Золото да сталь

Мало ли кто подарил мне страх? Мало ли кто мне что подарил?! Ишьтар вплетала длинные золотые нити ей в волосы. Традиционный наряд невесты сидел неудобно, да и красное платье с золотими нитями ей совсем не нравилось. И невестой быть не нравилось. И не знать, кто станет её мужем, Анириэ тоже не нравилось. Но такое уж правило — женщине не дано знать, чей она станет. И правило Анириэ нравилось, ей нравилось носится на лошадях по степи и играть с Ишьтар в чужоземные шах-маты. Онп ей не просто служанка иль подруга, девушка ей почти сестра, если бы не её мать — Нуршалах, то не родится бы ханской дочери. И дочери ханьши-ведьмы, да разве кто, отвечает за дела своих родителей: — Хан тебе плохого мужа не выберит, Анириэ, — шепчет Ишьтар, — он ведь тебя любит. Больше собственного сына. Входит Нуршалах. На ней праздничное платье, хорошее как у жены богача. Да только чёрная накидка, в память о смерти третьего мужа. " Первый дал дочь, второй — деньги, а третий только счастье», с грустью смеялась она ночью, когда рисовала сурьмой невесте глаза. В день свадьбы тело невесты трогает только жених, женщины могут касаться ещё волосы, мужчины — только ткань одежд. Анириэ поднимается с ковров: — Я готова, нимиэ*, веди невесту к своему жениху. Длинные да тёмные коридоры, даже без свеч. Легко опрокинуть свечу на невесту, да нелегко её вернуть назад. А невеста к богам степи не вернётся, как невинная дева или жена. Не должна она умереть в день свадьбы. Свадьба будет в внутренним саду. Много там людей, да хочется найти жениха. Кто ты? Молод иль стар? Горд или никчёмн? Красивый иль страшный? Не важно это, главное чтобы добр. Вот только не суждено, идёт к ней хан с ханьшей. -Дядя, — она радостно улыбается, позволяя легко обнять себя. Хорош её дядя Мурза, пусть и хан должен быть сильным да ярким, а он — спокойный и только умный, как десяток мужчин. А жена у него глупая. Да злая. С змеиными глазами да белой кожей. Не родна она степи, девка с восточного королевства. И Анириэ не любила никогда, толи сыну своему конкурентку видела, толи себе. Разве не брали ханы древности племянницв жены, тем более если те — сироты? Еще как брали и детей от них имели десятки. Хороша ли я, госпожа Хоши Ин? Да красивей тебя, даже если ты в зелёном бархате да в короне. Ведёт её дядя к жениху да шаману. Воин её жених, сразу видно. Волосы длинны, как только богачи носят, да меч на поясе. Не стар да и не молод, за её дядю на пару годов старше. Сильный да не степной. Анириэ даже удивилась, редко иностранцы стают больше чем рабы иль торговцы. Только если они не дети хана. Кожа у него светлее чем всех в зале, кроме нее же, а глаза синие — синие. Долго пел шаман к Шаане — заступнице брака. Слышала ли она его молитвы? Её мать — убийца, пусть и невенчаного, да мужа. И не видеть ей хорошей судьбы. Не должны новобрачные за общем столом сидеть, этот вечер да ночь только для двоих. Покои им оставили роскошные, найди только в дворце лучше. Много мрамора, собственной балкон да большая кровать. — Анириэ, — говорить нужно чтоб страшно не было. — Да кто тебя не знает, птичка, дочь Мслады. Мамино имя звучит горько и тает на языке. — Вы знали её? , — он смеётся, грусно совсем и где-то лает собака — Я привёз её сюда, девочка. И был другом твоего отца. — И она была гнусной и злой? Шеархан знает о том, что её мать — смотри какая царевна выросла — была смелее любого хана да нервной как дикая кошка. Дурак Баату был, да все они тогда глупы были, весенние детки. Дорвались до власти, а что такое смерть забыли. Глупые, да только в двадцать лет все безсмертны. — Она была женщиной, не больше. Не ведьмой, как тебе говорили. А теперь спи, девочка. Она окликает, когда он уже открывает двери: — Так как вас зовут? — Шеархан. И на том её брачная ночь закончилась. Началось ещё более странное замужество. Он почти все время проводил с воинами, иногда они играли в шах-маты и пили горькую каву с тёртым перцем. Он всегда оставался ночью, но они даже не спали в одной кровати. Анириэ не решалась спросить почему. Ей нравилось одеваться красиво, как можно только замужней женщине, говорить с молчаливым мужем и получать поцелуи в лоб. Нужно ли ей больше? Пусть она и знает что ее муж добр, пусть и от поцелуя она вся, как в огне. Ночью закричали совы. Анириэ проснулась от звука открывающейся двери. Тихий шёпот мужа и она почти падает с кровати: — Хан умер. Открывает глаза, с непонимаем крутя головой. Нимиэ почему-то стоит за ним, сонно потирая глаза: — Одень девчонку, Нуршалах, да собери вещи. Ещё минута и она уже одевает ужасно простое платье из некрашеной ткани да штаны для езды в седле. — Как он мог умереть? Он ведь молод ещё, дорогая Нур. — От яда и младенец умрёт. — Хоши Ин? — Она не дура, девочка, — нимиэ собирает в седельную сумку сорочку, гребень да еще одно простое платье, — она здесь чужая и держалась только на любви Мурзы. — Я ухожу, да? А вы? — Заведу себе ещё одного мужа, — смеётся Нуршалах и отдаёт девушку в руки вновь прибывшого Шеархана. И они бегут, вниз, почти в подвалы, тогда в конюшни, где ждут лошади. Анириэ прийшла в себя, только тогда, когда они уже час ехала по пустыне. Пугливая лошадка быстро обогнала большого коня её мужа и Ани повернула голову: — И куда мы едим? — В Волчье герцогство. Анириэ опустил глаза. О герцогстве знали все, но были там единицы. На территорию державы могли ехать только те, кто имел хотя бы краплю волчьей крови. — И нас пустят? Шеархан кинул на неё взгляд: — Моя мать там известная женщина. Кузина герцога. Невольный возглас удивления вырвался в девушки. Муж только рассмеялся: — Она полюбила наёмника с степей и убежала с ним. Родила меня, а потом ей надоело жить без бархата и золотых тарелок. И она вернулась к мужу, где и родила мою сестрицу. Она умница, и пусть её с детства учили меня ненавидить, она конечно же примет нас. Она молчит всю дорогу к руинам старого дома. И только тогда, сидя около огня под звездами, она решается заговорить: — И там у нас будет будущее? Она приближается к мужчине, трогая пальцами лицо и тонкий шрам. — Вы расскажите откуда он? Но не сейчас, сейчас я хочу стать вашей женой. Она целует холодные губы, не слишком думая о будущем.