Вперед, Чэн-Чэн!

— И что мы здесь забыли? — проорал Хуа Чэн Ши Цинсюаню почти в самое ухо, потому что динамики нещадно били по слуху. Ши Цинсюань, казалось, совсем этого не замечал, слившись в единое целое с битами, отмерявшими каждое его четкое движение. По расслабленному лицу скользили разноцветные блики, вырисовывая блаженные очертания на фоне мягкого света. Он лучезарно улыбнулся «Демону» в шипованной куртке, не останавливая своего гипнотически-притягательного танца. — Мы расслабляемся, Хуа Чэн, — прокричал он своему другу также на ухо, затем озорно подмигнул: — Танцуй! В ответ Хуа Чэн лишь тоскливо вздохнул и посмотрел в сторону барной стойки. Там, в тихой обстановке с более спокойной музыкой сидел Се Лянь. Хуа Чэн предпочел бы сейчас находиться рядом с ним, но Ши Цинсюань в добровольно-принудительном порядке повел его прямо на танцпол. Не то, что Хуа Чэн не умел или не любил танцевать — он действительно не понимал, зачем Ши Цинсюаню понадобилась именно его компания. Он же мог пригласить Хэ Сюаня, который бы со своего солнечного танцора буквально не сводил взгляда. Вот почему Хуа Чэну никак не удавалось привлечь внимание одного-единственного человека, к которому он испытывал отчаянную симпатию? Словно услышав его молчаливые мольбы, Се Лянь повернул голову к танцполу и сразу поймал его взгляд. На секунду Хуа Чэну показалось, что вокруг не вой ночного клуба, а мягкие обволакивающие трели лесных птиц и свет, исходящий от одного совершенного, божественного существа… И улыбка от уха до уха сама расплылась по лицу. На прекрасном лице «принца» расцвела робкая улыбка в ответ. Он отсалютовал Хуа Чэну бокалом, немножко подбадривая. Ах, Се Лянь, Се Лянь! Даже поиграл в гляделки! В крайней степени смущения юноша отвернулся и принялся нервно потягивать из трубочки коктейль, пряча порозовевшее от кончиков ушей до самой шеи лицо. Хуа Чэн, сокрушенный одним его видом, все еще беззастенчиво пялился, когда его вдруг схватили за руку и вывели из горячего, полного людей зала в более тихое и приватное место. В мужской туалет. — Дорогой друг, я привел нас всех сюда не для того, чтобы снова наблюдать, как вы двое переглядываетесь, — в сердцах прокричал Цинсюань по привычке. Не в силах удержать в своем худом тельце целую бурю охвативших его эмоций, он активно всплескивал руками, отмеряя каждую новую мысль. — Тебе нужно подвигаться и разогреться! На Хуа Чэна, увы, это не произвело должного впечатления. — Не кричи так, — недовольно поморщился он, отступив на шаг назад и демонтративно закрыв руками уши. — Спрошу еще раз: что мы здесь забыли? Ши Цинсюань упер руки в бока и покачал головой. Такого тормоза пойди поищи — не сыщешь. Но Цинсюань был достаточно терпелив. Уже в следующую секунду его золотистые глаза хитро блеснули, и этот взгляд намертво приковал Хуа Чэна к месту. Хотя туалет был на удивление просторным, Хуа Чэн отчетливо почувствовал, что ему не хватает пространства для отступления. И вообще — именно сейчас он предпочел бы находиться как можно дальше от совсем немно-о-ого пьяного друга. В таком состоянии от него можно ожидать практически все, что угодно… — Что ты чувствуешь к «Его Высочеству»? — спросил Ши Цинсюань требовательно, для верности ткнув в Хуа Чэна пальцем, будто этот вопрос мог предназначаться кому-то еще. Выражение лица Хуа Чэна мгновенно сменилось с требовательного на обреченное и бессильное, а его губы внезапно будто прилипли одна к другой. — Ну же! — с напором воскликнул Цинсюань. — Рот нам дан для того, чтобы открывать его и издавать звуки! Так долго ты будешь молчать? Ши Цинсюань крайне решительно приближался к Хуа Чэну — тому ничего не оставалось, кроме как упереться лопатками в белую глянцевую плитку. — Что ты хочешь услышать? — хмуро спросил он. — Нет, он еще и у меня будет спрашивать! — Ши Цинсюань едва не завопил от отчаяния и чудом сдержался от желания врезать Хуа Чэну, вместо этого почти загнав его в угол и скрестив руки на груди. — Ты мне скажи. Хуа Чэн молчал. Медленно, но верно щеки начало припекать. — Ну! — Ши Цинсюань даже ногой топнул, кажется, немало испугав этим какого-то человека, решившего заглянуть в неподходящий момент. — Я… Вообще-то деловитый и серьезный по натуре Хуа Чэн редко краснел, но сохранить самообладание, говоря о Се Ляне, у него не получалось еще ни разу. Тем более, когда Ши Цинсюань прислушивался, не отрывая от него взгляда. — Я люблю его, — взволнованно выдохнул он. — Громче! Где вся твоя уверенность? — Я люблю его! — сжав кулаки, прогудел Хуа Чэн низким голосом. — Так иди и признайся ему! — … На какой-то миг в комнате повисла гробовая тишина. — Упаси Небо, нет! — выпалил Хуа Чэн и тут же отвернулся от Цинсюаня, а тот с протестующим криком «Эй!» схватил его за плечо, пытаясь развернуть обратно. — Почему сразу нет?! — Ши Цинсюань помолчал, глядя на угрюмо нахмуренные брови Хуа Чэна. — Да потому! Потому что перед ним я буду выглядеть, как полный идиот! — он сорвался на крик. Подобное бурное выражение эмоций было не свойственно ему, привыкшему одним взглядом затыкать всех оппонентов. Однако с отбитым на всю голову Ши Цинсюанем это не срабатывало. Зато… кажется, озвучив то, что терзало его изнутри многие месяцы, Хуа Чэну стало чуточку легче. Только проницательный и легкий в общении человек, как Ши Цинсюань, умел вытащить наружу все эмоции, запрятанные где-то глубоко-глубоко, точно в панцире. Уже за одно это Хуа Чэн был ему благодарен. — Вот оно что! Так ты боишься, что «Его Высочество» пошлет тебя? — Ши Цинсюань прыснул со смеху в кулак. — Ну и зря. — О чем ты? — без улыбки спросил Хуа Чэн. — Тебе просто нужно быть немного увереннее в себе, вот и все! — в голосе Ши Цинсюаня был оттенок едва скрываемого нетерпения. Просияв, он сказал игривое: — Ты тигр, ты сможешь. Повтори.