Рождённые под знаком Кипариса

      Тэхен заходит в дом совсем бесшумно, стараясь не потревожить спящую за тонкой стеной маму. Проходя в свою комнату, он прячет в заветный конверт отданный продавцом чек и золотую карту, плотно запечатывая его, а затем осторожно укладывая под матрас. Садясь на край кровати, Ким прикрывает глаза, глубоко в груди все еще теплятся воспоминания прошедшего вечера, оставляя приятное послевкусие. На его лице появляется слабая улыбка, а в воспоминаниях проскальзывают теплые моменты недавнего ужина. Тэхен делает глубокий вдох, пытаясь согнать эту странную теплоту в груди, и в этот же момент терпимая боль проходит волнами по его телу. Бросая взгляд на небольшие часы, стоящие на потертой тумбочке возле кровати, Ким понимает, что с последнего приема таблеток прошло больше полутора часов, а, значит, невыносимая боль скоро вернется, окутав его тело подобно змее и вонзив в фарфоровую кожу свои наполненные ядом клыки, заставляющие жертву пасть в страданиях.       Тэхен поднимается с кровати, доставая очередную дозу обезболивающего, вот только рука, держащая пару белых таблеток, начинает предательски трястись. Больше нельзя. Ким знал, что уже и так превысил норму дозволенного, и если выпить очередную порцию, тело просто парализует.       Убирая таблетки и выключая свет, Тэхен оставляет лишь горящий ночник, осторожно укладываясь на кровати и закрывая глаза. Этой ночью он уже знает, что не будет спать — этой ночью он понесет наказание за то, что решил сделать с собой; за то, что прозвал Чонгука Богом, отдав в его власть не только свое тело, но и лишив себя гордости, свободы и честности.       Вступившая в законные права ночь медленно зажигала в небе яркие свечи из звезд. Тэхен смотрел на черный купол сквозь тюль возле окна, закусывая костяшки пальцев, испещренные обжигающими ранами. Но вскоре на смену тяжести пришли усталость, изнеможение и безразличие. Тело продолжало покалывать, вонзая в искалеченную кожу свои острые шипы, вот только Ким уже не обращал на это никакого внимания, смирившись со своим личным адом, прозванным Тартар*. В голове не было ничего, кроме одной единственной мысли: «мама… ты должен страдать ради того, чтобы она могла жить без страданий».       Их жизнь стала такой после смерти отца. Тэхену было шестнадцать, когда его глаза увидели бездыханное тело отца, такое холодное и и будто бы опустошенное, с высохшими, с глубокими рваными трещинками, губами и оледенелой кожей. С тех пор мама более не могла держать в руках кисть; ее работы перестали нести в себе прелестные сюжеты волшебных миров, превратившись в ужасающие мазки толстой кисти. Контракты с реставраторами картин и музеями были порваны прямо перед ее потухшими глазами. Доктора лишь пожимали плечами, твердя одно и то же: «Ишемическая болезнь сердца, вызванная сильными эмоциональными потрясениями. Прости, парень, но твоя мама больше не сможет заниматься рисованием, как и любым другим видом деятельности. Любая слишком бурная эмоция может стать для нее инфарктом, а затем и последним воспоминанием. Ей нужна спокойная и благоприятная обстановка, лекарства, что я выпишу, будут не из дешевых, но только они смогут поддерживать ее сердце в приемлемом состоянии. Курс таблеток — три месяца, если все нормы будут соблюдены. Я даю тебе слово, что после этого можно будет провести одну операцию, и твоя мать начнет жить так же, как и прежде. Ты доверишься мне?».       И Тэхен доверился. Он лгал матери, что уходит в колледж, когда на самом деле стал пропадать на подработках, стараясь накопить хотя бы на первую половину выписанных лекарств.       — Я хочу, чтобы в будущем ты стал самым лучшим врачом, — мама смотрела в глаза сына с самой искренней добротой и надеждой.       — Я уже поступил на медицинский факультет и обещаю тебе быть лучшим студентом, — «прости, мама, но я никогда не смогу стать тем, кем ты хочешь меня видеть».       Его будущее состояло всего из пары слов: «вылечить маму». Это стало его целью, его мечтой и единственным желанием, ради которого он готов был на все. Вот только падая на сырой асфальт от усталости, пряча под козырьком кепки отвратительные мешки под глазами и приходя домой в полночь, он продолжал жить с надеждой, что все это не зря.       Спустя всего месяц Тэхен понял, что не выдержит — сломается и просто рухнет в обморок от истощения. Его тело ужасно исхудало, голос стал хриплым от постоянных извинений, а ноги дрожали от усталости и переутомления. И в тот самый момент, когда из уст вот-вот бы вырвалось «ты просто ничтожество, Ким Тэхен, которое не может обеспечить своей матери здоровье и защиту!» перед ним появился Чонгук.       — Называй любую цену за свое тело, — его голос был будто бы соткан из морозных снежинок. Он предложил сделку: Тэхен — его живая груша, Чонгук — единственный шанс на спасение мамы.       Ким не смог отказаться, глотая боль, гордость и пряча за сальной челкой стыд. С каждым ударом его пробивало отвращение вовсе не к Чонгуку, а к самому себе. «Слабак, в тебе нет ни грамма чести, ты выбрал путь ничтожества, превратившись в безвольную куклу».       Чонгук сделал все в угоду собственному удобству: выдал карту для перевода средств, небольшой мобильник с одним единственным контактом и лишь три условия, которые Тэхен должен был соблюдать.       — Ты не имеешь права отказаться, где бы ты ни был, что бы не делал, по одному моему слову ты тут же идешь к названной мной точке. Не сопротивляйся и не беги, ты меня понял?       С этого дня прошло чуть больше месяца. Чонгук звонил редко, называя всегда одно и то же место. Тэхен приходил вовремя, встречая покрытые сумасшедшей пеленой глаза Чона и тут же принимая на себя тяжелые, словно метал, удары.       Но с каждым разом глотать горькие обезболивающие и спокойно улыбаться матери становилось все сложнее. Руки начали часто дрожать, а тело с каждым резким движением все более изнемогало. Старые синяки не успевали проходить, как тут же появлялись новые, страшнее и болезненнее. Успокаивало лишь одно — дорогие лекарства, что так необходимы маме, всегда были под рукой. И каждый вечер, садясь на край маминой кровати, Тэхен видел сияющее лицо женщины, отчего на душе всегда становилось легче.       — Мам, скоро все будет хорошо.       Капли пота стекают с прекрасного лица, задерживаясь на острых скулах и падая прямо на белую домашнюю футболку. Тэхен открывает свинцовые глаза, стараясь осторожно приподняться на локтях, чтобы не задеть изнывающие от побоев участки тела. Голова раскалывается от нехватки сна, а тело ноет и ломит от каждого глубокого вдоха. На часах четыре утра, но глаза больше не закроются, потому что каждый ушиб играет на худом теле свою симфонию из боли.       Поднимаясь с кровати, Ким подходит к шкафу, протягивает руку к небольшой коробке, где хранятся бинты, пластыри и прочие атрибуты медицинской помощи, и достает из нее уже почти закончившийся тюбик крема. Выдавливая белую жидкость на кончик пальца, Тэхен осторожно наносит ее на обрамленные синим цветом отвратительные ушибы. Прохладная жидкость слегка успокаивает легкое раздражение, но вовсе не нейтрализует бесконечные болезненные спазмы. Взгляд всего на пару секунд касается пачки болеутоляющих таблеток, но здравый смысл тут же бьет по вискам, давая понять, что еще рано.       Выходя из комнаты, Тэхен тихо проходит в кухню, ставит на плиту чайник и тут же осторожно садится на кожаную поверхность стула. За окном расцветает утро нового дня, вот только в душе вовсе нет свободы и нетерпения, лишь страх и тяжелая, сковывающая тело покорность.       Акварель природы медленно окрашивает небо в розовый цвет, наполняя воздух свежестью раннего утра. Сейчас на пустынных улицах нет ни одного человека — лишь редкие проходящие в строгих пальто, спешащие куда-то прохожие. Ким вздрагивает от неожиданного свиста, исходящем от закипевшего чайника, и, поднимаясь со стула, холодные пальцы осторожно выключают горящую конфорку, убирая с нее чайник и наливая кипяток в небольшую кружку с лежащим внутри пакетиком чая.       Сладкий запах лимона тут же окутывает кухню, заполняя прохладный воздух теплым паром. Небо переливается палитрой утренней зари, постепенно растворяясь в привычном светло-голубом цвете. Тэхен смотрит на осторожно просыпающийся мир, делая медленные глотки обжигающего напитка.       Открывая окно, Ким вдыхает приятный ноябрьский воздух с морозным привкусом наступающей зимы. Таким утром хочется наслаждаться каждый день, смотреть на переливы неба, ощущать сладкий привкус лимонного чая и вдыхать аромат осени. Вот только время неумолимо спешило вперед, оставляя позади блаженный пейзаж утра, теплый чай и безмятежность. Когда стрелки часов приблизились к шести утра, Тэхен с нескрываемой тоской и тяжестью прошел обратно в комнату собираться на единственную работу. О деньгах на лекарство можно было не беспокоиться, но за продукты, счета и прочие бытовые вещи нужно было как-то расплачиваться.       Надев темные джинсы, клетчатую рубашку с длинным рукавом и напоследок пригладив непослушные волосы, Ким взял с собой небольшой рюкзак, в который положил тонкую кофту, пару салфеток и мобильный телефон. Он всегда был готов к неожиданным звонкам Чона, но сегодня Тэхен по-настоящему желал, чтобы подаренный телефон ни разу не зазвонил.       Ким прошел на кухню, вытащил из холодильника полную тарелку сырников и снова разогрел чайник, окутав горячую ручку полотенцем, чтобы, проснувшись, мама не обожглась об нее. Написав перед выходом какие именно лекарства нужно выпить и в какое время, он оставил небольшой листок на старой тумбочке в ее комнате. Возле кровати мягкие тапочки, на спинке стула рядом с дверью ее любимая шаль и теплый свитер, если к вечеру вдруг похолодает. Тэхен огибает взглядом комнату, стараясь успокоить себя и понять, что с мамой как всегда все будет в порядке.       Выйдя из дома, Ким надел на ходу тряпичный рюкзак и пошел вдоль неширокой улицы. Это осеннее утро пахнет сладким запахом новой жизни, этот неописуемый аромат проходит вдоль всего тела, скользя по венам и задевая собой каждый нерв. Тэхен старается дышать полной грудью, чтобы взахлеб насладиться этим мгновением, но неутолимая боль в груди вонзается острыми шипами, заставляя парня опустить голову в непрерывном кашле. До нужного поворота остается всего пара метров — прямо за углом музея тянется длинная полоса дороги, проходящая вдоль ярких вывесок магазинов и ресторанов, где в самом конце виднеется одноэтажное здание с большой и яркой вывеской «кафе».       Открывая стеклянную дверь с каллиграфической надписью«Remain», ему тут же попадаются на глаза типичная стойка бариста, уютные столики для посетителей и сладкий запах кофе со сливками.       — Доброе утро, Тэ, — знакомый голос разносится по пустому помещению кофейни, заставляя Тэхена тут же улыбнуться и почувствовать странное тепло в груди.       — И тебе, Хо, — Ким смотрит на вышедшего из подсобки Хосока, тут же слегка смущаясь, стоит заглянуть в его глаза. Они притягивали к себе, облученные цветом, что не имеет названия — в них были отблески золота и ясные очертания солнечного затмения, смотря в них, казалось, что с наступлением сумерек они сами становятся закатом.       — Ты сегодня что-то рано, — Хосок встал за стойку, проверяя прозрачные баночки с зернами кофе, готовясь к началу нового рабочего дня.       — Не спалось просто, — Тэхен снимает с плеч рюкзак, вынимает из него мобильный телефон и сразу убирает его в задний карман джинс, оставляя тряпичную вещь на вешалке возле входа.       — Сегодня понедельник? — Хосок поворачивает голову на висящий календарь, тут же бодро добавляя. — Народу будет много, особенно с утра, люди все как один будут нестись в ближайшие кофейни ради стакана ободряющего напитка.       Слегка усмехнувшись, Хосок в очередной раз провел взглядом по своему рабочему месту и лишь спустя еще пару изменений и перестановок одобрительно кивнул.       — Да, по понедельникам всегда много работы, — Ким расплывается в сдержанной улыбке, и в этот момент их взгляды пересекаются. Между ними нет неловкости, но есть нечто большее, то, что ни один не решается произнести вслух, но чувствует трепетом где-то в грудной клетке.       Хосок был лучиком солнца, таким ясным, теплым, манящим… Тэхен всегда смотрел на него с восхищением. То, как Хо свободно общался с людьми, не стеснялся танцевать под понравившуюся музыку под пораженные взгляды посетителей и то, как запросто он мог улыбаться после неудач или потерь. Казалось, что такие слова как уныние, отчаяние, грусть — неведомы ему, будто в его мире есть лишь счастье и беззаботность. Ким понимал, что они абсолютно разные. Он — умирающая в тоске и боли луна, а Хосок — укутанное в теплые лучи счастья солнце.       Каждый их обращенный друг на друга взгляд словно две случайно столкнувшиеся вселенные — Тэхен всегда хотел знать, чем живет Хо, находясь вне работы, что он прячет в своих мыслях и о чем никогда не скажет вслух.       — Директор куда-то уехал, поэтому сегодня можешь расслабиться и не надевать этот ужасный фартук, — Хосок усмехнулся и, включая кофеварочную машину и кладя в маленькое отверстие квадратик с зернами кофе, тут же подставил широкую белую кружку. Приятный запах моментально окутал небольшое помещение своим ароматом, и стоило последней капли коснуться нежно-бежевой глади свежего капучино, Хо тут же протянул кружку Тэхену.       — Ты что, а если директор узнает… — Ким взволновано поджал губы, переводя взгляд на готовый напиток.       — Все в порядке, нам тоже иногда стоит немного расслабиться перед напряженной работой, — Хосок успокаивающе улыбнулся, и на лице Тэ вспыхнул легкий румянец.       — Спасибо, — Ким смущенно протянул руки, взяв тонкими пальцами кружку и сделав глоток, обжигающий горло.       Они стояли так еще пару минут. Хосок показывал пальцем на каждое пирожное, что хотел бы съесть, а потом вдруг неожиданно достал одно такое из прилавка, собираясь действительно разделить его на две части и просто слопать. Тэхен смеялся, пытаясь остановить его, забирал тарелку с пирожным и прятал в кулачках ключи от витрин. Их улыбки начали медленно спадать лишь в тот момент, когда стрелки часов показали восемь утра. Время открытия.

***

      Тэхен устало садится на стул за один из пустых столиков, поднимая глаза на висящие прямо над дверью часы. 22:03. Тяжесть от прошедшего дня обрушилась на него, словно кирпичная стена, голова начала раскалываться, а шея неутолимо болеть. В этот раз посетителей было намного больше, и несмотря на небольшое помещение Киму казалось, будто он весь день бегал с одного конца города в другой.       — Ненавижу понедельники, — и даже эти слова Хосок произнес с улыбкой. — Давай по кофе?       — Давай.       Они сидели друг напротив друга с горячими кружками свежезаваренного кофе, сладкими воздушными пирожными и теплыми улыбками. Хосок рассказывал забавные истории из своей жизни, заставляя Тэхена громко смеяться, прикрывая ладошками рот. Ким не раз сталкивался со странным взглядом Хо, что был не таким, как обычно, непривычным, слишком долгим и проницательным, цепким, словно черные зрачки, направленные в сторону Тэ, могли видеть через одежду и плоть, выпотрошив все страхи и волнения, которые он так упорно пытался скрыть.       За окном уже давно сгустилась ночь, но никто из сидящих в теплом помещении кофейни не спешил уходить. Они смотрели друг на друга всего с полминуты, но этого хватило, чтобы сказать обо всем, что так тревожит сердце.       — Думаю, уже поздно, — Хосок проверяет время, а затем снова возвращает на Кима взгляд, горящий теплотой и заботой. — Ты можешь идти, я уберу.       — Я не оставлю тебя, — и что-то в этом ответе затронуло сердца обоих, словно вырвавшееся из уст обещание или клятва.       Хосок приподнимается, наклоняясь через неширокую поверхность стола к Киму, намереваясь убрать кружку с недопитым и уже давно остывшим кофе, но его нежная рука, касается вовсе не белоснежной чашки, а теплой щеки Тэхена, и уже в следующее мгновение их губы смыкаются в поцелуе. Таком нежном и бережном, со сладким привкусом капучино. В груди взрывающийся фейерверк из чувств и эмоций. Закрывая глаза, Ким не успевает насладиться чужими губами — Хосок отстраняется слишком быстро, вновь садится напротив смущенного парня и кладет свою теплую руку поверх прохладных пальцев Тэ.       — Тэхен…       — Тэхен! — тяжелый, хриплый голос перебивает Хосока, и оба парня резко устремляют внимание на стоящего в дверях человека. На нем знакомый черный костюм и лакированные туфли, на лице равнодушие и хладнокровная проницательность, а в глазах агония из чувств.       — Юнги? — Тэхен со страхом рассматривает знакомый силуэт. Тело в одно мгновение покрывают сотни мурашек.       — Идем, — Мин укидывает сухим взглядом сидящего в недоумении Хосока и, не дожидаясь ответа Кима, молча выходит на улицу из теплого помещения кафе.       — Прости, Хо, думаю, мы уже засиделись, мне пора, — Тэхен улыбается с нотками сожаления и грусти, сжимая напоследок руку Хосока и тут же выбегая на улицу, прихватив с собой висящий на входной вешалке рюкзак.       Улица встречает его приятным запахом свежести и легким ветром.       — В чем дело?! — Тэхен взволновано подбегает к Мину, заглядывая в его глаза с играющими в глубине страхом и беспокойством.       — Когда же ты перестанешь смотреть на меня этим отвратительным взглядом? — Юнги отворачивается, скрывая за челкой раздражение и злость, добавляя уже стальным тоном: — Садись в машину.       Тэхену не остается ничего, кроме повиновения. Огибая капот автомобиля, он открывает дверь все того же черного Форда, садясь на переднее сидение и пристегиваясь ремнем безопасности. У Мина странный взгляд: мрачный, холодный, раздраженный, отчего тело Кима тут же пробирает странное волнение и тревога. Заводя мотор, Юнги резким движением руля разворачивает машину, огибая острые углы магазинов и придорожных кафешек, и спустя пару минут выезжает на главную ленту дороги.       — Куда мы едем? — Тэхен слегка хмурится, поворачиваясь к Мину, но тот лишь молчит, петляя по странным дорогам. — Меня искал Чонгук?       Морозный холодок тут же пробирает все тело, но тихое «нет» заставляет Кима с облегчением опустить голову и только сейчас прийти в себя.       — Юнги, уже поздно и…       — И именно поэтому ты сидел с этим хмырем и распивал кофе? — голос, только что услышанный Тэхеном, был похож на разлетающиеся осколки стекла, что вонзаются в кожу маленькими крупинками, разрезая тонкую плоть и пытаясь достичь сердца.       — Не говори так… Хосок мой друг, — Ким хмурится, не желая слышать неприятные слова в адрес человека, что стал для него лучом солнца в непроглядной тьме.       Машина тормозит настолько резко, что парень даже не успевает испугаться. Тэхен поворачивает удивленный и одновременно растерянный взгляд на Мина, и именно в этот момент холодные, тонкие пальцы крепко ухватываются за воротник клетчатой рубашки, притягивая легкое тело парня к себе.       — Значит, я тоже могу быть для тебя таким другом?       Юнги с жадностью впивается в губы Тэхена, сминая их, словно пробуя на вкус. Мин теряет перед собой не только вселенную, он теряет дыхание и контроль, потому что на чужих губах больше нет того невинного привкуса, что он так хотел ощутить — его украл тот подонок, та мразь из проклятой кофейни. Сильный толчок, что приходится прямо по груди, заставляет Мина отпрянуть и будто бы очнуться от завладевшего телом гипноза. Перед ним предстал Тэхен… маленький, испуганный и дрожащий, словно щенок, которого избили и выбросили на улицу под льющийся дождь. Его хрупкие плечи неутолимо дрожат, руки укрыли за тонкими пальцами манящие губы, а в зрачках сияла черная вуаль страха, обиды и ненависти. Осознав, что только что сделал, Мин протягивает руку к Киму, но тот лишь прижимается спиной к двери, и Юнги тут же обессилено опускает ее, безвольно смотря на то, что так не хотел видеть. Тэхен не просто выходит из машины, он выбегает из нее, хлопая тяжелой дверь и исчезая, словно призрак в тумане ночной тишины.       Сидя в машине на пустой, безлюдной улице, Юнги размыкает губы, говоря еле уловимым шепотом в пустоту:       — Прости меня…       Он знает, что ему не ответят, знает, что давно скрывшийся в темноте силуэт промолчит, знает, что должен был сказать это намного раньше, когда его дыхание и дрожащие, покрытые мурашками плечи были в кресле напротив.       Сейчас, Мин хочет бросить все и побежать за ним, но что-то держит его крепкими цепями, крича прямо на ухо: «Хватит! Не тронь его!».       Ему лишь хотелось защитить этого парня, спрятать от всех тягот отвратительной жизни, он хотел уберечь его, показать, что мир не так уж и плох, как кажется, но в итоге лишь сломал его, коснулся запредельного, оставив на нем трещины. Будто рядом с ним не человек, а тряпичная кукла, без гордости, без мнения, без чувств.       Юнги откидывается на спинку сидения, прикрывая глаза и сжимая кулаки до тех пор, пока ногти не впиваются в кожу до покрасневших вмятин. По телу расплывается злость на самого себя, переплетающаяся с бешенством на того сидящего в кафе парня.       Ему не стоило приезжать сегодня. Он хотел повторить момент, оставивший в груди теплый отпечаток, хотел вновь увидеть улыбку Тэ, что тянула его, словно магнит. Но вместо еще одного драгоценного мгновения он совершил подлость, коснувшись недосягаемого и чистого. И в этой темноте он нацелит для себя еще больший ад, оставшись один на один со своим грехом и тяжелым, давящим сожалением.

***

      Тэхен бежал до дома с отвратительным чувством использованности, в глазах скапливались прозрачные крупинки слез, из-за которых дорога казалась смазанной и расплывчатой. Улицы путались и сливались, он спотыкался, чуть ли не рушась на промерзший асфальт, а его кожа покрылась мурашками от вечерней прохлады, но изнутри тело горело и вовсе не чувствовало холода.       Дом показался ему настоящим спасением, убежищем, в котором можно укрыться и навсегда закрыться от всех страхов и невзгод. Тэхен открывает дверь, но в комнате темнота — видимо, мама уже давно легла спать. Не останавливаясь ни на минуту, Ким тихо проходит в ванную комнату, замыкая дверь и тут же снимая с себя пропитавшуюся запахом кофе и мятного парфюма одежду. Вставая под холодные струи, он пытается смыть с себя весь этот день, словно морозные капли смогут очистить его чувства и воспоминания. Подставляя голову под леденящие кожу струи, Тэхен ощущает стекающие по щекам горячие капли, не сразу понимая, что это слезы.       Ступая на сырой кафель и выключая воду, он кидает вещи в стиральную машину, укутываясь в махровое полотенце, не переставая содрогаться от холода. Неспешно направляясь к своей комнате, он скользит взглядом по двери, за которой спит его единственный смысл жизни, человек, ради которого он так упорно старается не сдаваться, человек, чья жизнь дороже его собственной. Он был готов испытывать боль и отвращение каждый день, лишь бы его мама улыбалась, лишь бы она продолжала жить и беззаботно смеяться, но тяжесть, что с каждым днем ложилась тяжким грузом на его плечи, все больше и больше тянула его ко дну. Он чувствует, что скоро сломается, упав на колени и навечно закрыв глаза.       Зайдя в свою комнату, Тэхен надевает домашний костюм и подходит к шкафу, доставая из небольшой коробочки три белые таблетки обезболивающего и проглатывая их залпом. Словно тряпичная кукла падая на кровать, его тело больше не чувствует физической боли — ее заглушает душевная тягость и оставленные чужими губами шрамы.