Девочка Ректора

Конечно же, не задумываясь о последствиях, в семь вечера я пошла на встречу. Только стоя у главного входа в университет, я задумалась о том, насколько могу сейчас облажаться. Кто будет в здравом уме признаваться мне в том, что сделал эти снимки? Но если даже это не так, то здесь у меня больше врагов, чем друзей, поэтому ни у кого нет выгоды раскрывать мне тайну этих фотографий. Тогда в чём здесь дело? — Привет, красавица, — услышала я шёпот прямо над ухом, а затем вздрогнула и вскрикнула от неожиданности. — Булаткин, какого хера так пугать? — закричала я на него, пребывая в огромном желании заехать по его довольному лицу. — Прости, малышка, не хотел, — рассмеялся блондин, но его смех показался мне слишком искусственным. Что он задумал? — Ты узнал, кто сделал эти фотографии? Зачем надо было писать с незнакомого номера? В голове было множество вопросов, а в душе какое-то плохое предчувствие. Я ещё не знаю в чём тут дело, но уверена, что всё это неспроста. — Как тебе сказать… узнал. Можем поговорить в машине? — Зачем? Просто скажи мне имя, и я пойду обратно в общежитие. У меня ещё много дел. — Каких дел? Покувыркаться с Артёмом? — Ты с ума сошёл? Ты же знаешь, что у нас с ним ничего нет. — Вам это не мешает целоваться в клубе, — спокойно ответил Егор, а у меня мурашки побежали по коже от его слов. — Что за бред? — попыталась выкрутиться я, когда уже сначала была направлена на провал. — Если я сказал в машину, то ты беспрекословно давно уже должна сидеть в ней, — зло прошипел Булаткин, хватая меня под локоть. — Ладно-ладно, сама пойду. Чего ты такой нервный? — Ошибаешься. Я совершенно спокоен, а вот за твои нервы и психику на ближайшие три-четыре часа мне стоило бы побояться. Первый тревожный звоночек в голове. Беги, Марта, беги, как можно дальше от этого человека. Уноси ноги. Находись как можно дальше от него. Как себе ещё объяснить это? Мы почти подошли к его машине, когда я резко повернула в сторону и рванула со всех ног. Я не была уверена в успешном исходе своей попытки, но просто так сдаваться я не собиралась. — Побегать захотела? — закричал Егор, хватая меня за талию, а затем одним рывком он закинул меня к себе на плечо и повернул обратно, идя быстрым шагом к своей машине. Чёрт, лишь бы меня не ждало наказание ещё и за это. — Марта, ты же скромная и нежная девушка, что за выходки? Решила устроить мне бунт? — Отпусти меня, блять! — возмущалась я, когда парень усаживал меня на переднее сидение своего автомобиля. — И не подумаю, — сказал Егор, усаживаясь на место водителя и заводя машину. — Это похищение, Булаткин. Плюс изнасилование. Знаешь, сколько тебе грозит? — Не знаю и знать не хочу, потому что мне это в жизни как-то не пригодится. — Урод! — крикнула я, а затем отвернулась к окну и промолчала всю дорогу. Мы ехали не к нему домой, а всего лишь на квартиру, что приятно радовало меня. Почему я не могу прочитать его мысли? Меня убивает то, что скоро произойдёт, а точнее моё незнание этого. — Ну, что ты, принцесса. Если ты просто расслабишься, то я не причиню тебе боли, — сказал Егор, останавливая машину возле подъезда, а мне стало мерзко от его слов. — Давай ты просто не будешь меня трогать, и мы мирно разойдёмся? — Нет, моя хорошая, не так быстро, — рассмеялся он. — Я тебе больше никогда не поверю, Булаткин. Как я могла повестись на какие-то грёбаные фотографии… Они же мне к чёрту не всрались! — Ты такая сексуальная, когда злишься. — А ты такой придурок, когда всегда, — говорила я, не замечая граней. Оказалось, что терпение Егора не резиновое. Ой, как неожиданно… — Заткнись, шлюха! Ты вообще никто в этом мире! Подстилка. Дрянь. Об тебя только ноги надо вытирать, понимаешь? Поэтому сиди и помалкивай. Ещё раз услышу оскорбление, слетающее с этих пухлых губок, я выебу тебя в них так, что тебе говорить будет больно. Всё понятно?! — А кто ты такой, Булаткин? — спросила я, выделяя слово ты. Я не могу просто взять и пропустить мимо ушей всё то, что он мне говорит. Я не могу заставить себя не верить ему. Мы оба молчим, а затем выходим из машины. Я вижу, что он ужасно зол, но чувства страха у меня уже нет. Пусть делает всё что угодно, а лучше сразу убьёт. Я так устала от этого человека, прогнившего насквозь. Как можно быть таким циничным? Мы поднялись и зашли в квартиру. Я сразу вспомнила свой последний визит сюда, а точнее друга Егора, слова которого испугали меня в тот день. Были же времена, когда я верила в то, что у нас любовь с этим человеком. Такое ощущение, что это было так давно, хотя прошло от силы полтора месяца. — Есть выпить? — спросила я, набравшись храбрости. Просто так я больше ничего не смогу вытерпеть. — Вино? — А покрепче? — Коньяк? — Наливай, — ответила я. Может напиться в хлам, чтобы потом не помнить всего этого? По мне так хорошая идея. — Всего лишь стаканчик для храбрости. Ты мне нужна ещё в сознании, — усмехнулся он, вручая стакан с коричневой жидкостью. — Спасибо, — ответила я, удивляясь тому, как притих Егор после нашего разговора. Я в его квартире уже пять минут, а до сих пор ещё одета и не уложена на кровать. Как-то очень странно. За пару глотков я пригубила весь бокал, поэтому решила сама сходить на кухню себе за добавкой. Егор в это время удалился в ванную. Но как только я сделала первый глоток второго стакана коньяка, кто-то выхватил у меня его из рук. — Я предупредил, что для тебя всего один стакан. — Тебе жалко алкоголя что ли? — Нет, мне просто не нужна пьяная девушка в постели, — усмехнулся он, а затем прижал меня бёдрами к кухонному гарнитуру и впился поцелуем в мои губы. За это короткое время я поняла, что смысла сопротивляться всё равно нет, поэтому я просто отключилась. Алкоголь в моей крови приглушал чувства, я закрыла глаза, стараясь представлять перед собой берег моря, этот морской запах и шум волн. В это время Егор привёл нас в свою комнату и положил меня на кровать, снимая с меня джинсы. На удивление он мне больше не грубил, не делал резких больных движений. Что за игру ты ведёшь, Булаткин? Когда я осталась перед ним в одном нижнем белье, он стянул свою рубашку, а я вновь залюбовалась его прессом. Эти шесть кубиков и татуировки на теле сводили меня с ума. Я непроизвольно сжала ноги в возбуждении. — Готова поиграть со мной, малышка? Я решила промолчать, решив, что мои слова сейчас могут сделать только хуже. Пока что всё вполне терпимо. Но знала бы я, что решил попробовать Егор сегодня со мной… Булаткин оставил свой поцелуй на моём животе, а затем медленно стал спускаться ниже. Когда его губы коснулись резинки моих трусиков, я уже насквозь промокла. Ему не составило труда избавиться от этого ненужного куска ткани, а затем перейти к самой интересной части моего тела. Его язык вытворял со мной нечто, я не могла сдерживать свои стоны. Когда помимо языка Булаткин ввёл в меня ещё один свой палец, то я стала ёрзать на кровати. Я не знала, куда себя деть, потому что это было невыносимо. Но в тот момент, когда я могла достичь пика удовольствия, Егор резко остановился. Он достал из своего кармана что-то, а затем я почувствовала резкую боль на бедре. Что-то стягивало мне кожу. Через минуту я поняла, что это были зажимы для бумаги. Около десяти штук он зацепил на внутренней стороне моих бёдер из-за чего я стала визжать от боли, но меня игнорировали по полной. А в заключение всего Булаткин завязал мне глаза чёрной повязкой, а руки зацепил наручниками. — Расслабься, — сказал он мне. — Серьёзно, расслабься? Мне невыносимо больно, чёрт возьми, а ты говоришь мне… ах! Я застонала от боли и… наслаждения. Его губы вернулись в исходное положение. Он осторожно стал исследовать меня от лобка до клитора, уверенно двигая языком вверх-вниз, направо-налево. Его щетина щекотала меня, а боль в сочетании с наслаждением мне даже нравилась. Я полностью расслабилась, выгибаясь навстречу Егору. Я не могла ничего видеть, а лишение этого органа чувств обостряло остальные другие. Как только я привыкла к этой боли, Егор резко снял зажим, а я закричала. Эта пытка продолжалась несколько минут, пока все зажимы не оказались вновь у Егора. Я тяжело дышала, пытаясь успокоиться. — Тебе снять повязку и наручники? — Да, — прохрипела я, потому что голос сел после моих же криков и стонов. Увидев вновь перед собой белый свет, я немного пришла в себя. Я ужасно устала, поэтому сейчас хотела просто укрыться теплым одеялом и заснуть в объятиях Егора. Но у блондина были свои планы. — Зачем тебе перчатки? — спросила я, тяжело сглатывая, — и смазка… Что происходит, Егор?! Объясни мне. У меня начиналась истерика. Я стала задыхаться, а в комнате будто поднялась температура на все тридцать градусов. Я не люблю пробовать что-то новое, а блеск в глазах Булаткина говорил мне об его огромнейшей заинтересованности в происходящем. — Успокойся, Марта. Я сейчас не собираюсь делать тебе больно, а всего лишь хочу принести удовольствие. Тебе надо успокоиться и расслабить свой таз. Ты же мне доверяешь? — Нет, — сразу же ответила я. — Значит, будем работать над этим. Он надел латексную перчатку, а затем достал смазку. Я испугалась того, что думаю верно о намерениях Егора. Неужели фистинг? Или как это там называется? — Нет, Егор, нет… не говори, что ты хочешь свою ладонь… — Да, малышка, а ты догадливая, — усмехнулся он. Словив один оргазм, я была ещё мокрая, поэтому два пальца Егора быстро проскользнули в меня. Пару минут назад мне это доставляло удовольствие, но сейчас я была ужасно напряжена, что не давало мне расслабиться. Я хотела убежать из этого дома, но не могла даже пошевелиться от страха. Сантиметр за сантиметром, всхлип за всхлипом, но Егор не останавливался. Я умоляла его, плакала и кричала, но он был непреклонен. Резкий рывок и все четыре пальца его во мне, оставался только один, но я больше не могла терпеть. Ужасный крик боли слетел с моих губ. Его испугалась даже я сама, чего говорить о Булаткине. Он резко остановился и вышел из меня. Я заплакала навзрыд, а он, оставив меня одну, вышел из комнаты. Вернулся он, когда я успела едва успокоиться и заснуть ещё некрепким сном, поэтому его шаги разбудили меня. Он лёг рядом, прижал меня к себе, поцеловал в волосы, а затем прошептал: «Прости, малышка, но я такой и не могу иначе». Его тепло успокаивало меня. Я старалась ни о чем не думать, мечтала лишь о том, чтобы поскорее провалиться в сон. Но утром я проснулась одна. На соседней подушке лишь остался парфюм Егора, но я слышала плеск воды из ванной. Я встала и поняла, что рядом с ним спала голой всю ночь. На полу валялась его рубашка, поэтому я быстро нацепила её на себя и поспешила на кухню. Мне срочно нужен глоток кофеина. На моё удивление на столе стояли две тарелки с яичницей. Я решила сварить нам с Егором кофе, поэтому достала турку и удачно найденную корицу. Задумавшись о чём-то, я не заметила, как блондин вышел из ванной. — Доброе утро. Кофе будешь? — спросила, оборачиваясь, я, но встретилась со злыми глазами блондина. — Больше никогда не делай так. — Как? Не вари кофе в твоём доме? — Не надевай на себя мою одежду. Снимай! — Что? Что за бред? Давай мы позавтракаем, а потом я схожу и переоденусь. Очень же вкусно пахнет, садись. — Я сказал, снимай мою рубашку сейчас же. Что, блять, непонятного? — закричал он, а затем неожиданно ударил меня по щеке. Она сразу же покраснела, а затем по ней скатилась одинокая слеза. Я стянула с себя эту никчемную белую рубашку, бросила ею в блондина и убежала в комнату. Дура. Решила, что вчерашние извинения значат что-то, что он готов меняться для меня. Я понимаю, что Егор — особенный человек и ему невозможно в один момент измениться и стать прекрасным человеком. Для этого, как минимум, нужно время. Но я почему-то решила, что он готов это делать для меня. Глупая и наивная. Я же ни черта не значу в его жизни. А что он значит в моей? Я боюсь думать об этом, потому что мой ответ явно не устроит никого. За несколько минут я оделась, причесала волосы, собрала в квартире все свои вещи, а затем, не встречаясь больше с Егором, ушла, хлопнув дверью. Почему он не может больше ко мне вообще не приближаться? Я больше не могу вот так быть с ним. Мне пришло сообщение на телефон. Неужели Егор заметил, что я ушла? Усмехнувшись, я достала мобильный, чтобы написать очередное гневное письмо в его адрес. Но сообщение мне пришло вовсе не от Булаткина. «Твой брат задолжал нам пятьсот тысяч рублей, но сбежал. Теперь его долг на тебе. Завтра в девять вечера в парке Горького возле центрального фонтана» «Он мне не брат, и пусть решает свои проблемы сам. Лично я вам ничего не должна и расплачиваться за брата не собираюсь» Это что ещё такое? В какую же жопу попал ты, мой дорогой братец? Прости уж, но я из своей-то выбраться не могу.