Девочка Ректора

Очередной холодный одинокий вечер. Я тихо сидела на подоконнике с книгой в руках, но постоянно отвлекалась от старых жёлтых страниц романа Толстого на падающий снег за окном. Первый снег в этом году — мой первый снег в Москве. Я вспоминала свои зимние вечера в своём родном городе, когда любила заваривать дешёвый кофе крепким кипятком, а затем садиться возле окна и наблюдать за всем вокруг. За тем, во что одеты и куда спешат люди, а главное — за этими маленькими снежными звёздочками. В детстве мне мама рассказала сказку, что снег — это маленькие одинокие звёздочки, которые падают на землю, чтобы соединиться в вихре и найти себе друзей. Как бы сейчас я хотела быть такой же снежинкой. Вновь поняв, что отвлеклась, я перевела свой взгляд на величайшее произведение русской классики — Анну Каренину. В том году мне так понравилась эта книга, что я решила её перечитать. Но у меня не вышло, потому что мыслями я была не с главной героиней, а сама по себе. Я вновь взяла в руки мобильный телефон, но там не было даже сообщения от Егора. Он уже неделю жил в доме, со мной практически не разговаривал, лишь узнавал, как у меня дела, когда мы случайно пересекались в университете. Я устала об этом думать, но книга не смогла отвлечь меня, поэтому я решила посмотреть какой-нибудь фильм. Конечно, не так я представляла себе взрослую жизнь, ведь буквально за несколько месяцев разгромила свой план на жизнь в пух и прах. У меня ничего не вышло. Я немного задремала перед телевизором, но неожиданно кто-то позвонил в дверь, из-за чего я даже подскочила на месте. Удивлённо оглянувшись, я заметила титры на экране телевизора, а затем время на часах. Десять. Кто это мог так поздно заявиться? Я взяла плед, укутавшись в него посильнее, и пошла к двери. — Кто там? — неуверенно спросила я, потому что резко испытала страх. Вдруг что-то случилось? Хотя, что могло случиться? А вдруг за дверью грабитель, который хочет меня убить? Ладно, бред, стоит перестать смотреть так много детективов. — Егор, открывай, — услышала я родной голос и приоткрыла дверь, но не достаточно, чтобы он мог войти. — Ты что-то хотел? — спросила я так непринуждённо, будто вижу его второй раз в жизни. — Да, войти в свою квартиру, — немного грубо и с заплетающимся языком сказал он. Понятно, снова пьян. — Егор, иди домой. — Мой дом там, где ты. — Что-то ты забываешь об этом уже несколько недель. — Просто дай войти, — грубее ответил Булаткин, и я пропустила его. Не потому, что он приказал мне, а потому, что в таком состоянии он вряд ли добрался бы до дома, не переломав себе все конечности. — И где же ты был? — спросила я, останавливаясь в дверях кухни и наблюдая за тем, как блондин жадно пьёт воду. — Ещё одна. Где надо я был. — Почему ты грубишь мне? — спокойно спросила я, потому что ни слёз, ни злости у меня уже не осталось. — А почему ты задаёшь тупые вопросы? Может, ты мне жена, чтобы знать, где я был? — Нет, конечно, нет. Я же просто никто, прости, я думала, что дорога тебе, — съязвила я, разворачиваясь и собираясь тут же залезть в свою постель, чтобы спрятаться от окружающего мира и не видеть этого идиота. — Я люблю тебя, — неожиданно сказал Егор, схватив меня за руку, тем самым не давая мне уйти. Как бы я не пыталась вырвать свою ладонь из его, у меня ничего не получалось. Булаткин был сильнее. — Не верю. Ты врёшь мне каждый день, ты изменяешь мне с другими девушками, ночуешь неизвестно где и совершенно не уделяешь мне внимания. Что ты знаешь о любви, Егор? — Я знаю то, что мне нужно знать, — коротко, будто отмахиваясь от моего вопроса, ответил он. — Ты не умеешь любить, Егор. — Врёшь! Ещё как умею! Это ты восемнадцатилетняя девчонка, которая тащится от первого встречного, раздвигая сразу перед ним ножки. — Ты прекрасно знаешь, что это не так. Почему ты пытаешься задеть меня, чёрт возьми?! Страсти накалялись. В комнате становилось всё жарче, эмоции и обиды, которые долго сидели внутри нас, впервые вырвались наружу. Начинался пожар, буря, хаос. Спастись, увы, было невозможно. Только сражаться. — Да потому, что это ты не умеешь любить! — Ха! И это я слышу от человека, который насиловал меня несколько раз, оскорблял, уничтожал, а я до сих пор нахожусь в твоей власти! Не потому, что я глупая и наивная девчонка, поверившая в любовь взрослого мужчины, а потому, что я люблю тебя, блять. И ничего не могу с этим поделать! — Я трахаю других девушек, чтобы не доставлять боль тебе. Да, детка, я садист. Я обожаю смотреть за тем, как страдают молоденькие девочки, типа тебя. Мне доставляет это удовольствие. — Да ты псих, Булаткин. Самый настоящий псих! — А ты ничем не лучше меня. Почему бы тебе сейчас не собрать вещи и не уйти? По-хорошему. Ты же понимаешь, что между нами никогда не будет спокойствия и идиллии. Я тот, кто жаждет новой крови, новой боли, а ты явно не та, которая будет терпеть это. — Но я люблю тебя, разве этого недостаточно?! — Нет, девочка моя, для создания семьи одной любви мало. Надо принимать все недостатки другого человека. А ты слишком нежная и хрупкая, чтобы когда-то смириться с моим нравом. — Да если бы я знала, что ты действительно любишь меня, то была бы готова на всё! Это ты ломаешь всё вокруг, портишь тех, кому ты дорог. Не боишься умереть в одиночестве, Булаткин? — Нет, — невозмутимо ответил он, кидая на меня насмешливый взгляд. — Хватит уже надо мной смеяться! Я тебе не провинившийся ребёнок, чтобы так на меня смотреть. — Разве? А я думаю наоборот. Ты стоишь, плотно поджав губки, значит, очень раздражена. Скрестила руки перед собой, пытаясь создать защитный барьер. Ты боишься меня. — Неправда! — воскликнула я, поставив руки на стол. «Прямо иду в нападение», — подумала я, но сразу поняла, что храбрости для этого мне явно не хватает. — То есть, ты хочешь доказать, что любишь меня? Что сможешь быть со мной? — Нет. К чёрту мне это доказывать, если тебе плевать на меня. — Очень ошибаешься, моя девочка. В моей любви ты никак не должна сомневаться, да и я в твоей относительно тоже уверен. Понимаю, что любить изверга не каждая сможет. Но сможешь ли ты быть со мной? Вот это тебе надо доказать. — Ладно, как?! — быстро согласилась я, до конца не понимая, на что подписываюсь. — Пойдём, — приказал Егор, а я пошла за ним. Было такое чувство, что кто-то выключил во мне функцию, отвечающую за разумность моих поступков. Неудивительно, что мы пришли в спальню. — И что ты будешь делать? На горох поставишь? — ответила я, и мимолетная улыбка проскользнула на моих губах. Я была так рада, что Егор снова рядом со мной, и он до сих пор любит меня, поэтому совершенно не обращала внимания на то, что происходит вокруг меня, улетев куда-то в свои призрачные фантазии. — Раздевайся до нижнего белья и жди меня, — приказным тоном говорил Егор так, что я не смела не подчиняться. Вот тогда у меня появился страх. Он снова сделает мне больно. Что я вообще здесь забыла? Почему мне прямо сейчас не убежать из этой квартиры? «Тебе некуда бежать. Твой мир — это Егор Николаевич Булаткин», — шептал мой внутренний голос. Поэтому я осталась. Егора не было минут пять, а в комнате было приоткрыто окно, из-за чего я замёрзла, но боялась одеться теплее. Не хотелось напрасно злить Булаткина. Я прочитала, что многим нравится подчиняться Господину, испытывать боль, взамен получая наслаждение в двойной дозе. Но разве моя натура способна к этому? Сегодня мне предстоит это узнать. — Встань и повернись ко мне спиной, — я настолько погрузилась в свои мысли, что не услышала шагов Булаткина. Я сделала то, что он сказал, а затем Егор надел на мои глаза чёрную повязку. Отвратительное начало. Егор взял меня за руку и потянул к стене. — Ты должна стоять на месте, не двигаться, а главное не убирать руки со стены, — прошептал Егор мне на ушко. Мурашки побежали по моей спине, но уже не из-за холода. — Ладно, — прохрипела я, потому что мой голос практически пропал от страха неизвестности. Что будет дальше? Внезапно Егор ударил меня чем-то по спине. Этот удар был не столько больным, сколько неожиданным, из-за чего я вскрикнула. — Считай! Ещё один удар тяжёлым кнутом пришёлся мне по пояснице. — Один! — тихо сказала я. — Громче! — прорычал Егор, нанося удар тяжелее прежних. — Два! Я совершенно растворилась в боли, стараясь сдерживать свои крики, но с губ и без того капала кровь, стекая по стене. За неё было неудобно держаться, а на десятом ударе я упала на колени. — Прошу тебя, хватит! — умоляла я, но Егор безжалостно наносил удар за ударом, настолько увлёкшись своим делом, что он даже перестал следить за тем, чтобы я считала. Мне казалось, что на мне не осталось ни живого места. Всё тело жгло невыносимо, будто я горела в котле, находясь в аду. — Прекрати, Егор! Хватит! Отстань от меня, умоляю! — кричала я, но Булаткин меня даже не слышал. — Эй ты, кусок дерьма! Ебаный садист! Отстань! — зло прокричала я в отчаянии, потому что больше не могла терпеть его удары. — Что ты сказала?! — грозно прокричал Егор, но с таким выражением лица, будто этого и добивался. — Что слышал, идиот! — Ты меня всё ещё любишь? — Если ты думаешь, что сможешь сломить мою любовь такими пытками, то сильно ошибаешься! — крикнула я, а затем Егор ударил меня локтём по голове. В глазах помутилось, голова закружилась, а я, кажется, потеряла сознание. Последнее, что помню, так это то, что Егор молча вышел из комнаты, оставляя меня одну. Ненормальная любовь. Больная. Исключение среди правил, но она тоже имеет место быть. Главное уметь различить любовь психа и психа от любви. И ещё неизвестно, кто из этих двоих будет безопаснее. Я открыла глаза и увидела то, как Егор склонился надо мной. У него в руках была неизвестная бутылочка, а я так надеялась, что это обезболивающее, потому что в ушах звенело невыносимо. — Очнулась? — Типа того, — ответила я, думая, что мои пытки закончились. Но не тут то было. Неожиданно Егор вылил содержимое этого бутылька мне на низ живота, ниже и ниже, почти до колен. — Что это? — сначала не поняла я, но потом мою кожу обдало жаром. — Виски с перцем, — усмехнулся Егор. — Сука! — крикнула я, потому что всё стало жечь, чесаться и болеть. — Теперь ты всё ещё меня любишь? — Да, чёрт возьми, ты псих, Егор! Придурок полный! Что мне делать?! — Лежать и не двигаться, — рассмеялся он, а затем залез на меня, грубо прижав к полу. Через минуту всё моё нижнее бельё улетело в неизвестном направлении, а Егор лишь насмехался над тем, как я стараюсь выбраться из-под его тела. Егор грубо вошёл в меня, принося мне ещё большую боль. Я вновь была растоптана и морально, и физически. Он делал что хотел, назло мне. — Откуда в тебе столько злости, Егор?! — кричала я, когда он всё быстрее и быстрее врывался в моё тело, не давая мне и шанса на спасение. Меня переполняли злость и обида, я пыталась что-то кричать, но тем самым лишь сбила своё дыхание. А в один момент мне стало не хватать воздуха. Показалось, что кислород закончился в этой комнате. — Я ненавижу тебя, Егор, ненавижу! — прохрипела я, а затем пустота. Страшная тёмная пустота. Когда я открыла глаза, то я по-прежнему лежала на полу, но за окном было утро. Я чувствовала себя подавленной и разбитой. Ужасно болели раны, на нескольких из них засохла кровь. — Такая у тебя любовь, да?! Даже не мог переложить меня на кровать! — крикнула я, а затем со всех сил ударила по стене, но мне это ничего не дало. Боль в груди не стала меньше. Было такое чувство, что все свои силы я вложила в этот удар, поэтому я еле смогла дойти до ванной и принять душ. Потратив примерно целый час на то, чтобы смыть кровь, а затем обработать раны, я решила, что стоит позавтракать. Голова до сих пор кружилась, темнело в глазах при резких движениях. Низ живота тянуло так, что стало страшно. «Может, стоит сходить к врачу? Да нет, глупости», — быстро отмахнулась от этой мысли я. Заварив на завтрак зелёный чай и на быструю руку пожарив омлет, я одиноко села за стол и поняла, что совершенно не голодна. Один вид еды вызывал отвращение, но я заставила себя съесть хотя бы одну ложку. Как позже оказалось, что очень зря. Меня сразу стошнило. — Без паники, Марта. Ты просто перенервничала. Тебе стоит отдохнуть и успокоиться, — вслух говорила я сама себе, но паника лишь увеличивалась. Я побежала к телефону, зашла в мобильное приложение. Не может быть. Задержка больше месяца. Как я могла такое пропустить?! Ах да, я же была полностью погружена мыслями о Егоре. И по той же причине забыла купить таблетки, потому что с Егором давно не было близости. Чёрт. Какие дети? Почему так не вовремя? Я сама ещё ребенок без образования, без заработка, а Булаткин… Я больше не могу его видеть. Он исчез для меня, но… Нет, нет и нет. Не стоит разводить панику, а надо собраться и поехать в больницу, чтобы знать наверняка. В первую очередь, я попыталась замазать тоналкой все покраснения, кое-что заклеила пластырем. Вышло не очень, но лучше, чем было. Затем я достала водолазку с горлом и длинным рукавом, чтобы скрыть все следы Булаткина на моём теле. Пришлось потратить ещё полчаса, чтобы привести себя в порядок и не выглядеть убитой горем девушкой. Я собралась с мыслями и села в такси. — Беременность подтверждена, почти семь недель, — услышала я, а затем будто выпала из реальности. Как так? Как это могло произойти со мной? Я хотела получить образование, удачно выйти замуж, а тут… Я не могу доверить Егору себя, не то, что нашего ребёнка. — И… Что мне делать? — глупо спросила я, ведь была совершенно одна в этом мире. Помочь, подсказать некому. Я не справлюсь. Я хотела, чтобы у моего ребенка было всё — любящие родители, дорогие игрушки и одежда, лучшая школа. Что я могу сейчас ему дать? — Как что? Сообщать отцу ребенка, вставать на учёт в женскую консультацию. Не бойтесь, вам там всё объяснят. — Я… не могу сказать ему, — тяжело выдохнула я. — Не бойтесь. Ребёнок — это счастье. Это воплощение вашей любви. — Там нет никакой любви. Спасибо, извините, — быстро проговорила я, и выбежала из кабинета. Я упала на скамейку, пытаясь сдержать слёзы. Я никому не нужна, а мой ребёнок тем более. — Девушка, вы забыли фотографию УЗИ и бумаги, — выбежала за мной эта женщина. Я молча вырвала бумажки у неё из рук и буквально выбежала из больницы. Я ненавидела это место, себя, Егора, всё вокруг. Остановившись возле ворот больницы, я достала фотографию со слезами на глазах. — Прости, малыш, что у тебя такие никчёмные родители, — прошептала я. Я просто пошла куда-то, не зная, зачем и для чего, не понимая, что сейчас делать и как сказать Егору об этом. И стоит ли вообще? Неожиданно я в кого-то врезалась, потому что шла глядя под ноги, отлетела назад, чуть не упав, но меня уверенно поймали и поставили на ноги. — Марта? — удивлённо услышала я. — Артём? — не меньше изумилась я, подняв глаза. — Что ты здесь делаешь? — спросил он. — Да так, не важно. А ты откуда? — По работе заезжал, но уже собрался домой. Тебя подвезти? — Что? Да, спасибо большое, было бы неплохо. Мы сели в машину. Я смотрела на Артёма, боясь, словом или делом выдать себя. Никогда прежде, я не испытывала таких сильных чувств сожаления. Мне было так жаль, что я не могу упасть на его плечо, горько поплакать и рассказать обо всех бедах. Он бы обязательно мне помог, но я уже довольно воспользовалась его добротой. — Марта, в чём дело? Ты плакала? — прервал тишину Тёма. — Я… — начала говорить, но не смогла договорить фразу «Я беременна» до конца. — Что ты? — Я поссорилась с Егором. Не можешь, пожалуйста, отвезти меня к нему в дом. — Да, конечно, без проблем. Минут двадцать мы ехали в тишине, и лишь негромкая музыка в автосалоне говорила мне, что это не мой страшный сон. — Ты же знаешь, что бы между нами не случилось, ты всегда можешь прийти ко мне за помощью? — неожиданно сказал Артём. Это мой шанс! — Да, знаю, спасибо, — ответила я и промолчала. Оставшуюся дорогу я пыталась придумать то, как сообщить обо всём Егору, но идей вообще не было. Он только вчера говорил, что нашей любви недостаточно для семьи. И я не собираюсь её заводить с таким человеком, но сейчас он единственный, с кем я могу и должна поделиться этой новостью. — Ты какая-то странная сегодня. Хочешь, я зайду с тобой? — спросил Артём, останавливаясь возле дома Егора. — Нет, я должна справиться сама. Спасибо тебе. — Ты звони если что! — крикнул он, но я его уже почти не слышала. Шаг. Шаг. Ещё шаг. И вот я у заветной двери. Руки дрожат, во рту пересохло. Задерживаю дыхание и нажимаю на звонок. Я ожидала увидеть кого угодно, Егора или его родителей, но никак не женщину лет двадцати семи перед собой. Она была очень красивой, с добрыми чертами лица и доброжелательно улыбалась мне. — Здравствуйте. Вы к кому? — Здравствуйте, — еле выговорила я, таращась на неё во все глаза, — а вы кто? Я ошиблась домом? — Простите, что не представилась. Я — жена Егора Николаевича, а вы, наверное, его студентка, так? В глазах потемнело. Сердце, кажется, перестало биться. — Вам плохо? Зайдите же скорее, — ласково проговорила она, сразу же усаживая меня на пуф в прихожей. Я не могла в это поверить. Я не хотела. Все тело будто онемело, и я даже не смогла пошевелиться. — Мама, мама, а папа сказал, что мы сегодня поедем в парк! Я увидела перед собой маленькую девочку лет шести, в милом розовом платьице, с косичками на голове. Маленькая копия Булаткина. Те же блондинистые волосы, голубые глаза, но с маминым характером. При этом сразу было видно, что она папина дочка. — Да, дорогая, беги, поиграй пока. Вам принести воды? — тут же обратилась она ко мне. — Нет, нет, спасибо. Мне уже лучше. Я просто не знала, что у Егора Николаевича есть жена. — Вы первокурсница, не так ли? Мы с дочкой полгода были в гостях у моих родителей в Нью-Йорке, прилетели неделю назад. Вот почему Егор не ночевал со мной. Картинка медленно сложилась. Ужас окутал всё моё тело, но неожиданно ко мне вернулась подвижность. — Вы куда? — спросила женщина, когда я резко встала и поспешила к двери. — Простите, я лучше зайду в следующий раз, — резко сказала я. Я просто бежала. Бежала, не смотря под ноги, лишь устремив свой взгляд к небу и солнцу. Вся моя жизнь была иллюзией, а Егор главным в ней обманщиком. Больше у меня нет жизни. Он отобрал у неё последний шанс, а значит пришёл конец моей истории. POV Автор За окном сгущались сумерки. Луна давно появилась на тёмном небе, а часы в гостиной дома Булаткиных пробили девять часов. Егор снова допоздна работал в своём кабинете. — Милый, я забыла сказать, что к тебе сегодня заходила какая-то девушка. Она вела себя очень странно. — И что? Все мои студенты очень странные. Если ей будет что-то нужно, то она ещё придёт, не так ли? — Да, наверное, — с сомнением ответила его жена, вновь вспоминая в голове образ этой незнакомки. Она весь день не могла не думать об этом. — Я скоро закончу и приду к нам в спальню, — ласково ответил он. — Хорошо, не засиживайся, — ответила она и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Егор подписывал какие-то бумаги, спокойно попивая кофе. Самый очаровательный кофе, ведь его ему готовит любимая женщина. Неожиданно его привлёк звук телевизора. «Опять новости» — подумал блондин, собираясь уже переключить канал, как неизвестно что привлекло его внимание. — Чрезвычайные новости! Сегодня, тридцать первого ноября, молодая студентка МГУ покончила жизнь самоубийством, сбросившись с девятого этажа. Личность девушки установлена, её звали Матвеева Марта, но причины её поступка, пока что не установлены. Кто обладает какой-либо информацией или является родственником погибшей, просим позвонить по номеру, который указан бегущей строкой. Булаткин молча послушал новости, но ни один мускул не дрогнул на его лице. Ничто не смутило этого мужчину. Со стороны он выглядел так, будто впервые видит эту девушку, но никто не знает, что творилось в его душе в этот момент. Боль? Отчаяние? Равнодушие? От него можно ожидать всего, что угодно. Через минуту он открыл один из ящиков своего стола, достав из него несколько папок. Открыв одну из них, он залюбовался девушкой, уверенно глядевшей на него с фотографии. Матвеева Марта. Описание её детства, копия паспорта, фотографии родителей. Всё было в этой чёртовой папке. Егор невозмутимо встал, подошёл к камину в своём кабинете и, не дрогнув рукой, выкинул в него эту папку. Теперь от Марты Матвеевой окончательно остался только пепел. Булаткин вернулся к своему столу, убрал остальные папки на место, но оставил одну. Открыв её, он стал изучать биографию следующей студентки своего университета, спокойно попивая уже остывший кофе. Не успев закончиться одна история, в его жизни уже начиналась следующая. И Егора это вовсе уже не пугало.