Сказания одного лавочника

Давным-давно, в одном графстве Долины Лоупсов, жил когда-то давно юноша прекрасный, красотой своей юных дев радовавший. И жить бы ему да не тужить, да вот несчастен он был – не мог он душу свою людям полностью открыть. Боялся он, что стоит показать кто он такой, от него все тотчас отвернутся, да потеряет он всё уважение, что долгим трудом зарабатывал. К счастью своему, услышал он однажды, что можно душу изменить, раздробив её на кусочки и людям показывать только то, что нужно. Вот только чтобы творить магию такую, надо было сперва у колдуна три года поучиться. Юношу это, впрочем, не остановило, и пошёл он на север к колдуну, за глаза порицаемому и в глаза уважаемому, кланяться. — Возьми меня, — говорит, — в ученики к себе, о великий колдун, я тебе службу сослужу. Колдун, конечно, пофыркал сначала, но уж больно юноша его в молодости напоминал. Увидел в глазах его тот же огонёк, упорство к обучению указывающий, и согласился наконец. — Только знай, прохлаждаться давать тебе не буду, — пробурчал колдун. — Денно и нощно будешь учиться искусству колдовства. — Я готов ко всему, о уважаемый колдун, — поклонился юноша, в тайне радующийся, что скоро исполнится план его. Три долгих года с того разговора прошло, но выучился наконец юноша. Как его учитель и обещал, обучение мастерству колдовства было не из лёгких, но в итоге юноша все испытания прошёл и сам стал колдуном могущественным. Последним же уроком у старого учителя было лишь одно предупреждение. — И никогда, никогда не смей разделять свою душу, — говорил он. — Так ты можешь если не жизни своей лишиться, то облик свой навсегда потерять. Но не послушался его юноша: три года он трудился ради этого, иногда сквозь пот и кровь. Не готов так легко отказаться от того, к чему готовился всё это время, что искал в тайне от своего учителя. Вышел он в полночь при полной луне на вершину высокого холма, что был неподалёку от его дома и приступил к своей задумке. Пять раз плюнул на травку при лунном свете, один раз громко охнул шуэной, птицей такой, выпил в два глотка зелье своё, за две недели при растущей луне приготовленное, и почувствовал он, как душа его легко разделилась на пять осколков. Обрадовался было юноша — теперь-то будет легче ему с людьми общаться, скрывая от них, какой он есть на самом деле. Однако не тут-то было: душу ведь ему и прежде тяжко было под контролем держать, а уж пять осколков тем более. Стали люди замечать, что что-то неладное творится с прекрасным юношей: нет-нет, да проскочит в нём что-то, что не нравится им. Так от него постепенно отвернулись люди и начал он из-за этого терять ещё сильнее контроль над своей душой. Одной ночью, как раз когда красная луна была, юноша совсем будто разум потерял. Разнёс он в безумии этом полтаверны, в которой остановиться пришлось во время пути. Даже парней парочку, известных своей силой, раскидал как пушинки, да только от этого сам больше страдал. От боли невероятной казалось ему, что под кожей что-то ползает, чувствовал, как меняется тело его и не мог этого остановить. Осознав наконец, что же именно он натворил, побежал юноша к учителю своему, ужасом объятый. Прибежал на рассвете к нему и бросился прямо под ноги, едва раскрылась дверь. Ползал юноша у ног, раскаивался он перед своим учителем, признался в том, что нарушил предупреждение его. Колдун же был в ярости: много он кричал на непутёвого ученика своего, притопывал ногами, молниями чуть не кидался. Как же он, такой-сякой, посмел нарушить один из законов мироздания, да ещё и тянул потом с этим, лишь всё усугубив! — Один лишь способ остался тебе, мой нерадивый ученик, — сказал наконец колдун, переведя дух. — Ищи теперь душу самоотверженную, что скрепить твои осколки согласится, да заклинание вот это прочитает. Успеешь до полуночи найти, так твоё колдовство и развеется, а уж если нет, то будет тебе это уроком навеки. Выдал старый колдун своему ученику листок с заклинанием и прогнал его, решив, что пусть сам постарается. Ветер словно подхватил ноги юноши. Бежал он по дворам да домам, прося о помощи и желая рассказать про несчастье своё, да только не желали слушать его; прогоняли почти сразу же, как он на пороге показывался. Так прошёл день и прошёл вечер. Пробила наконец полночь, да не нашлось в итоге самоотверженной души, которая была бы рада помочь. В горе ударился юноша, облик свой прекрасный навеки потеряв, обезумел совсем и бросился он в леса, уходя подальше от людей. Говорят, так и бродит он по миру по сей день, облик свой не по желанию меняющий и смерти навек лишённый.