second memory
4 октября 2019 г., 10:16
— Эй, Бакуго, ты в порядке? — послышался беспокойный голос над самой макушкой.
Бакуго оторвался от экрана компьютера и, опомнившись, перевел взгляд на человека, что тихонько потрепал его по плечу. Блондин похлопал глазами несколько секунд, возвращаясь из раздумий, пока рыжий парень огорченно вздыхал.
— Чувак, на тебя смотреть страшно. Целый день на работе залипаешь в экран пустым взглядом и молчишь на перерывах. Я не отчитываю или что-то такое, но с тобой явно что-то не так, — он облокотился на рабочий стол Бакуго, и бордовые глаза оценили состояние коллеги. Оно было не очень.
Бакуго шумно выдохнул, стараясь отогнать все свои мысли о прошлом, и улыбнулся. Как всегда, со своим привычным оскалом. Только усталой, очень усталой. Измученной улыбкой.
— Не высыпаюсь немного, но я в норме, не парься, Киришима.
Эйджиро по-доброму хмыкнул и отлип от стола. Они работают вместе уже порядком так, и рыжий научился понимать коллегу с полуслова. Что уж говорить о том, что он уже ясно видел всё, что написано у его друга на лице. «Конечно же он не в норме, блин», — думал Киришима, но это не его дело, даже если он беспокоится. Бакуго всё же не из тех людей, что любят души другим изливать. Так уж вышло.
— Ладно, тогда давай заканчивай и пошли с нами в клуб, — он пару раз похлопал блондина по плечу, — Каминари и Ашидо хотят оттянуться, раз сегодня пятница, так что неплохо будет присоединиться. Развеешься, м, что скажешь?
Бакуго отвел взгляд, делая вид, что всерьез думает над этим.
— Хах, не, спасибо, сегодня без меня, остались еще кое-какие дела.
Киришима понимающе кивнул и, взяв обещание, что Бакуго пойдет с ними в следующий раз, вышел из офиса. Катсуки шумно выдохнул и отодвинулся от стола. Утром он надеялся, что работа его отвлечет. Но всё это программирование, коды, программы — выматывало, конечно, но Катсуки будто в транс вошёл: работать работает, буквально на автомате, а мыслями снова где-то далеко и явно не в радужном. А идея Киришимы развеяться вообще-то хорошая. Бакуго искренне благодарен своему коллеге за заботу и вообще за теплые дружеские отношения, но не сегодня.
Рабочий день подходил к концу, и Катсуки потихоньку начал собираться.
Сегодня у него действительно ещё кое-что осталось.
***
— Эй-эй, малыш, ты как? — осторожно спросил Катсуки, мягко целуя в щёку. Изуку мелко вздрагивал, немного сжимаясь, всхлипывал, весь красный, а Катсуки сцеловывал его слёзы на глазах. — Н-нормально, — сквозь дрожь сказал Изуку, сжимая пальцами чужую ладонь, переплетаясь с чужими пальцами, — Он полностью вошёл? Катсуки приподнялся и довольно посмотрел вниз. На такое соблазнительное тело Изуку, что всего несколько минут назад извивалось от его пальцев, от поцелуев и поглаживаний. А сейчас дрожит в предвкушении. Катсуки знает, его любовнику одновременно и страшно, и хочется этого до безумия. Да Катсуки и сам на пределе и еле сдерживается, чтобы не сорваться в любой миг. Он не хочет делать ему больно. — Да, полностью, — довольно промурлыкал Бакуго, засматриваясь на открывшийся ему вид. Мидория смотрел на него глазами, подернутыми дымкой дикого возбуждения, смотрел так соблазнительно и невинно одновременно. Дышал часто, грудь его с такими манящими горошинами сосков вздымалась вверх и вниз, мышцы под кожей перекатывались. Бакуго провёл одной рукой по чужому бедру, а второй — от груди по животу, почти к самому паху, наслаждаясь тихими стонами, что пытался приглушить Мидория под ним. Разведенные в стороны бедра и член Бакуго, полностью пропадающий внутри парня, были той картиной, от которой блондин сейчас просто сходил с ума. И готов был любоваться этим всем вечно. Как искусством. Ведь сейчас это искусство принимает его всего, он наконец-то, наконец-то, внутри. Они почти одно целое. — М-можешь двигаться, Каччан, — томный взгляд изумрудных глаз, блестящих в полутьме, из-под прикрытых ресниц, возбуждал не на шутку, а голос, что звучал соблазнительнее, чем в любых порнофильмах, сносил крышу. Бакуго начал двигаться. Сначала медленно, он входил короткими толчками, давая привыкнуть к ощущениям. Мидория вздрагивал и болезненно хмурился, но из его рта всё равно вырывались бесстыдные стоны, словно музыка. Бакуго как наркоман впитывал каждый его вдох, каждый выдох, каждый этот стон, ощущая мурашки на коже. Это было что-то невообразимое. Толчки стали резче, Катсуки задвигался быстрее. Удовольствие накатывало волнами, и его становилось всё больше и больше, Изуку тоже застонал громче и ухватился пальцами за простыни. Член скользил внутри, и это ощущение было таким странным и удивительно приятным, Изуку определенно никогда такого не чувствовал. Ощущение заполненности опьяняло, заставляло сжиматься больше и слышать в ответ приглушенный рык Катсуки, которому это определенно нравилось. И всё же, когда Бакуго немного сменил угол и проехался головкой по простате, Мидория выгнулся дугой и даже вскрикнул от неожиданного удовольствия, тут же ощущая дрожь и волнение. Он удивленно уставился на остановившегося Бакуго, и тот довольно скалился, сжимая чужую талию, почти впиваясь в неё ногтями. — Что э-это было? — Понравилось? Изуку вскинул бёдрами, повторяя движения Катсуки до этого, член снова коснулся заветной точки, и Изуку понял, как это всё происходит. Он застонал, так сладко-сладко, поддаваясь снова навстречу, принимая Бакуго, который зашелся в новом темпе. — Д-да-а, ах-х… Каччан… я хочу ещё!.. И Бакуго сорвало от этого крышу, он поднял его бедра, прижался ещё ближе, всё больше ускоряясь и буквально вдалбливаясь в тело Мидории. Стоны и рык разносились по всей спальне, что впитала каждый. Смятая постель пропиталась потом и желанием. Изуку царапал спину. Катсуки впивался зубами в шею. Оба оставляли отметины друг на друге, словно помечали, как дикие звери, словно так сильно хотелось сказать всему миру, что они обладают друг другом, они принадлежат только друг другу, и никто никогда этого не изменит. Бакуго впивался поцелуями, и они были такими жадными, жаркими, влажными. Языки сплетались, дрались за превосходство, нежно оглаживали друг друга и толкались в рот. Они целовались, целовались, целовались и целовались, до нехватки дыхания, до стучащего в висках сердцебиения. И кончили почти вместе. Изуку сжался, выплескиваясь на себя, а следом, утопая в оргазме, Катсуки излился внутрь. И они просто свалились рядышком, пытаясь отдышаться. Катсуки и Изуку растворялись в этой эйфории. Сжимали друг друга в объятиях, целомудренно целуя то в щеки, то в лоб, и проваливались в сон. Принадлежали моменту.***
Время неминуемо приближалось к девяти, и, как Бакуго и думал, на светофоре снова появился Мидория. В бежевом пальто, тёмных брюках. Надел наушники и вглядывался в экран телефона, снова не замечая ничего вокруг. На красном отсчитывалась минута. Какой бы глупой и даже в каком-то смысле мерзкой ни казалась Бакуго эта идея, он всё решил для себя — проследит за бывшим парнем, куда тот идёт. Может, домой? Раньше Мидория всегда жил на съемных квартирах и часто их менял, переезжая с места на место. Поэтому, Бакуго был уверен, что той привычной однушки, в которой они виделись в последний раз, уже давным давно нет, и парень снова переехал. Может и не один раз. Они действительно ни разу не виделись и не пересекались все три года после разрыва. В груди неприятно покалывало. Загорелся зеленый, народ двинулся вперед, Изуку вместе с ним. Катсуки стоял на месте, скрываемый полоской темноты, куда не попадал свет фонаря. Ждал. Ожидаемо, Изуку его не заметил, всё также прошёл мимо, кинув в рот таблетку. Катсуки невольно стиснул кулаки в карманах пиджака, внутренне желая схватить эту пачку и выкинуть куда подальше, и ринулся за ним. У блондина никогда не было опыта в слежке, но держать расстояние от брюнета на шагов восемь-десять показалось разумным. Не то чтобы он боялся спалиться или стыдился, что вообще следит за кем-то. За ним. Хотя ладно, немного стыдно всё же было. В конце концов, они расстались давно и спокойно, и то, что сейчас пытается делать Катсуки — полная бессмыслица. Но навязчивая мысль проследить, куда идёт Изуку, куда он вообще ходит, как и чем живёт сейчас… «Не думал, что буду страдать такой хренью, как сталкерство за бывшим» — невесело подумал Катсуки, заворачивая в поворот, куда ушёл Изуку. За поворотом оказалась улица, полная всяких кафе и баров, знакомая Бакуго местность, но не слишком примечательная. Мидория зашёл в один из баров, чья вывеска неоновыми красками оглашала: «Waffle House». Бакуго остановился, опираясь на стену, и всматривался в коричнево-чёрное здание, судя по всему, кофейни, что вечером превращалась в незамысловатый бар. Разные растения и подвешенные сверху вазоны украшали фасад, а из стеклянных окон на улицу лился приглушенный жёлтый свет. Бакуго стоял в пяти метрах от «Вафельного дома» и думал, что ему делать. Он узнал, куда ходит Мидория, и что дальше? Входить туда — самоубийство. Если на светофоре брюнет его не узнал, то вряд ли в упор не разглядит аж посетителя. Это рискованно. Бакуго уже развернулся на носках, чтобы пойти домой. А с другой стороны, что ему терять? Ну узнает его там Изуку, и что? Наорёт, расплачется, станет выяснять отношения? Конечно же нет, тот и сам знает, что они живут в одном городе, и пересечься тут — вовсе ни для кого не сюрприз. Да и прошло три года. Наверняка, в жизни этого веснушчатого парня давным давно всё кардинально поменялось. Они чужие друг другу люди. Что ему ещё терять, когда он потерял всё ещё тогда? Бакуго сжал губы и, прошагав до заветной двери, вошёл внутрь. В нос тут же ударил приятный запах кофейных зерен вперемешку с алкоголем, будто кофе с коньяком. Глазами выудив себе дальний столик, блондин направился к нему, аккуратно разглядывая помещение. Кофейня была небольшая, но вполне просторная. Плетеные коричневые ширмы отделяли столики друг от друга, создавая ощущение уединения для посетителей. На столах у людей стояли бокалы, коктейли, где-то красовался кальян. Но найти глазами знакомую фигуру так и не удалось, и Бакуго даже облегченно выдохнул. — Закажете что-нибудь сразу или подумаете? — пролепетала миловидная шатенка в форме официанта, протягивая Бакуго меню. На бейджике было её имя — «Урарака». — Подумаю, спасибо. Урарака кивнула, дружелюбно улыбаясь, и пошла в сторону бара. Когда же она подошла к стойке, то, кажется, быстро-быстро заговорила с кем-то, кто вышел из двери и встал на баре. Изуку. Ах, так он здесь барменом работает. Парень кивнул девушке и принялся за заказы, доставая из холодильника всё нужное, с полки на стене — алкоголь, и принялся смешивать коктейли. Его ловкие пальцы умело крутили в руках приборы, быстро открывали то или иное. Было заметно, что он почти на уровне профессионала. Не хватало только шоу с разлитием коктейлей по пирамиде из бокалов. Одной рукой Бакуго сжимал меню, пальцами другой же нервно постукивал по столешнице. Если честно, очень хотелось подойти. Если честно, чертовски хотелось поговорить. Если честно, Бакуго так скучает… Сомнения начали переплетаться с абсурдной уверенностью, и, доведя себя до мысленного взрыва, блондин встал из-за стола и пошёл к бару. Удачно, что Изуку отвернулся, что-то смешивая между собой, поэтому Катсуки незаметно сел за стойку прямо напротив него. Нервничал. Руки едва дрожали. Страшно. Что же сейчас будет? И вот всё же произошел тот момент, когда Изуку повернулся, чуть не уронил бокал с готовым коктейлем, их глаза встретились. Изуку замер. Катсуки замер. Первый смотрел удивленно, второй — со страхом. В мыслях Катсуки кричал: «Ну же, давай же! Скажи уже хоть что-нибудь! Пожалуйста, не игнорируй!» — Каччан… — Привет. Урарака подбежала к стойке и, бросив странный взгляд на Бакуго, поторопила Мидорию с заказом, и тот, опомнившись, поставил готовый коктейль на стойку, и девушка его забрала. Бакуго опирался локтями на столешницу, Мидория неуверенно придвинулся ближе. — Давно… давно ты тут? — наконец, выдавил брюнет из себя. Сердце Бакуго колотилось, но он сделал над собой усилие, чтобы голос не дрожал. — Нет. После работы проходил мимо, решил немного выпить. — Ясно. Неловкая тишина давила так сильно, что Бакуго хотелось встать и сбежать. Да, вот так вот трусливо сбежать, ничего не объясняя, сделав вид, для себя в первую очередь, что ничего этого не было, что они не виделись. Хотелось проснуться прямо сейчас в холодном поту. — Так что будешь пить? — Да как обычно, — бросил Катсуки и тут же спохватился, — ну, то есть… — Я понял, — Изуку улыбнулся, и внутри что-то растаяло, — Виски со льдом. Ты любишь классику, я помню. Сердце перевернулось где-то внутри и забилось быстрее. Катсуки невольно засмущался, и Изуку это заметил, снова улыбаясь. Это не то, чего блондин ожидал. Вообще не то. Он думал, что сейчас что-нибудь начнется. Ну, что-нибудь не слишком приличное в рамках общества. Ожидал точно негатива, а не этого. — Ты помнишь такую мелочь… Изуку хотел было что-то сказать, но промолчал. Часики тикали, он достал виски, вытащил из холодильника ведерко со льдом и кинул в стакан кусочка три. — Это так странно, — сказал он и пододвинул бокал к Катсуки, тот аккуратно обхватил стекло, — Три года прошло, да? Мы так долго не виделись… И ты вдруг появляешься, словно почувствовал… Изуку говорил тихо. И его голос, тот самый голос, такой знакомый и родной, не изменился за всё время. Катсуки слышал его, слушал его, и в груди щемило это чувство, скребущее ему всё внутри. Тоска. Почти щенячья. «Я так соскучился по тебе» — Почувствовал что? — спросил Бакуго, делая вид отстраненности. «Да брось, дурак, он же всё понимает» Изуку слегка покраснел и отвел взгляд, принимаясь протирать и без того чистые бокалы. — А… неважно. Несмотря на односложные ответы и фразы, которые трудно назвать полноценной беседой, стало словно немного свободнее. Как будто… вернулось что-то привычное. Точно, Бакуго тогда так привык к присутствию Мидории рядом, что, стоило сейчас им просто находиться так близко, разделяемые только барной стойкой, по телу начало разливаться ощущение спокойствия, расслабленности. Будто он дома. И всё же, они стали чужими друг другу людьми. Если раньше Катсуки и Изуку видели друг друга насквозь, чувствовали друг друга так, будто между ними бесконечный свет, рай, окутывающий своих ангелов, и они друг для друга совершенно одинаковы, такие понятные и родные. То сейчас, единственное, что Катсуки ощущал между ними — непроходимая стена. Вот просто толстая и невидимая стена, внушающая страх даже просто в мыслях. Ни прикоснуться. Ни сказать. Ни рассмотреть. Даже думать — она запрещает. Нельзя, нельзя, нельзя, всё кончено, всё закончилось, хватит. Отпусти. Бакуго кажется, что он душит сам себя собственной виной за то, что не может отпустить. До сих пор не может. Виски заканчивался, взгляд алых глаз, полных вновь тоски и отчаяния, разглядывал тающие льдинки, словно те умирали от глобального потепления, застигнутые солнцем врасплох. Таяли и таяли, растворяясь в янтарной жидкости, и та тоже уменьшалась, словно высыхающее море. Голос Изуку, раздавшийся почти у самого лица, тихий, почти шепот, словно вытащил Катсуки из воды. — Знаешь… У меня такое чувство… Будто если я не скажу сейчас, я не смогу сказать никогда, — Катсуки молчал, вслушивался, происходящее было нереально, — В последнее время я… Я думаю о тебе. Это странно. Вспоминаю всё, чувствую… Ск.. скучаю, — он запнулся, словно не хотел вовсе этого говорить. Не веря в услышанное, будто это была иллюзия, Катсуки поднял взгляд и столкнулся с яркими зелеными глазами Изуку, смотрящими в ответ. В них отражались его собственные, и та тоска, что горела в его алых, сейчас будто разделялась на них двоих. Изуку не выдержал, зарделся и отвернулся. — Извини, это странно, наверное, слышать. Прости, я не знаю, что на меня нашло… — Деку. Голос Катсуки дрогнул, Изуку посмотрел на него. Блондин раскрыл рот, но слова застряли в горле и так и не вырвались. Парень продолжал смотреть на него в ожидании, но Бакуго лишь отодвинулся подальше. Он хотел сказать ему: «Пошли на свидание». А вместо этого сказал: — Можно мне счет?
