонимное письмо, отправитель неизвестен.       — Сука… — Чонгук опускает голову, нервно проводя кончиком языка по пересохшим губам. Всего на пару минут в комнате воцаряется молчание, а затем, поднимая взгляд на Джина, Чонгук произносит холодным и тяжелым тоном. — Ну и что ты хочешь за это?       — Как обычно.       Чонгук хмурится, медленно опуская руку к первому ящику стола, но как только кончики пальцев касаются его ручки, он бросает на парня серьезный взгляд.       — Ты скоро подсядешь на эту дрянь, Джин.       — Неужели впервые за столько лет ты решил позаботиться о брате? — на лице Кима появляется довольная ухмылка.       — Ты мне не брат. Прекрати делать вид, словно мы близки, — без сомнений открывая верхний ящик, Чонгук достает из него маленький пакетик с парой белых таблеток, отбрасывая его на край стола.       — Мне казалось, раньше их было больше, — Джин слегка хмурится, забирая маленький плотный пакет.       — Скажи спасибо и за это.       Сокджин сдержанно улыбается, поднимаясь с мягкого дивана, и, бросая напоследок сухое «спасибо», выходит из кабинета. Чонгук откидывает голову на мягкую спинку кресла, прикрывая тяжелые от усталости глаза.       Все верно, раньше их и правда было больше, но с каждым разом, но с каждой последующей просьбой Джина в качестве оплаты получить пакет героина, Чонгук медленно начал уменьшать его дозу, раз за разом, по одной таблетке. Он утверждал сам себе, что это вовсе не доброта или переживание, это жадность к утерянной прибыли, которую можно было бы получить за ту дозу таблеток, что Джин получал бесплатно. Отец всегда говорил ему: «чем больше ты даешь, тем дешевле становится твоя доброта», и Чонгук выгравировал это табу в своей душе еще с самого детства, став невольным заложником этих слов, звучащих в голове подобно проклятью.       Оставшись в тишине, Чонгука разрывали по частям мысли о том, кто же именно мог его подставить. Взяв один из лежащих на столе снимков, Чонгук попытался более внимательно осмотреть представшую перед ним картинку. На фотографии была изображена одна из работающих в его клубе эскорт-проводниц, стоящая в пикантной позе и вызывающем наряде. Ее волосы были неряшливо уложены вбок, а лицо слегка отвернуто и размазано, отчего казалось невозможным разглядеть какая именно девушка изображена на фотографии. Было ясно, что человек запечатлел ее во время работы, но загадкой оставалось то, как ему удалось тайно сделать эти снимки, что девушка не смогла этого заметить. Это были вовсе не фотографии, сделанные на телефон через дырку в кармане. Было похоже на то, что использовали профессиональный фотоаппарат — фокус не снижен и сами снимки четкие и броские, словно фото было сделано напрямую, уверенно и абсолютно неспешно. Видимо девушка знала, что ее фотографируют, и даже не пыталась прятаться. Основным и, пожалуй, самым главным правилом клуба было не давать гостям фотографировать эскорт-девушек и, тем более, выносить сделанные снимки из комнаты-отдыха. Но почему она позволила?       В висках вновь запульсировала боль, Чонгук понял, что сейчас все равно ничего не сможет сделать, и, пока Сокджин на его стороне, переживать определенно не о чем. Открыв нижний ящик и выудив один из конвертов с темно-бордовой, жирной печатью, Чонгук сложил в него рассыпанные на столе снимки, запечатав конверт и запрятав его под лежащие папки с документами.       Поднявшись с удобного кресла, Гук выходит в громыхающий музыкой зал, где сквозь полутемное пространство в свете мигающих прожекторов проявляются блаженные лица людей. И теперь, скользя взглядом по их наполненным экстазом глазам и спускаясь к извивающимся в ритме музыки телам, он изучающе осматривает каждого, будто бы пытаясь вывернуть их души наизнанку и найти ту самую крысу.       — Чон, — Намджун ловит Гука возле дверей выхода, вырывая его из глубоких раздумий. — В чем дело? Зачем он приезжал?       Чонгук поднимает уставший взгляд на Джуна, его лицо выглядит невероятно встревоженно. Вот только Чонгук не может поверить в волнение, источаемое Намджуном; в его глазах он видит лишь хладнокровный вопрос, на который тот жаждет получить ответ.       — Джин пришел отдать мне очередное письмо с жалобой, — потирая шею, Чон говорит лениво и растянуто, но при этом голос его совершенно не теряет холода и твердости. — Ничего нового, как всегда лишь угрозы чернилами по бумаге.       — Значит, все в порядке?       — Как видишь.       Джун кивает Чонгуку, оставаясь удовлетворенным полученным ответом. После этого они не проронили ни слов. Намджун ушел спустя пару минут с растаявшим в шуме толпы «до встречи». Чонгук всматривался в спину Джуна до тех пор, пока не упустил его фигуру в темноте клуба и множестве извивающихся людских тел.       Чон вышел на улицу в момент, когда капли дождя с нарастающей силой начали барабанить по крышам зданий. Проверяя время на наручных часах, Чон понимает, что до закрытия клуба остается всего пара часов, но по количеству развлекающихся не скажешь, что кто-то из них собирался покинуть это место.       Не укрываясь от холодного ливня, Чон ступает по мокрой глади асфальта, направляясь к стоящей чуть поодаль от входа машине. Садясь на промерзшее от прохлады вечера сидение, он откидывается на него с чувством странной отрешенности и пустоты.       В голове лишь сотни вопросов и ни на один из них у Чонгука нет ответа, только догадки, предположения и выдуманные сюжеты развития событий. Доставав телефон, Чон опускает бессмысленный взгляд на список контактов, набирая номер, находящийся в самом конце.       — Да? — по ту сторону слышится шум ветра и звук тарабанящих по стеклу капель дождя.       — Проверь завтра все камеры наблюдения в моем клубе, а также опроси ту сучку, что попала на снимок. — Чонгук сжимает руль, не сводя пристального взгляда с дверей собственного клуба.       — Я надеюсь, ты понимаешь, сколько стоят мои услуги, — Джин говорит ровным тоном, но даже через телефонную трубку Чон чувствует его ухмылку.       — Я отдам любую сумму и еще заплачу сверху, если в итоге ты достанешь мне его, — Гук поворачивается к стекающим по стеклу узорчатым каплям воды, добавляя уже тише. — Героин так же входит в эту цену.       — Каков срок?       — Месяц.       — Слишком мало, — голос Джина звучит напористо, но Чон не собирается сбавлять время ни на один день меньше.       — Если не найдешь, считай, что мы больше не союзники.       Чонгук сбрасывает трубку, заводя мотор автомобиля и тут же выезжая в свете фар на широкую тянущуюся дорогу. Голова начинает кружиться, а взгляд становится тягучим и вялым. Он ужасно устал, его тело ломит от апатии и тяжести, но Чон все равно заставляет себя сфокусироваться на дороге, окруженной фонарями и придорожными подсветками. Он не выйдет из этой игры до тех пор, пока не окажется в собственном холодном и пустом доме, наедине с близкой подругой, зовущейся тишиной.

***

      Джин опускает телефон, закусывая нижнюю губу, и поднимает опустошенный взгляд на яркую вывеску кафе, в котором только что хотел подкрепиться перед ночным патрулированием. После разговора с Чоном у него тут же пропал аппетит, оставив на его месте лишь волнение и злость. Опустив голову на аппарат, Сокджин ввел в поиске контактов заученный наизусть номер, нажимая на кнопку вызова. Нервно сжимая тонкими пальцами руль, парень приложил телефон к уху, вслушиваясь в каждый раздающийся гудок. Трубку взяли лишь с пятой попытки, когда надежда на разговор уже казалась потерянной.       — Да? — голос на том конце звучит тяжело и томно, на заднем плане слышна еле уловимая мелодия какой-то несуразной и зажигательной песни. — В чем дело?       — Все в порядке, за исключением того, что за твою голову мне предлагают любые деньги, — Джин говорит холодным и стальным тоном, вслушиваясь в повисшую на мгновение тишину.       — Что будет, если ты этого не сделаешь? — голос на том конце звучит спокойно и собрано, будто бы догадываясь о таком исходе.       — Разрыв контракта.       — Но я ведь дороже тебе какого-то контракта?       На мгновение в машине повисает пауза, после которой Джин тихо отвечает.       — За что ты так с ним?       — Раньше ты не спрашивал меня об этом. Неужели в тебе проснулась жалость к этому ублюдку? — по ту сторону послышался смешок.       — Просто ответь.       — Он забрался на вершину по чужим костям, выстелил себе пусть из людской плоти. Он забирает для себя все прелести жизни, даже не задумываясь о том, что где-то, по другую сторону его эйфории, есть места, давно покинутые ангелами и ставшие пристанищем бесам, места, наполненные тяжестью и отвращением, болью и мукой. И именно эту сторону я собираюсь показать ему после его собственного провала, — голос переливался оттенками злости и ненависти, передавая свой холод даже через телефонную трубку.       — Тогда почему ты сразу не передал снимки в полицию? Зачем нужно было подставлять меня?       — Его нужно напугать, встревожить и заставить напрячься. Согласись, нам бы не было так интересно ходить в театр, если бы на первой же минуте люди целовались, женились или умирали. Мне нужна завязка, интрига и, в конце концов, финал, заставивший бы меня аплодировать.       — Это звучит, словно бред сумасшедшего, я не хочу подставлять тебя, но и терять эту золотую жилу тоже, — Джин поджимает губы, пытаясь скрыть нарастающее волнение. — Этот парень не умеет дорожить деньгами, я прикрываю его клуб, отводя от него проверки и острый глаз патрульных и инспекторов, за что он платит мне немаленькие суммы. Ты хочешь, чтобы из-за твоих стремлений я лишился этого достатка?       — Джин, он получал все, чего бы ни захотел, в то время как ты был нежеланным и загнившим в чужом городе ребенком, цель которого была лишь оправдать ожидания единственного отца. Не разочаровывай меня своей жадностью и сделай, наконец, правильный выбор.       Звонок прерывается, стоит Сокджину разомкнуть губы, но его мысли так и остаются в горле, не успев превратиться в предложения и обрести голос. Убирая телефон, он закрывает глаза и откидывается на спинку удобного кресла, вслушиваясь в капли непрекращающегося дождя. Это звучание его успокаивает и в тоже время приводит в бешенство. На его плечи упал слишком тяжелый груз, и если бы этот ливень за окном мог все смыть, он бы простоял под ним до последней упавшей с неба капли.