you can't smoke in waffle house anymore

Это был такой же дождливый день. Такой же серый, сырой и мрачный, словно предвещал. Прошло примерно полгода с момента, как Катсуки и Изуку выпустились из универа. Катсуки довольно быстро нашёл себе работу по специальности в хорошей компании, со временем из стажера перешёл в работника, познакомился с будущими друзьями. И даже в этот день, несмотря на дождь, в очередную однушку Изуку он шёл в приподнятом настроении, ведь на работе ему выдали первую премию. Хотелось похвастаться, но ещё больше хотелось показать своему парню, что их желание съездить в Индию совсем не за горами — у Бакуго уже были кое-какие сбережения, и с такой работой он вполне сможет накопить им на поездку уже к зиме. Он очень надеялся, что отпуск подальше от их серых будней сделает Мидорию счастливым. Потому что, в отличие от Бакуго, у того всё было ужасно. Если у Катсуки профессия пошла в гору, то Изуку получил диплом через пот и кровь. Он и так знал, что быть программистом — не его, но продолжал учиться, чтобы оправдать чьи-то ожидания. И не сбился с пути, даже когда смог выпуститься. Еле-еле выпустился. Но когда дело дошло до поиска работы, ему отказывали. Раз за разом. Собеседование за собеседованием. А если куда и брали, у Изуку не получалось пройти даже практику. Всё начало идти под откос. Мидория начал находить работы не по специальности — где-то подработка в кафе, где-то в ночном клубе, где-то это был супермаркет и так далее. Но нигде не задерживался надолго, понимая, что ненавидит то, что делает. Как-то раз Бакуго наткнулся на старые рисунки Мидории и поразился его мастерству, спрашивая, почему тот не хочет заниматься художеством. Но Мидория тогда лишь отвернулся, мрачно побелев. И сказал, что ещё в юношестве ему успели вбить в голову глупую истину, что на каракулях не заработаешь. Бакуго хотел было оспорить и начать целую лекцию по мотивации. Мидория просто резко попросил его прекратить. И ушёл. Нет, выбежал из дома, ушёл куда-то и вернулся только под ночь, тихо заползая в постель и ложась рядом, тихонько, чтобы не разбудить. Бакуго не спал. Но ничего не сказал тогда. Неудача за неудачей. Снова новая работа. Они стали спорить, повышать голос. Стресс в Изуку накапливался и он не знал, куда девать его, кроме единственного, что, казалось, оставалось неизменным в его жизни — сбрасывать эмоции на любимого человека. Бакуго всё понимал. Кроме таблеток, которые однажды нашёл в чужих карманах, когда ставил стирку. Осознание так больно ударило, что Катсуки тогда просто сел. Подумал. И спрятал их в карман чистой толстовки Изуку, будто не видел их вовсе. Он хотел поговорить об этом с Изуку, правда. Он обдумывал сотни предложений, с которых должен был начать. Но так и не поговорил, потому что они перестали ругаться, перестали спорить. Изуку стал спокойным, ушла его тревожность, напряжение и раздражительность, стресс перестал накапливаться. Естественно, Катсуки знал, почему. Но молчал. Он думал, что всё будет в порядке. Всё будет хорошо. Они справятся. Ведь он даже начал копить на поездку заграницу, чтобы они вместе с Изуку отдохнули зимой в теплых странах. Но настал тот самый день. Дождь и слякоть тогда будто говорили Катсуки, что будет в скором времени, но тот лишь счастливо лыбился в собственное сообщение, в котором было сказано, что он уже идёт домой и купил по дороге вкусняшек. Хах, вкусняшек. Ему так хотелось сделать любимому приятно. — Давай расстанемся. В тот момент Бакуго показалось, что ему кто-то вспорол грудь. Холод прошиб до самых ног. Руки вспотели. Неприятная морщина на лбу застыла и не хотела сходить. Бакуго стоял с пирожными в руках и смотрел на застывшего в кресле Мидорию. Рядом с ним на журнальном столике лежала пачка тех самых таблеток, а взгляд зеленых глаз казался стеклянным. Безжизненным. Пустым. Ноги Катсуки дрожали, но он не смог сделать даже шаг в его сторону. — Надоело мне всё, знаешь, — безразлично, бесцветно. В тот момент Катсуки понял, что его любимый Изуку сломался уже давно. Что ему правда всё это давно надоело. Просто Катсуки сам не хотел ничего замечать. Всё закончилось вот так по-дурацки, банально и грустно. Вся их прекрасная лёгкая сказка в один миг просто. Закончилась.

***

Бакуго открыл глаза. Знакомый потолок собственной спальни встретил его. Катсуки слегка зажмурился от непривычного света, что пробивался где-то со стороны окна. Он сел на постели и несколько раз проморгался. Посмотрел на свои руки. Посмотрел на сбившееся в ногах одеяло. Посмотрел на вторую половину кровати. Изуку лежал, свернувшись комочком, и мирно посапывал. Одеяло съехало с его голых плеч вниз и открыло вид на персиковую кожу, усыпанную укусами и засосами. Катсуки ещё пару раз поморгал. «Вчера мы…» Сон, что ещё теплился в памяти, сбил его с толку, но Катсуки уже через секунду вспомнил, что было вчера. Что случилось после того, как Изуку вылил на Катсуки целую слёзную исповедь в кафе. Что они делали после того, как пришли к блондину домой. Перед глазами пронеслись вчерашние жаркие сцены, родное и такое прекрасное тело Изуку, громкие и протяжные стоны, объятия, прикосновения, поцелуи, много-много поцелуев. Катсуки почти забыл, что такое настоящее блаженство, но Изуку с удовольствием ему напомнил. Этот секс не был похож ни на один из тех, что были у них раньше. Этот секс был и нежным, и грубым, таким жарким, таким желанным, до потери пульса, до двух изувеченных в страсти тел, полный страшного отчаяния и волнующей обоих надежды. Катсуки видел её в отражении Изуку, видел себя в отражении ярких зеленых глаз. Снова видел его живым. И тонул в этом долгожданном желании вместе с ним. Бакуго невесомо коснулся пальцами татуировки у Мидории на шее и улыбнулся, когда тот немного вздрогнул, что-то промычал и накрылся одеялом по самый нос. Как мило. Как этого не хватало. Блондин поднялся с постели и, спотыкаясь о разбросанные вчера в отчаянной страсти вещи, пошёл на кухню. Привычными движениями насыпал в кофемашину раздробленные зерна, в другой отсек залил воды, нажал кнопку. Вытащил две кружки, сахар. Надо же, он помнил, что Изуку пьёт кофе с сахаром. Кофемашина начала потихоньку пыхтеть. Улыбка не сходила с его лица, и Катсуки даже не помнил, когда в последний раз он улыбался просто так. Когда он вообще улыбался искренне. Катсуки вышел в гостиную и распахнул темные шторы. Вся комната залилась утренним светом. Бакуго открыл окно и высунулся наружу. Утро после дождя было великолепным, манящий запах петрикора заставлял вдыхать глубже и глубже в попытке заполнить этим запахом все легкие. Птички чирикали на деревьях, город уже пришёл в движение. Улицы, что совсем недавно так походили на удручающий белый шум старого телевизора, сейчас разразились осенними красками: желтыми, коричневыми, бежевыми, голубыми и тёмно-синими. Бакуго с удивлением уставился на красивый дуб перед собственным домом, будто видел его впервые. Его золотые листья блестели в лучах солнца. Наверное, было около девяти. На работу Катсуки уже опоздал, но его это не волнует. Позже напишет Киришиме, что он заболел и берет больничный на несколько дней. Ему сейчас будет совсем не до работы. Стоять в одних трусах перед открытым окном, когда на дворе середина осени, не самое приятное, но от рвущегося наружу счастья он согревался лучше, чем от любого обогревателя. И да, он правда был полон счастья. А ещё почти забытой легкости и спокойствия. Уверенности в сегодняшнем и завтрашнем, а может и дальше, днях. Кофемашина звонко запищала, как микроволновка, и Бакуго, всё же словив бегущих по коже мурашек, закрыл окно и пошел обратно на кухню. Разлил кофе в две чашки, в одну добавил три ложки сахара, как он любит. Озаренная ярким утренним светом спальня вновь превратилась в самое уютное место на планете, когда Катсуки снова увидел свернутый одеяльный калачик в своей постели. Только тёмно-зеленые кудряшки выглядывали на подушке, и Катсуки усмехнулся от умиления. Он поставил кружки с кофе на тумбочку у кровати и склонился над Изуку. — Доброе утро, Деку, — он провел немного холодными пальцами по лицу парня, стягивая до шеи одеяло. Изуку нахмурился от прохладного прикосновения и пробурчал что-то вроде «Ещё пять минуточек», от чего Катсуки ещё больше заулыбался. Но уже через мгновение, будто осознав, чей голос он услышал, Изуку распахнул глаза и уставился ими, щурясь от света, на знакомое лицо напротив. — Так… это был не сон… Бакуго усмехнулся, одной рукой подпирая подбородок, второй ещё больше стягивая одеяло, оголяя всю шею, плечи и ключицы, оглаживая каждый кусочек любимого тела, на котором расцветали красные отметины, словно лепестки цветов. — Так значит, такие бурные ночи, как вчера, тебе частенько снятся? — откровенно пялясь на парня, что уже начал смущаться, Катсуки нашел собственный укус даже на скромной луне на шее. — Н-нет! Просто… у меня давно не было, так что вчерашняя ночь… Изуку ещё больше смутился, кусая и без того искусанные губы, и отводя взгляд, пока Катсуки удивленно смотрел на него. — Давно не было? Это сколько же, все три года? — Катсуки посмеялся, пытаясь пошутить, но ещё больше покрасневшие уши Изуку и его молчание тут же смели всю улыбку, сменяясь шоком, — Да ладно?! Серьёзно? Мидория коротко кивнул, а Бакуго тут же отстранился, отворачиваясь к солнцу. Мидория уставился на блондина, который вообще перестал двигаться, и медленно начал паниковать. — Каччан? Что случилось? Он поднялся на постели, придвигаясь ближе. Коснулся бледного плеча и попытался развернуть, но увидел только красного, как рак, Катсуки, прикрывающего одной рукой рот, а другой… явно стояк в трусах. Изуку тоже вмиг залился краской, но все-таки развернул к себе парня. — У меня тоже, конечно, давно секса не было, но раньше я как-то держался. А сейчас рядом с тобой я и пяти минут не могу себя контролировать, — со смущенной усмешкой сказал Катсуки и потянул Изуку на себя. Их губы встретились, отдались с жаром друг другу, сминали друг друга, причмокивали, начиная целоваться уже с языком. Осознание того, что даже спустя три года он у Изуку единственный, вызывало волну жара по телу. Бакуго не знал, как так вышло, но остановиться было уже невозможно. Манящий рассвет после дождливой ночи заливал спальню светом. Запах кофе разносился по ней, впитываясь в занавески, мебель, в одеяло. На стенах хаотично играли блики солнца и тени двух сплетающихся тел. Сон о прошлом, мелькая на подсознании тёмным пятном, медленно уходил в забытье, и Катсуки уверен — он был последним. И всё их прошлое, все три года, что камнем свешивались с шей их обоих, унесется во времени, в водопаде и белом шуме, в свете чужих фар и в красках нового кино, что они будут создавать заново. Точно. Они просто откроют новый холст. Просто начнут новую главу. Наверстают с лихвой всё, что упустили. Избавятся от вредных привычек, начнут любимое дело, станут лучше, станут счастливее. Всё в этом мире решаемо, и их собственная жизнь — не исключение. Ни Катсуки, ни Изуку не знали, что у них будет завтра, что с ними случится через день, с чем они столкнуться через месяц. Неважно. На этот раз — точно преодолеют. Вместе, как раньше. А рассвет нового дня откроет для них новые воспоминания.

***

i saw right through you but you didn't notice i belonged to the moment we were stuck at a traffic light you did drugs on the console i was gone in a flash of light it wasn't enough and if you decide where it is that you wanna go let me know i got a tattoo to remind me of you so when i pull myself apart i don't feel it as much there was supposed to be everlasting light between us

if i die in mississippi — you can't smoke in waffle house anymore