first memory
2 октября 2019 г., 09:30
Шум улиц, полных людей, и города, полного машин, стоял в ушах словно водопад. Холодный, быстрый, беспощадный. Касался макушки, стекал по волосам, попадал в уши, протекал по шее, плечам, всему телу, срываясь дальше в мощный поток воды. Вместо неё же — непроходимые перекрёстки, спешащие люди, гул сигналок и ругань водителей.
Шум водопада перерастал в осточертевший звук сломанного телевизора, в белый шум с этими длинными сливающимися в одну серыми полосами на экране. От него глаза болят, а звук заползает в самый мозг.
Словно с ума сходишь.
Хочется закрыть уши.
Бакуго Катсуки терпеть не мог шум и гул человеческих голосов, но стоял спокойно, устало. Тяжелый рабочий день сказался. Ему хотелось просто поесть и лечь спать. Часы показывали девять вечера, на дворе стояла середина осени, поэтому в такое время уже давным давно было темно, а весь город освещался фонарями, разноцветными билбордами, иллюминацией. Город продолжал бодрствовать, тогда как Катсуки чертовски хотелось домой. Через пару улиц — метро. Там пятнадцать минут до его района и пять минут до квартиры.
Катсуки стоял в толпе пешеходов, скучно наблюдая, как красный свет отсчитывает долгие секунды. Им всем стоять ещё две минуты.
Он перевёл взгляд на другую сторону дороги, и алые глаза на секунду напряглись, уцепившись за знакомый силуэт. Губы сами собой сжались, на лбу появилась напряженная морщинка.
Мидория Изуку.
Он стоял на другой стороне в наушниках и смотрел в телефон. Перекресток был четырехполосный, поэтому Бакуго не увидел больше ничего, но узнал Изуку издалека.
Невозможно же не узнать.
Сложно было сказать, насколько это был неудачный момент для стечения обстоятельств, но Бакуго не был так удивлен: в конце концов, они же живут в одном городе, неудивительно, что они когда-нибудь да должны были пересечься. Бакуго знал это и не был удивлен. Но внутри всё равно всё сжалось.
Загорелся зеленый. Толпа двинулась вперед. Изуку, не глядя на дорогу, просто пошёл со всеми. Бакуго, не глядя на дорогу, просто пошёл навстречу.
Катсуки не отрывал от Изуку взгляда. Они приближались друг к другу, всё ближе и ближе. Катсуки не чувствовал ног, они шли сами. Он смотрел на парня словно через толщу воды, словно через белый шум на экране.
Не удивительно, что они встретились. Вот только не верится, да, Катсуки?
В пяти шагах друг от друга, всё также не отрываясь от телефона, Изуку вынул из кармана пачку чего-то и быстро закинул что-то в рот, также моментально сунув обратно в карман. Бакуго больше нахмурился и цыкнул.
В двух шагах друг от друга, Изуку поднял глаза. Катсуки сжал зубы, желая зажмуриться. Он ждал, что это произойдет. Должно было когда-нибудь произойти. Предвкушение болезненно начинало биться под ребрами.
Катсуки уверенно поднял взгляд на Изуку.
Но тот прошёл мимо.
И даже не заметил его.
Просто прошёл, глядя вперед, всё с теми же нейтральными эмоциями на лице.
Они разминулись, разошлись. Только, когда Бакуго перешёл дорогу, только, когда вся толпа прошла вперед, расталкивая блондина, чтоб дал дорогу, только, когда свет снова сменился красным.
Только тогда Бакуго обернулся и увидел лишь удаляющуюся незнакомую спину.
Его прошиб холодный пот, ледяная волна водопада остановилась у самых рёбер и застыла где-то там, сжимая в тиски, не давая вдохнуть.
Бакуго смотрел, как знакомый силуэт теряется в белом шуме города, его уже нет. А он всё также стоит у светофора и смотрит туда глазами побитой собаки. Это так некстати. Так не вовремя.
Ведь он только всё забыл.
***
Болтовня студентов мешала, визги каких-то девчонок напрягали, а громкий смех парней, что пытались перед ними выпендриться, вызывал только отвращение. Катсуки сидел за партой и хотел умереть: он всю ночь играл, не выспался, не успел позавтракать, но прилежно пришёл на первую пару в восемь — хороший мальчик, который хочет всех убить. Прозвенел звонок, и все студенты порассаживались по своим местам. Зашёл препод и лениво начал лекцию, дожидаясь, пока и опоздавшие все подтянутся. Катсуки достал для приличия ручку и тетрадь, но открывать её не собирался. Сегодня он точно не в состоянии что-либо записывать. Он просто лёг на парту. Послышалось шуршание слева, и Бакуго перевел взгляд. Рядом с ним присел миловидный парень с яркими глазами, веснушками и темно-зелеными кудряшками. Мидория Изуку. Они оба учились на одном направлении и курсе, уже на третьем, но в разных группах, поэтому, пока не начались новые специализированные предметы, раньше они не виделись. Но с началом этого года как-то познакомились, начали перекидываться дежурными фразами, размышлять вместе о новых предметах и коротко подкалывать друг друга на занятиях. К слову, Изуку первый начал подсаживаться к Катсуки на всех парах, а Катсуки занимал ему место, если тот опаздывал. Ну и наоборот. Они не ждали друг друга, но как-то так вышло, что оба всегда были уверены, что сосед по парте обязательно объявится и надо занять место. Изуку быстро поприветствовал однокурсника, на что Катсуки просто промычал что-то в ответ. Из яркого рюкзака на парту выскочила такая же яркая тетрадь и ручка, и Мидория, не теряя времени, тут же влился в лекцию, записывая слова препода и внимательно слушая его рассказ. Бакуго было слишком всё лениво. Безумно хотелось спать. — Прикрой меня, если что, я хочу поспать, — сказал он и, вытянув правую руку, лег на неё. — Окей, — просто отозвался Мидория, улыбнувшись на почти свернувшегося в калачик соседа. Лекция шла долго и нудно. Голос препода, тихий и монотонный, ещё больше подкидывал сонливости, и слипающиеся алые глаза Бакуго почти закрылись. Чувствовалась такая расслабленность. Это происходило уже не первый раз. Бывало такое, что Бакуго был кошмарно сонный с утра, невыспавшийся, и просил Мидорию если что ткнуть его, если лекция превратится во внезапный тест или опрос, если преподаватель вдруг заметит, как одна блондинистая шевелюра удобно развалилась на задних рядах. И Мидория всегда выручал. Бакуго ему за это шоколадку покупал на перерывах. Ну и переписывал потом саму лекцию, и уже на это покупал Мидории ещё и кофе в автомате. Конечно, и Бакуго его выручал, когда тот опаздывал на пары или вовсе не мог прийти. В такие дни Катсуки, как бы сильно он ни хотел спать, прилежно отсиживал все пары и записывал все лекции. Гордость его брала, когда на следующий день очень благодарный Мидория, сразу покупающий блондину какую-нибудь вкусняшку, переписывал всё, хоть и жаловался на ужасный почерк. Сложно было сказать, но, наверное, они были всё же друзьями. Как минимум, приятелями в универе. Теста или опроса, похоже, не намечалось, и можно было спокойно подремать ближайшие полтора часа. Но через узкую щёлку глаз, что закрылись не полностью, Катсуки наблюдал за Изуку. Его веснушчатое лицо сосредоточенно моталось то на экран проектора, то в тетрадь. Он выводил буквы своим аккуратным почерком и имел привычку грызть ручку. Правая рука, обрамленная шрамами, плавно скользила по бумаге. Когда Бакуго впервые увидел почерк Мидории, раздосадовался, сравнивая со своим, потому что чужой почерк был почти каллиграфическим. И на самом деле это было одно удовольствие — переписывать лекции, записанные вот так. — Ты ведь не спишь, — это было больше ироничное утверждение, чем вопрос. Катсуки хмыкнул и закрыл до конца глаза. — Сплю. — Да-да, притворяйся дальше. Спать хотелось чертовски. И было приятно прикрыть глаза и расслабиться, зная, что Изуку позволит ему эту слабость. Но ещё приятнее было смотреть на него самого. Просто смотреть. Как на искусство. Изуку был с виду обычным парнем, но взгляд от него оторвать было трудно. Катсуки не любит долго думать, поэтому легко смирился с таким фактом. — Пошли на свидание, — тоже скорее не вопрос, а самодовольное утверждение. Наконец, яркие глаза, полные удивления, оторвались от тетради и посмотрели на Бакуго. — Что? — Сходим куда-нибудь, в кафе или кино. Или можно в караоке на всю ночь. Как тебе? Вопросы сыпались на Изуку так, словно Катсуки спросил, какой кофе ему купить на перерыве. Так обыденно. Сложно относиться к этому тону серьёзно. Поэтому Изуку усмехнулся, отвел взгляд и вновь начал писать. — Пошли в кино. Давно там не был. Катсуки тоже усмехнулся и прикрыл глаза, чувствуя, как по телу расходится такое приятное и мягкое чувство. Самое время схватиться за него и распробовать как следует.***
Бакуго уже добрый час стоял под душем и не мог успокоиться. Горячая вода стекала по напряженным плечам и спине, а мокрый лоб упирался в прохладную стеклянную стенку душевой. Воспоминания захлестнули его с головой, и из них невозможно было выбраться. Тупая боль засела где-то внутри и не собиралась уходить. Словно заноза, забытая когда-то. Словно пулевое ранение и фантомные боли. Если честно, лучше бы у Бакуго было оно, чем то, что сейчас морально разрывает его на части. Катсуки несильно стукнул лбом по стеклу, не обращая внимание на неприятные от этого ощущения. Когда-то он видел Изуку насквозь. Сейчас тот его даже не заметил. Бакуго снова ударил стекло, на этот раз кулаком. Голова вжалась в плечи, будто блондин старался убежать от собственных мыслей. Они застряли на светофоре, и Изуку сожрал таблетку. Принимает наркотики до сих пор. Бакуго понял, потому что узнал пачку в его руках — именно такую он нашёл однажды перед самым их разрывом. Он обещал себе, что они поговорят об этом. Не успели. Катсуки выключил воду, вытерся полотенцем, повязал его на бедрах и вышел из ванной. На кухне его уже ждал свежесваренный кофе, что подогревала кофемашина. Пить кофе на ночь — дурная привычка, и Катсуки прекрасно понимает, что это не полезно. Но сонливость как рукой сняло, когда он увидел Изуку, и не вернулась даже тогда, когда Катсуки оказался дома и принял горячий душ. Никакой сонливости. Только усталость и апатия. А ещё рефлексия. Всё так не вовремя. Бакуго оделся в черную майку и домашние штаны, подхватил кофе и плюхнулся на диван в гостиной. Включил телевизор. В одиннадцать ночи там шел какой-то фильм, боевик с перестрелками. Главный герой уворачивался от пуль и, обливаясь потом, превозмогал себя, чтобы даже с ранением добраться до подлетающего вертолета. Но, когда парень уже прыгнул, в него вдруг попадает пуля, а изо рта хлещет кровь. Замедленная съемка, девушка в вертолёте, что тянула к нему руку, истерично кричит, в глазах главного героя отчаяние, в её — паника. И снова обычный ритм, парень падает на асфальт лицом вниз, а громкий крик девушки разрезает уши, пока она кричит такое отчаянное «Не-е-е-ет!». Бакуго отпил из кружки и подумал, что лучше бы он нашёл детское развлекательное шоу, чем упивался экранными эмоциями, что так схожи с его собственными сейчас. Как говорится, если депрессия, заслушай все грустные песни до дыр. Нет, так не говорится. Просто все так делают. Катсуки хочет спросить хоть кого-нибудь, помогает ли. События на экране перенеслись в фон, а Бакуго снова ушёл в воспоминания. Они с Изуку встречались. Не так уж и много, всего-то два года, но какими они были! Блондин никогда не чувствовал себя настолько живым. У них произошло так много всего, между ними произошло так много всего. Они путешествовали и любили друг друга. Они тоннами жрали мороженое и любили друг друга. Они играли, говорили, спали, ели, наслаждались, смеялись, делили, знакомились, подкалывали, открывали новое, в других и в себе и любили друг друга. До синяков, до красных отметин на боках и груди, до царапин на спине, до укусов на шее и плечах. До болезненных порывов и сладкой истомы. До эйфории перед сном и кофе в постель ранним утром. Любили друг друга. И всё закончилось банально и никак. Без какой-нибудь сказки и хорошего или плохого конца. Расстались, как обычные люди расстаются, без прикрас, а просто… «Надоело мне всё, знаешь» И вот, уже три года прошло. Бакуго Катсуки двадцать пять. И он апатично засыпает с кружкой кофе в руках, смотрит глупый фильм по ТВ и не собирается идти в спальню. Он больше не может там нормально спать.
