you can't smoke in waffle house anymore

Белый автобус с голубыми полосками по бокам ехал тихим ходом. Из полузакрытого окна доносился свежий воздух, веяло прохладой с реки, что была в пяти метрах от дороги. Приятное тепло автобуса успокаивало, и пассажиры проваливались в сон. Только одна парочка, уютно устроившись на задних сидениях, рассматривала пейзажи за окном: проселочная дорога, река, лес вдалеке, поля с людьми, собирающими урожай — всё это стоило того, чтобы повременить со сном. Время близилось к обеду, когда автобус, наконец, доехал до нужной местности, и Катсуки с Изуку выскочили на остановке. Они выехали за город, посёлок городского типа пестрил частными двух- и трехэтажными домами, милыми заборчиками, у кого — огородами, а у кого — собственными бассейнами. Бакуго и Мидория шли по одной из аккуратных и чистых улиц — в таком месте мусора почти и не бывает, не то что в городе. Вещей они взяли немного, только на одну ночь, поэтому шли они налегке. — Что-то я немного волнуюсь, — нервно проговорил Изуку, когда Катсуки сказал, что им осталось пройти совсем чуть-чуть. — Да брось, ты чего? Они совсем не страшные, — заверил Катсуки и, подумав немного, добавил, — Ну, разве что мама немного… резкая. Вспомнив разговор с мамой Катсуки по скайпу, который однажды у блондина состоялся, а рядом был Изуку, оба вздрогнули и нервно посмеялись. — Всё равно, знакомиться с родителями… Это так неловко. — Да уж. Как вспомню, что было, когда ты познакомил нас с Инко! — засмеялся Бакуго, и Мидория подхватил его смех, вместе вспоминая тот неловкий случай, — Поверить не могу, что ты не говорил ей о том, что вообще-то встречаешься, целый год. Год! И поставил перед фактом только тогда, когда мы уже на порог явились, ахахах. Изуку закатил глаза, понимая, что этот случай Катсуки ему теперь всю жизнь вспоминать будет. — Я просто боялся, как она отреагирует на то, что моя пара — парень. Бакуго усмехнулся: — Зато какой! — и улыбнулся во все тридцать два, показывая ровные клыки по бокам. Изуку не удержался, рассмеялся такому самодовольству, но на возмущенные фырки своего парня только взял его за руку, нежно поглаживая ладонь. — Точно. Мне так повезло-о-о, — он мягко ущипнул Катсуки за щёку, надувая губки, и блондин начал щипаться в ответ. И так они и шли, смеялись, щипали друг друга и перестали только тогда, когда напротив них оказался высокий бежевый дом с двумя этажами и красной крышей. Табличка на воротах гласила — «Бакуго». Катсуки вздохнул, чувствуя прилив ностальгии по этому дому, в котором он провёл всё своё детство. Мысли о родном доме всегда ощущались как мягкое пуховое одеяло, в которое так приятно укутаться перед сном, как сладкая каша по утрам, как верный дворовый пёс из далекого детства, как прогулки до речки и прятки в лесу, среди высоких деревьев. Катсуки рад вернуться сюда. И ещё больше рад, что — не один. Блондин повернулся к своему парню, что стоял и дрожал как осенний лист. — Боже, неужели ты так сильно нервничаешь? — Катсуки аккуратно взял его ладонь и немного отвел от ворот, чтобы успокоить. — Не знаю, почему так. Просто… а вдруг я им не понравлюсь? — Изуку пытался спрятать свой неловкий взгляд куда угодно, лишь бы Катсуки не видел его неуверенного лица. Катсуки лишь цыкнул, подцепил его подбородок пальцами, развернул к себе и нежно-нежно поцеловал. Потом ещё. И ещё. Прижал Изуку ближе, провел рукой по спине, чувствуя, как тело парня вздрагивает. Изуку приоткрыл рот, чтобы вдохнуть, и язык Катсуки ловко проскользнул внутрь, лаская чужой, обвивая его, целуя страстно. Судорожные вздохи доходили до ушей обоих, и это было так смущающе, что Изуку начал цепляться пальцами за чужую футболку, желая оттолкнуть, но так и не оттолкнул. Катсуки ухмылялся в поцелуй и продолжал гладить спину, проводя сильными пальцами от копчика до самого загривка, под конец нежно перебирая темные волосы. Они отстранились друг от друга и оба тяжело дышали. — Ну что, теперь ты успокоился? — усмехнулся Бакуго, разглядывая парня перед собой, что еле на ногах стоял, дышал совсем неровно, румянец залил все щёки, а возбуждение — налицо и не только. — К-каччан, ты дурак! — запищал Мидория, ещё больше смущаясь от осознания, до чего его довёл блондин, пока Бакуго уже нажимал на звонок под тихое хихиканье. Калитка открылась, они прошли внутрь, а на пороге дверь им открыл уже отец Бакуго, миловидный мужчина средних лет с коричневыми волосами, короткими усами, в очках и с самой добродушной улыбкой. Бакуго представил отца, Масару, своему парню, и Мидория, поздоровавшись самым вежливым образом, пожал ему руку. В доме вкусно пахло свежей выпечкой, и все они прошли на кухню, где за плитой орудовала мама Бакуго — Митсуки. Даже не посмотрев на молодежь, она закричала им ещё в проеме, чтоб и носа на кухню не совали, пока она не закончит. Облившись потом от такого жуткого крика, все трое, в том числе и Масару, быстро убежали куда подальше. Катсуки показал Изуку дом, задний двор с волейбольной площадкой, которую давным давно сама сделала его мама, показал свою комнату, которая казалась в детстве целым миром, а сейчас Катсуки удивлялся, как он вообще мог в такую крохотную лачугу поместиться. Спасало хотя бы то, что кровать была метр в ширину, так что сегодня ночью они оба точно там поместятся. Когда же снова дикий женский крик спускаться раздался на весь дом, чувствуя жуткий холодок на спинах, они спустились на кухню. — Ну, в общем, мам, это мой парень — Изуку. Я, конечно, рассказывал о нем уже тысячу раз, — Катсуки, тоже слегка нервничая, перевёл ласковый взгляд на Изуку, который пытался улыбаться, но было заметно, что его волнение вернулось, и сжал его ладонь в своей, — Но вот, мы встречаемся уже полтора года, так что мы решили, что самое время познакомиться. Бакуго закончил, но в кухне стояла гробовая тишина, только чайник где-то на фоне виновато пыхтел, словно сам очень боялся и звук издать. Митсуки стояла, скрестив руки на груди, и сурово оглядывала с ног до головы сначала Изуку, потом Катсуки. Все молчали, даже отец Бакуго нервничал, совершенно не зная, о чем думает его жена и что она в итоге скажет. Изуку же готовился к худшему. — А получше нельзя было найти? Грубая фраза наконец-таки вырвалась в и без того тяжелую атмосферу, и все охнули, даже Масару не ожидал такого. У Изуку к горлу ком подкатил, а у Катсуки глаза на лоб полезли от возмущения, он отпустил руку парня и большими шагами пошёл на мать: — Что?! Да как ты смеешь, он!.. — Заткнись, болван, я не с тобой говорю, — сказала, как отрезала, Митсуки и, отпихнув злое лицо сына, подошла вплотную к Мидории и обхватила обеими руками чужие, — Изуку, милый мой, ну неужели не было кого-то получше, чем мой сын? Он же такой грубый и невоспитанный, да ещё и высокомерный! Он тебе не угрожал? Может он взял тебя силой? Ты точно такого мудака не заслуживаешь! Митсуки продолжала лепетать своё, пока все трое мужиков стояли с раскрытыми от шока ртами. Изуку, запинаясь, бормотал что-то типа «Да вы что, Каччан хороший, мы любим друг друга, что вы, что вы!», а Бакуго младший просто прислонился лбом к ближайшему косяку, пытаясь переварить то, что его родная мать теперь любит его любовника больше, чем собственного сына, пока Бакуго старший сочувствующе хлопал его по плечу. И так прошёл целый день, среди которого все они вкусно поели, сыграли два на два в волейбол, причём Митсуки отхватила себе в команду Мидорию, а потом и Масару забрал Изуку послушать целую коллекцию пластинок с классикой, пока Катсуки спорил с матерью и доказывал, что он вовсе не насильно заставил Изуку с ним встречаться, и ещё много-много-много всего. Когда на часах протикало одиннадцать ночи, а всё семейство Бакуго ушло спать, Катсуки и Изуку завалились на постель в его старой комнате. — Как. Я. Устал. — блондин раскидал все свои вещи по комнате и остался в одних трусах. — Точно, — согласился брюнет, стягивая с себя через голову белую футболку, — Хах, я зря боялся. Твоя семья такая классная, — улыбаясь, сказал он, выползая из шорт. Бакуго довольно хмыкнул и лениво оглядел своего парня, что также лениво подполз к нему на постели. Они оба за сегодня устали, день был очень активным. Но Бакуго рад, что это всё же произошло. Их отношения были такими лёгкими и приятными, даже это знакомство с родителями прошло более, чем гладко, так что Бакуго невольно начал задумываться, а не снится ли ему такое счастье. Что, если это всё просто сказка, которая может в любой момент закончиться, стоит ему вдруг проснуться? Резко вскочив, Катсуки вмиг навис над Изуку, что успел раскинуться, такой весь полуголый, на его кровати. За окном светила полная луна и она заглядывала в окно комнаты, магическим светом обволакивая подтянутое персиковое тело под ним. Изуку вздрогнул, стоило ему почувствовать, как сильные руки блондина обхватывают его шею, переходят на ключицу, ведут вниз по груди и замирают на сосках, очерчивая ореолу пальцами. — Эй, давай съездим куда-нибудь? — тихо-тихо спросил блондин, создавая интимную атмосферу и склоняясь к чужой груди. — К-куда? — Изуку почувствовал горячее дыхание на сосках и судорожно выдохнул, когда Катсуки ухватил один из них зубами. — Ну, не знаю, может в Испанию? Италию? — Катсуки игриво посмотрел на Изуку, который краснел всё больше и больше, ощущая, как влажный рот обхватывает то одну, то другую горошины сосков, лаская языком, — Или в Египет, посмотрим там на пирамиды. О, или лучше в Индию. Покатаемся на слонах. Мидория всё больше дрожал, извиваясь под чужими руками, что уже оглаживали бока, сжимали ягодицы, разводя бедра в стороны. Бакуго, наигравшись с сосками, медленно вёл языком мокрую дорожку, получше устраиваясь между ног любовника. Мидория горел предвкушением, доказательством которому был его уже вставший член, что немногозначно упирался в трусы и образовал на них мокрое пятнышко. Бакуго хитро скалился, наблюдая за меняющимся лицом Мидории, когда его пальцы водили круги вокруг того самого места, но никак не доходили до цели. Заслушивался тихими стонами, когда острые зубы кусали Мидорию за внутреннюю сторону бедра, когда мягкие губы целовали укус, а горячий язык зализывал красную отметину. Таких сегодня точно будет много, и Бакуго возбуждается только от этой мысли. — Ну так что, как тебе идея? — томно прошептал он, любуясь своим возбужденным парнем, глядя на него снизу вверх, находясь над самым пахом, что уже пульсировал от напряжения. У Бакуго у самого давно стояло, и боль от этого ощущения была неприятной. Но так хотелось доставить удовольствие его прекрасному Изуку, — Махнем в Индию? — Д-да, — тихий голос, почти шепот, был таким умоляющим, полным желания, равно как и взгляд ярких зеленых глаз, в отражении которых представала самая пошлая картинка из всех, — Я… люблю слонов… Всё это было словно игра, томное заигрывание, открытый и забавный флирт двух любовников, что так хотят друг друга, но всё не могут насладиться видом, будто каждый взгляд, каждый вздох, каждый стон и неровное дыхание — в последний раз. Изуку видел перед собой дикого зверя в лунном свете, что играет со своей добычей. Катсуки видел невинную жертву, в чьих глазах отражалась луна и делала её не такой уж и невинной. На самом деле дикий зверь прекрасно знает, какая она бывает не невинная. Как она умеет изгибаться под ним. Как умеет стонать его имя, захлебываясь в приятных ощущениях. Как впивается ногтями в спину и ведет ими, будто лезвиями, задыхаясь от приглушенного рыка своего зверя, что начинает двигаться быстрее, быстрее, быстрее, так сильно хочет съесть свою жертву, что готова отдаться даже без уговоров и каких-либо угроз. Которая так сильно хочет, чтобы её всю искусали, оторвали от неё по кусочку, проглотили без остатка. Это желание сквозит в отражении глаз друг друга. И Катсуки первый готов потерять голову. Поэтому, поддевая зубами резинку, сверкая рубинами во взгляде, он стягивает оставшийся предмет одежды. — Договорились.

***

Вечером воскресенья шёл дождь. Некогда шумные улицы затихли в рокоте ливня. Некогда переполненные перекрёстки опустели. Фары машин, тусклый свет фонарей и неоновые вывески играли своими разными цветами в отражении бесконечных луж. Тучи заволокли небо, и капли, падающие с чёрно-синего фона, танцевали разные танцы, прыгая по крышам, по асфальту, по стеклам, по зонтам и изредка по чужим не скрытым головными уборами головам. А ещё очень холодно. Осень в самом разгаре. Выдыхаемый пар моментально пропадал в холодном влажном воздухе, прохлада пронизывала до самых костей, заставляя поплотнее кутаться в пальто. Катсуки шёл по адресу, который прислал ему Изуку сегодня утром. И он опаздывал. Не потому, что долго собирался, а потому что перед самым выходом сидел, слушал ливень за окном и не решался идти. Будто его сдерживало что-то. Катсуки уже там, перед собственной дверью сковали нерешительность и сомнения. До сих пор не верилось, что это всё реальность. Ночью ему приснился сладкий сон, одно из самых счастливых воспоминаний из прошлого. И он проснулся на диване, в окружении пяти выпитых кружек кофе, с бубнящим экраном телевизора. Реальность кровавыми силками вырвала его из воспоминаний, раскрыла глаза на серость за окном. Погода словно почувствовала настроение парня и решила соответствовать. Родной забытый голос из сна звенел в ушах, когда блондин по-новой ставил вариться кофе в кофемашине, а звонкий смех, заставляющий улыбаться, эхом отдавался в черепной коробке, вызывая желание зажмуриться. Ещё прошлым вечером ему показалось, что с их встречей его апатичный кошмар закончится. А уже сегодня с утра Катсуки боялся, что если он увидит Изуку, всё станет только хуже. Поэтому, когда время подошло, он сидел у двери и не хотел никуда идти. Но на телефон пришло сообщение, кто прислал его — и так было ясно, со словами «Немного опоздаю, дождись меня, пожалуйста». И Катсуки всё же встал. И пошёл. Место встречи, судя по адресу, было недалеко от его дома, так что Бакуго просто решил пройтись пешком, чтобы хоть немного развеяться. Слушал, как капли стучат по его зонту, смотрел, как редкие личности на дорогах быстро-быстро бегут куда-то, подальше от этого холода. Катсуки же шёл, втайне надеясь, что опоздает так сильно, что не застанет Изуку на месте. Что тот уйдет, решив, что Катсуки не захотел разговаривать. Он и правда не хочет говорить. Он хочет просто избавиться от той пустоты, что сковала ему легкие. Дойдя до места, блондин с удивлением обнаружил, что оно ему знакомо — это было маленькое кафе, куда Мидория позвал его в тот самый день, когда Бакуго впервые пригласил его на третьем курсе на свидание. С Бакуго — кино, с Мидории — еда, и поэтому веснушчатый парень потащил его в это место сразу после сеанса. Надо же, оно нисколько не изменилось. Колокольчик над дверью звякнул, когда он вошёл внутрь. Оставил зонт в корзине, кивнул официантке, что его поприветствовала, и прошёл вперёд, выискивая глазами знакомый силуэт. Хоть Бакуго и не хотелось этого вовсе, в душе он надеялся, что Мидория его ждет. И был прав, когда темно-зеленые вихри нашлись в самом дальнем углу кафе. Мидория облокотился о стол, подперев рукой подбородок, и смотрел пустыми глазами на стучащий по стеклу дождь. Выглядел так грустно, что у Бакуго сжалось сердце, а в горле запершила совесть. Дурак. — Привет. Бакуго подсел за столик, быстро скидывая на спинку дивана своё пальто, оставаясь в черной водолазке. Мидория дернулся, услышав голос, и неверяще перевёл взгляд на блондина. — Привет… А я подумал, что ты не дождался меня и ушёл, — он посмотрел на Бакуго, и глаза его были всё ещё грустными. Может, потому что знал. — Я не хотел приходить, — Бакуго не стал юлить или оправдываться, а просто сказал правду. Мидория невесело приподнял уголки губ, словно этого и ожидал, и снова опустил. — Понимаю… Тишина. Диалог зашёл в тупик. Катсуки не хотел ничего говорить. Изуку не знал, с чего начать и стоит ли вообще начинать. Милая официантка принесла чайник горячего чёрного чая вместе с чашками на блюдцах, поставила всё на стол и молча, кивнув посмотревшему на неё Катсуки, ушла, оставив их наедине. Дождь за окном тарабанил по стеклу и разошелся не на шутку. Катсуки смотрел на Изуку. Как на искусство. Печальное, уставшее, с темными кругами под глазами — он явно не спал прошлой ночью. Смотрел и сравнивал. Пытался понять ощущения. «Ты изменился, Деку» «Где же вся твоя солнечность?» «Где твой азарт в глазах?» «Неужели ты тоже сломался?» Катсуки задавался риторическими вопросами. Три года не проходят бесследно. Он знает это, как никто другой. — Каччан. Если честно, я не знаю, что конкретно хочу тебе сказать… Начало было положено. И Катсуки было всё равно, что ему скажут — он выслушает всё, что угодно. Поверит в любое сказанное им слово. Хочет поверить. По-другому никак. — Эти три года, пока тебя не было в моей жизни, были похожи на сонный бред с улыбкой на лице. Когда я осознал, что у нас всё кончено, сначала я подумал: «А, ну и ладно, ничего страшного». Но с течением времени начал замечать, что у меня не получается жить нормально. Полноценно. Словно у меня начало пропадать зрение или слух, я перестал ощущать что-либо чётко, будто опрокинутый в мыльную ванну. Я старался отогнать любые мысли о тебе, но чем больше времени проходило, тем четче я понимал, как это невыносимо. Отталкивать тебя — невыносимо. Всё переставало существовать, я не мог нормально спать, любимое дело стало ненавистным, любые эмоции — пустыми, если я не делил их с тобой. Будто от меня оторвали половину тела, Каччан. Бакуго смотрел, но не видел. Слушал, но не слышал. Каждое слово, произносимое Изуку, отдавалось эхом в ушах, словно это были его собственные мысли. Он пару раз встряхнул головой, чтобы убедиться, что это не так, пока не замер. В зеленых глазах напротив стояли слёзы. — Я так устал, Каччан, — Изуку грустно улыбнулся, из его горла послышался всхлип. Первая капля сорвалась с ресниц и пробежалась по усеянному созвездиями лицу, падая на сжатые в кулаки пальцы, — Я так больше не могу. Вторая и третья скатились по щекам, дрожа у самого подбородка. Бакуго было больно. Всё тело дрожало. Он не плакал. Не мог. Но чувствовал тоже самое, и так хотелось протянуть руки, чтобы обнять. Что-то сдерживало его на месте, трусость, страх. — Я так люблю тебя, Каччан. Я так скучал по тебе. Месяц назад… месяц назад я видел твоих родителей в городе, просто прошли мимо, а меня словно сломало пополам прямо на улице. Будто мне выбило рёбра, потому что воспоминания ударили больнее кувалды… — Деку. — И сейчас… когда ты внезапно появился, Каччан, — Изуку уже плакал вовсю, не сдерживая поток слёз, не сдерживая дрожащего голоса, — Я так испугался. Того, что ты снова исчезнешь из моей жизни, а я не успею тебя остановить, не успею хоть что-либо сделать. И я не знаю, что делать сейчас, Каччан, — он отвернулся к окну, за которым гремел гром, — Я так облажался, так сильно, что не имею права просить тебя о том, чтобы ты дал мне второй шанс. И вдруг зеленые глаза, полные слез, все-таки посмотрели в отчаянные алые. Между ними пронеслась целая жизнь. Их. Их вечный свет. — Но… Пожалуйста, давай… попробуем заново? И на искаженных слезами губах появилась улыбка. Та самая, искренняя, полная надежды. А на веснушчатом лице промелькнуло любимое солнце. Катсуки невольно коснулся шеи. Хихикнул раз. Не удержался и посмеялся снова. Изуку опешил. — Ч-что смешного? Бакуго прикрыл рот рукой, но смех всё равно продолжал вырываться из него против воли. Не ожидавший такого Мидория сначала просто хлопал глазками, а потом, резко вытерев рукавом толстовки слёзы с лица, обиженно буркнул: — Я тут тебе душу открываю, а ты смеёшься, блин?! Катсуки еле успокоился. Поднял глаза. Не смог спрятать своих покрасневших щёк и ушей. — Извини. Просто… никогда не видел тебя таким. Ты очарователен, Деку. Изуку вздрогнул, проглотив очередной всхлип в горле, и жутко покраснел, снова отворачиваясь к окну и закрывая руками лицо. — У тебя фетиш на слёзы, чёртов извращенец. Катсуки усмехнулся, кинув на столешницу деньги за чай, поднялся и захватил своё пальто. — А у тебя, — он подошёл к Изуку и наклонился к нему, пока тот всё ещё закрывал лицо, — на такие длительные перерывы. Пошли домой. Изуку почувствовал, как к его макушке прикасаются горячие губы. Как его дрожащие ладони обхватывают теплые руки и убирают от лица. Он не открыл глаз, но почувствовал, как его… …целуют.