Свой среди чужих

Джонсу лично никогда не был противен Боб Костелло — ненависть к нему приходилась вкупе с дружбой с Альбертом, поэтому изредка они, встречаясь совершенно случайно или в Валентайне, или в Сан-Дени, могли засесть в салуне за картами с виски, поговорить о том, о сем, но никогда об Элизабет или ее брате. Как ни странно, помимо детства, у них было много общего, от отцов-торговцев до желания устроить собственную карьеру, и будь они знакомы не через Кастиса, непременно стали бы закадычными приятелями. Но Альберт и Боб — враги, крест-накрест. А теперь одного нет, а второй, сняв шляпу и глядя своими устало прижмуренными черными глазами, сидел напротив. — Ну? — Что ну? — ощетинился Боб. — Чего приехал? — Джонс спешил, но вида не подавал — до Строберри мог доехать и верхом, хотя и мечтал всю ночь о том, как отлично выспится в вагоне. — А ты не знаешь что ли, — вмиг по лицу Боба побежала грустная улыбка, которую не мог скрыть, как ни пробовал сурово ежить губы. — Элизабет здесь нет. — А где она? — В Строберри, — зачем-то прямо брякнул Джонс, с досады на себя начиная суетиться — со стола в карман убрал блокнот, карандаш, сигареты, встал и зашагал к камерам. — У кого? — Боб наблюдал исподлобья, как шериф дергает камеры, проверяя заперто ли, как поправляет галстук перед зеркалом — сегодня он выглядел как франт. — У нее… дела. Боб, ты меня прости, все понимаю, но чего ты приехал? Вставай… у меня поезд, — он тронул его за плечо, тормоша. — Ну, вставай, давай. Боб нехотя поднялся, провожая его взглядом, широко шагающего к выходу. — Я за Элизабет приехал. — И чего приехал? — не оборачиваясь, усмехнулся он. — Я про брата ее хотел сказать. — Что ты сразу не сказал? Что ты знаешь? — Джонс остановился как вкопанный и тут же захлопнул дверь. — Говори, давай. — Мертв Альберт, Кольм сказал, что застрелил его в упор, — и в глазах Боба Костелло засверкала не то радость, не то злоба.

***

Говно затея. Говно идея. И это придумал Датч, а я, как последний осел, согласился. Неудивительно, что Мэри может позволить себе написать мне. Знает, что я дурак, а значит помогу. Не дураком меня считает только, пожалуй, мисс Кастис. И то, потому что меня совсем не знает. Спор и так не был сильной стороной в характере Артура, да и сам он вряд ли ожидал, что натолкнется на яростное сопротивление Элизабет в мысли о возвращении домой или хотя бы в Валентайн. По неизвестным ему причинам, которые, безусловно были ему в глубине души известны, — а именно из-за своей бабьей глупости и бабьего тупого упрямства, она не хотела уезжать вместе с ним, желая остаться здесь и дожидаться шерифа Джонса. Ей не давали покоя те странные бандиты у дома негра, и чем дольше они спорили, тем сильнее она убеждалась в правильности своего решения. Будь Артур глупее и моложе, вероятно, его так же бы захватило загадочное убийство мистера Нейта, как им увлеклась Элизабет, но он был стар и на хвосте висели федеральные агенты, все нутро кричало о том, какая это плохая идея. Ведь за несколько недель — подумать только, сколько он с ней возился! — перед Морганом действительно встал ряд вопросов, в основном касающихся только Элизабет. Ночью, когда пытался заснуть, он пытался выбраться из связанных с нею и ее братом мыслей: вспоминал о Датче, думал о Мэри, злился на Джона, но снова возвращался к ней и Альберту, к событиям прожитого дня. Его охватывала паника наподобие той, что охватила его на мгновение, когда они бежали из Блэкуотера: неужели теперь его жизнь зависит от того, найдут ли они золото этого поганого шерифа или нет? Он разбирал в памяти все известные ему факты, то едва оброненные в ничего не значащем диалоге Элизабет, то прочитанные в дневнике Джонса или в газетах, прикидывал, размышлял, как зафлаженный волк, пытался хотя бы точно понять, куда мог отправиться беглый шериф, которого разыскивает вся страна. Но только терялся и путался, ясно понимая одно только: скрытая пружина действует в этом механизме. Морган смутно догадывался, что убийство бедняка-негра прямо связано с его заявлениями об Альберте Кастисе. В полдень, когда он окончательно рассорился с Элизабет и, дабы не прибить ее за глупость, ушел в паб, то долго пробыл там по одной-единственной причине: за стойкой сидел мальчишка-шериф. Он тоже терялся в догадках и предположениях. Мистер Нейт слыл почти нищим, ходили слухи, что в прошлом он был рабом — убийство с целью грабежа было бы нелепым. Кто лучше бандита с первого взгляда определит стоимость имущества и размер кошелька? — Если бы не те странные парни, мистер Морган, я бы сказал, что убили его по бабьей части. У нас не любят, когда они к нашим лезут. Артур не любил говорить, а говорить непродуманно и вовсе никогда не умел, поэтому он просто промолчал и выпил уже чуть теплое, но по-прежнему вкусное пиво до конца. И все же в голове роилась мысль уехать вечером. Во-первых, он бы легко отделался от Элизабет теперь уже раз и навсегда. Оставалось только убедить Датча смириться с потерей легких денег и не попадаться на глаза шерифу Джонсу — задача практически непосильная для многих в лагере, но он видел решение простым: Датча просто надо было бы увлечь новой идеей или проблемой, а с Джонсом дать разобраться остальным парням. Пара выбитых зубов и несколько сломанных ребер, может, поубавят юношеский пыл. А может — и это скорее походило на правду — сделают его и банду навсегда заклятыми врагами. Не баранью упертость в Джонсе видел Артур, а веяние нового времени. А против времени Морган был всегда бессилен, как и любой человек. Во-вторых, сил врать уже не было. Артур много раз обманывал, много кем притворялся: и перед Мэри, и перед Датчем, и даже перед самим собой. Но Элизабет вытащила его из леса, сохранила руку, пусть даже и косвенно, она не заслуживала быть одураченной. И что ее ждет в конце? Или от кого-то шальная пуля прилетит, или они следы заметут — пустят ей пулю между глаз. Он грех за нее на душу брать не хотел хотя бы в этом. Артур сморщился, и Элизабет, сидевшая напротив и наблюдавшая, как ему меняет повязку врач, с ухмылкой ехидно поинтересовалась: — Болит? — Болит, — согласился твердо Артур. — Поэтому и уезжаю. — Могли бы отомстить. — Они уже в могиле, кому мстить? — Артур нашел неожиданную поддержку в снисходительной улыбке врача, которую также заметила Элизабет. — Мистер Морган считает приемлемым оставить даму разбираться с последствиями загадочного убийства мистера Нейта, не странно ли, мистер Нортон? — Мистер Морган, — передразнил ее Артур, — считает, что разбираться с последствиями не должна мисс Ка… молодая леди, за этим в Америке должность шерифа придумали. Я прав, мистер Нортон? — Гм. — Мистер Нортон, как вы считаете, будет ли правильным бросать поиски одного важного для меня человека на полпути? — Если это путь в могилу — надо подумать, — нашелся Артур, откровенно веселясь собственной остроумности. — С одной стороны, вы там с ним и встретитесь. С другой стороны, вы все еще молоды, зачем спешить на тот свет? — Я прошу у вас всего лишь несколько дней, мистер Морган. Если необходимо, я оплачу их. — Вы слишком разошлись за несколько сот баксов. Моя рука и жизнь, к счастью, стоят дороже. — Вы сами считали или кем-то была назначена награда? Артур на мгновение потемнел, глаза его налились кровью. — Уже все-таки до оскорблений дошло? — А как мне еще говорить с мужчиной, что не хочет помогать леди, когда обещал ей помочь? — в ней говорила юная истеричка, вероятно, страх перед смертью, пережитый тогда в горах, развязал ей язык. «Хлебнула свободной жизни и уже пилить начала», — подумал Артур. — Я вам уже не обязан, а поэтому не должен чувствовать вину, потому что не хочу вам помогать. Я сто раз говорил, — все его тело напряглось, и врачу пришлось туже затянуть повязку, — что это верная смерть. Если вы меня не слышите — катитесь к черту! И в который раз за день Элизабет гордо вскочила на ноги и выбежала в смежную комнату, громко хлопнув дверью — стекло в рамах тревожно зазвенело. — Вроде с норовом, но таким, — неопределенно махнул рукой врач, — с покладистым, если правильные слова найти, — затем, защелкнув саквояж, поинтересовался, глядя поверх очков своими выцветшими старческими глазами. — Все-таки уедете? И тут Артур понял — не уедет. Не сможет. — Нет, конечно, — выдохнул он с досадой на самого себя. — Верно делаете, определенно! Даму в таком состоянии одну оставлять нельзя, совершенно точно вам говорю. Ее лицо скоро заживет, улыбаться первое время будет больно, но заживет. Мистер Морган, до свидания, — он нелепо кивнул, затем крикнул, выходя и надевая шляпу. — Мисс Элизабет, до свидания! Ему не ответили, но он будто бы этого не заметил — скорым шагом вышел на крыльцо и юркнул в соседний дом к молодой матери, у которой ребенок, кажется, заболел скарлатиной. Артур прислушался — ни шороха, ни причитаний. — Мисс Кастис! — позвал он ее. Что-то зашуршало, загремела посуда, послышался всплеск воды. — Мисс Кастис! — уже громче. Элизабет бедром отворила дверь, в руках держа кастрюлю, посмотрела на него грозно, но, смутившись своего напора, отвела взгляд: — Просила же не звать меня так, мало ли кто услышит. — Мало ли Кастисов на свете. — Сейчас — да. Артур хмыкнул, посмотрел на забинтованную руку, почувствовал, как пальцы нехотя, но все же слушаются его, как Элизабет, все еще стоящая в дверном проеме, смотрит пристально и уже чуть виновато — она все еще считала себя в принципе виноватой в произошедшем. — Вы уезжаете? — Да не уеду я, — хмуро кинул Морган, махнув здоровой ладонью и тут же, пресекая дальнейшие расспросы, добавил холодно, — подожду, пока шериф Джонс приедет и выбьет из вас эту блажь. — Вот увидите, мистер Морган, что Джонс то же самое скажет, что и я. Что все это с Альбертом связано, — она деловито распахнула ногой дверь пошире, чтобы та не закрылась и чтобы было слышно, что ответит ей Артур. Его мнение было важно для нее, она полагалась и прислушивалась, тщательно от Артура это скрывая. — Здесь неважно: связан ли мистер Нейт и ваш брат, леди. Здесь важно, что нас ждет, если они связаны. Если нас ждет то же, что и было, то я бы советовал вам обо всем забыть и уехать домой. — Мы об этом много раз говорили, мистер Морган. — И я все еще верю, что у вас достаточно ума, чтобы прислушаться к моему совету. Элизабет злобно посмотрела на него, но тут же смягчилась и смутилась своего взгляда — не привыкла еще к тому, что могла вызывающе спорить с мужчиной и не получить от матери. — Простите меня, Морган. Но мы договорились. Я вам заплачу за все. — Чего-то вы разогнались на свои деньги. У вас они точно есть? — Я отдам приданое в случае, если не будет хватать, — с достоинством вздернула подбородок. — Я вас не в жены беру, — брякнул от чего-то Артур, но Элизабет совершенно не смутилась, только ответила спокойно: — И никто не возьмет, если я не разыщу своего брата. И снова Артур ясно осознал, насколько она молода по сравнению с ним и насколько сильно отличается от всех, кого он знал, даже от Мэри. Идиот вроде Мики только бы отмахнулся, списал все на возраст, но, сравнивая ее и маленького Джека, Морган не находил общих черт ни характера, ни мыслей: пацан рос бок о бок с ними, реликтами Дикого Запада, мисс Кастис росла с такими, как шериф Джонс, людьми, олицетворявшими собой меняющийся мир. У нее в голове уже укоренились нормы поведения в обществе, она делила мир на черное и белое, она не могла помыслить об уничтожении собственного достоинства, чтобы прокормить себя, но при этом, если того требовало общество, она добровольно бы взошла на плаху. В ней не было свободы, какая была даже у таких проституток, как Карен. — Незавидная у вас судьба, мэм, как не посмотри. Элизабет на удивление тепло улыбнулась, как позволял ей синяк: — У моего брата все хуже. — Если он жив — да. Если мертв — я бы поспорил. Морган так привык к тому, что она часто улыбалась любому его слову, что даже сначала не осознал, почему нахмурился, когда его встретил стеклянный взгляд Элизабет: — Я предлагаю закрыть эту тему раз и навсегда. Будем исходить из мысли, что мой брат непременно жив и невиновен. — Если исходить из этой мысли, мисс Элизабет, то нас здесь быть не должно. — Что же по кругу-то ходите? — взвинтилась она, взвыв. — Потому что дура вы! — не удержался Артур, вскочив на ноги. — Дура! Я вам говорю: умрете, пулю меж глаз получите в лучшем случае, а может вас как последнюю девку по всей банде по кругу раза три нагнут и прирежут в канаве, — ее лицо побледнело, вытянулось, стало еще некрасивей с синяком-то. — Этого хотите? Если да, то чего ждете? Думаете, нам еще раз повезет так же? Да нас бы как крыс там растреляли бы, если бы у них патроны были, черт бы вас подрал! — он раздраженно потер лицо, приходя в себя. Надоело ей эту мысль из раза в раз в голову вбивать, надоело, что она никогда его не слушала, надоело врать и надоело подчиняться любой просьбе — хоть бы раз у Артура хватило духу настоять полностью на своем, без форы от нее в виде чувства вины, а так, чтобы она в трезвом рассудке ситуацию оценила и согласилась. В конце концов, он повидал гораздо больше, чем она. — Хорошо, — неожиданно проговорила Элизабет, и Артур даже растерялся с непривычки. — Приезжает шериф Джонс, и мы с вами уезжаем в Валентайн. Идет? Вдвоем. Там я сажусь на поезд и уезжаю домой. «Конец?» — подумал Морган. — Да, идет. В ту ночь, как раз когда приехал шериф Джонс, он спал таким крепким сном, что даже не слышал, как под окнами рядом с его кроватью рыдала Элизабет то ли по своей загубленной жизни, то ли в злобе на своего брата.