трагический изъян

Лето перед третьим курсом было уж точно не таким плохим, каким его могли представлять ребята. Август так вообще выдался слишком подходящим по погоде, будто знал о совершенном преступлении. Всё происходило как в тумане и ладно бы они были под кайфом, так ведь нет. Разве что убийство могло опьянять. Скорее так и было. Оксане, которая вернулась со своего небольшого путешествия по Европе, потребовалось не больше трех дней чтобы всё понять. Антон с Арсением пусть и хорошо скрывали, до чёртиков были напуганы. А как иначе? Старались держать себя в руках, не подавать виду, вести себя как прежде. Получалось отлично. Однокурсники ничего не подозревали. Разве что Оксана, которая пришла на учебу пятого сентября заметила, что Антон с Арсением словно по стеклу ходят. Осторожно, боязливо, крепко сжимая челюсти. У Антона перед глазами всё время одна и та же картинка. Отмывает дрожащие руки Попова от крови, а сам дрожит не меньше. Следом — белая плитка в ванной и следы в коридоре. Потом рубашки, которые до сих пор висят в шкафу и кажутся кровавыми даже после химчистки. Узкие зрачки Арсения во взгляде напротив, кажется, вот-вот уйдут в минус. Губы дергаются в потерянной улыбке каждый раз перед сном. Мол, вот, ещё один день пережили. — Он ведь не уехал, да? — спрашивает Оксана в один из вечеров, когда троица собирается у Антона в гостиной. — Ты о чём? — спрашивает Арсений, поджигая сигарету. — Эд, — объясняет Суркова, замечая, как у Антона плечи напрягаются. Антон с Арсением переглядываются. Второй едва заметно качает головой. А потом они оба синхронно оборачиваются в сторону Оксаны. — Что вы сделали, пока меня не было? — вопросительно хмурится Суркова. — Я серьезно, ребят. Крайняя степень беспорядка? — предполагает она и Антон с Арсением отводят взгляд в сторону. — И без меня? — обиженно возмущается Оксана. — Хорошо, что без тебя, — говорит Антон и вручает Сурковой бокал с вином. — Прости, что ты узнала об этом, — печально выдыхает Арсений, делая глубокую затяжку. — Всё в порядке, Арсений, — с сочувствием произносит Оксана. — Нет, не в порядке! — взрывается Шастун. Перегорает, не выдерживает, искрится, как оголенные провода. — Ни черта не в порядке, — подскакивает на ноги и быстро шагает к окну, высовывая голову в форточку, чтобы ветер продувал лицо и путался в волосах. Потом, надышавшись, закрывает форточку, но от окна не отходит, рассматривая тёмное небо. — Как ты можешь так говорить? — не понимает Антон. — Вы с Арсением — единственное, что у меня есть. — Но речь об убийстве человека, — злится Шастун. — Знаю, — выдыхает Оксана, а потом отставляет бокал с вином на журнальный столик. — Я устроила тот пожар. — Что? — удивляется Антон, оборачиваясь. — В котором сгорела вся моя семья, его устроила я. Она впервые говорит об этом вслух. Впервые откровенно, впервые честно даже перед самой собой. — Лет в четырнадцать я начала думать о побеге, поняла, что за пределами дома есть мир и он настолько огромный, что где-то я смогу найти место, которое станет убежищем, — печально усмехается она. — Начала копить деньги, странно, да? — ненадолго поднимает взгляд, глядя на Антона с Арсением. — Родители вроде по сотне тысяч на каждого в месяц получают, а то и больше, а я коплю. Выходило довольно паршиво. Я начала обращаться в полицию по поводу насилия, но мой отец просто бросал им пачку денег, а я дома получала больше обычного. Пришло время поступления. В приемной комиссии мы с Эдом впервые встретились, и он взял мой номер, а потом мы прогулялись и как-то поладили. Думаю, все дело было в его татуировках, которые на тот момент казались мне чрезвычайно привлекательными. Мы заговорили о его знакомых, выяснилось, что список контактов в его телефоне довольно обширный и каждый человек там находится только лишь из-за услуг, которые может предоставить. Моя мать грешила тем, что была чертовски неуклюжей, небольшие пожары были обычным делом, ссадины и ушибы тем более. Отец установил какую-то супер-классную систему пожаротушения. И если бы она в тот день сработала, они были бы живы. Оксана до последнего считала, что ощутит хотя бы каплю вины за то, что сделала. Но ни единого намека на это ощущение у нее не было. Она и думать не думала о том, что виновата. Она спасала себя от тех, кто её обижал. Убийство или нет — мало волнует. Главное, она просто нашла в себе силы спасти себя самостоятельно. Это всегда было главным. Не оправданием, нет. Она убийца — да. Нет никаких оправданий. Есть лишь причины. Засыпают они ближе к трем часам утра. Оксана говорит, что хочет остаться на диване. Антон плетется в спальню следом за Арсением и в полудреме падает в его объятия. — Сколько раз подряд я уже сплю в твоей постели? — шепчет Арсений на ухо. — Сколько раз подряд я уже говорил, что люблю тебя? — в ответ спрашивает Антон. А теперь… Прочти мне 31 сонету Шекспира и поцелуй запястье.