Изгнанники

      Первым делом они разобрались с «маленькими» делами. Алиса подлечила всех четверолапых и оставила отлёживаться Кайсу, чтобы ещё раз сломанные кости срастались правильно. Следующим пунктом шло плетение защитных чар на доме и мебели, кое-где нарушенное.       - Вся магия в пределах участка была заблокирована на момент поджога, – рассказывал Зер. – Когда всех схватили, блокираторы убрали, и защита заработала снова, но это не сильно помогло. Хозяин Амос после смерти остался здесь в виде призрака, пустил на энергию тела и души напавших и восстановил, что смог, но силы его были уже не те.       - Души? Но ведь мой брат был за Гранью?       - К сожалению, это так. Хозяин использовал его тело, но... не смог найти в себе сил, чтобы стереть саму сущность своего сына.       - Отец получил известие о том, что я жива? – спросила демона Алиса.       - Да, хозяйка. Прекраснейшая исполнила вашу просьбу, но после этого он уже не мог оставаться в мире живых. Ему было дозволено ходить по земле лишь до того, пока не убедится, что вы живы. Мёртвые не лгут, это всем известно. Он дал нам последние указания перед тем как уйти.       Потом они вспомнили про оставшуюся в том мире Уту. Подумав, как им переместиться туда и обратно без лишних телодвижений и воспользовавшись знаниями риннегана, Мадара оставил в доме металлический чакроприёмник, чтобы вернуться, ориентируясь на эту метку, а проход в свой мир открыл по памяти прямо в дом Алисы.       За прилавком, к приятному удивлению некромантки, стояла молодая светлоглазая шатенка среднего роста. Если бы не знакомая энергетика, исходящая от неё, Алиса бы не узнала новоявленную недзуми.       - У тебя всё-таки получилось стать ёкаем, как я погляжу, – ухмыльнулся брюнет. После рабочего дня, в разгар которого они сюда и попали, они сидели на кухне и пили чай.       - Агась, – Ута кивнула, поедая принесённую ими ветчину. – Дела идут неплохо. Ты меня ничего так натаскала, я справляюсь. Скучно, конечно, иногда хочется прогуляться, а не вот это вот всё, но ничего так, терпимо. При случае, могу сделать клона, и устают ёкаи не так быстро, как люди.       - Никаких непредвиденных ситуаций не случалось? – спросила Алиса.       - Да нет, – пожала плечами недзуми, кладя в рот ещё кусок, – всё тихо. Тут, в городке, я имею в виду. Приходил один парниша, спрашивал о тебе.       - Что ещё за парниша? – настороженно подобрался Мадара.       - М-м-м, не знаю, – протянула крыса. Если она и заметила перемену настроения, то виду не подала. – По-моему, он просто на симпатичную девушку запал. Расстроился, когда я сказала, что ты уехала и неизвестно, когда вернёшься. Шиноби, из пограничников. Не помню, как зовут.       - Ну и ладно.       - Ага. Ещё пару раз приходили некоторые людишки, в ученики просились. Я им сказала, что сама являюсь твоей ученицей, и пусть договариваются с тобой.       В целом, ничего страшного за время их отсутствия не случилось. Параллельно отметили, что время в двух мирах идёт с одной скоростью.       Ута изъявила желание остаться. Она только начала привыкать к новому телу и к новым способностям. В мире духов, по её словам, было хорошо, но и обживаться там она начала недавно.       Поговорив, решили, что за главную в магазинчике останется Ута, а прежнюю хозяйку решили объявить уехавшей далеко и надолго для решения дел. Алиса и Мадара собрали вещи, оставив воскрешённой крысе необходимое.       Из убежища Учиха взяли только то, чему был нужен постоянный присмотр и что могло пригодиться. То же законсервированное сердце, к примеру. Не пылиться же тут столь полезной и редкой вещи.       Потом они вернулись. Там их огорошили пришедшим письмом. Оказывается, сюда до них приходили люди. Пройти внутрь не смогли из-за защиты, поэтому поговорили с мёртвым хозяином и охранными демонами через забор и поставили метку, чтобы знать, что сюда вернулись, и прислать им письмо с просьбой явиться в Новое Министерство для официального «воскрешения» и последующей регистрации.       - Когда оно пришло? – спросила Алиса у обоих нунду, что встретили их в гостиной.       - Через несколько минут после вашего ухода. – Отрапортовал Зер.       - А почему вы сразу не сказали, что на доме метка, и нас вызовут к верхам?       - Хозя-а-а-айка... – издевательски затянул Араталь. – Неужели вы не заметили сигналки на воротах? Теряете хватку, теряете, пхе-хех-хе... Наличие защитника не пошло вам на пользу.       Некромантка молча закатила глаза.       - Я тоже решил, что вы в курсе, – сказал серый нунду. – И не счёл нужным говорить: вы бы всё равно получили это письмо.       На это возразить было нечего.

***

      Мягким покрывалом Конохогакуре постепенно окутывала ночь.       Мадара сидел на крыше какого-то дома, попивая яблочный сидр и следя, чтобы его не взяли на прицел патрульные. Новые возможности позволяли ему становиться практически неощутимым для сенсоров, а Алиса подсобила ещё и с «невидимостью», узнав, куда он направляется на ночь глядя.       Он решил в последний раз посетить своё творение. Осмотреть, запомнить детали, пройти по улицам, прощаясь. Потому что вернётся он сюда нескоро, если вообще вернётся.       Некромантка осталась дома, изучать подшивки новостей. Сам Учиха просмотрел тексты шаринганом, и вспоминал написанное на ходу.       Люди вокруг него спали спокойно. Тихо-мирно. Идиллия прям.       Мужчина выдохнул облачко пара, следя, как он растворяется в лунном сиянии. Мимо прошёл отряд, состоящий из его соклановцев. Кого-то он даже узнал.       Брюнет тяжело вздохнул, думая о своём. Этот вздох услышал один из идущих и обернулся в его сторону.       - Эй, ты! – воскликнул молодчик, завидев его. Его товарищи тоже обернулись. – Ты что там делаешь?       Мадара мысленно хмыкнул. Заклинание отвода глаз, наложенное Алисой, делало его, ну, не невидимым, а, скорее, ничем не примечательным и не вызывающим никаких тревог и ассоциаций. А такие люди и есть самые настоящие невидимки.       - Да так, – ответил ему спокойным голосом. – Прохлаждаюсь. – Приподнял и покачал бутылкой сидра, держа её так, чтобы не было заметно надписей. Выражения лиц у шиноби стали из напряжённых понимающими. Ну да, нет ничего удивительного в том, что какой-то шиноби решил выпить ночью.       - А-а. Ну смотри у нас. Мы тебя видели, если случится чего – будем знать, кто виновник.       - Хорошо, – кивнул Учиха. – Допью и... пойду.       - Иди, иди. Нечего тут...       Отряд патрульных Учиха пошёл дальше. Через какое-то время они даже и не вспомнят, что его тут видели. Бывший глава клана хмыкнул. Хорошее заклинание. Неощутимое, и как-либо скрываться не приходится.       Пользуясь случаем, он, как и в прошлые разы, прошёлся по важным точкам, собирая информацию и разведывая ситуацию в деревне.       Пока всё шло нормально – заключались договора, строились дома, приходили новые жители. Но только пока.       Зная стоящих сейчас у власти людей, эта идиллия долго не продлится. Тобирама ещё при Мадаре начал разрабатывать проект разделения обязанностей по кланам, и Учиха в нём отводилось место стражей порядка. Сомнений в том, что этот проект будет реализован, почему-то не было.       Пропаганда его семьи как злобных демонов, да ещё и то, что они будут составлять собой аппарат принуждения на пользу им не пойдёт. Не все поймут, что, будь в полиции на месте Учиха любой другой клан или вообще не клановые шиноби, всё было бы так же, а когда поймут... При каких обстоятельствах это может произойти, Мадара опасался представить.       В идеале, полицию, как и другие отрасли, стоило бы сделать смешанными. Чтобы в одну организацию входили разные шиноби с разными способностями и специальностями. Талантливые и толковые люди ведь есть везде.       А теперь как получится: за одним кланом – одна репутация. Нара будут знать как искусных стратегов, Сенджу и Хьюга – как врачей, тех, кто их лечит, Акимичи – как хозяев ресторанов с вкусной едой, а Учиха запомнят как тех, кто не даёт делать, что хочется. И плевать, если «что хочется» – это преступление. «Учитель дурак, потому что заставляет меня учиться» – как-то так.       И ведь ещё найдутся неадекватные родственники преступника, которые будут орать, какой он на самом деле хороший, а тех, кто прекратил его бесчинствования, поливать грязью и закидывать камнями. Слухи – вещь такая, распространяется быстрее плесени.       Пытаться открыть людям глаза сейчас – не вариант. Слава мирового преступника не позволит его услышать. Сам виноват, но кто ж знал...       Повинуясь неясному порыву, он навестил и Хашираму – понаблюдал за ним издали, но на глаза не показался.       Сенджу выглядел немного усталым, но радостным. Он был явно доволен своей работой, делал её с радостью. Вроде бы и стоило радоваться за старого друга, что тому хорошо, или, на худой конец, злиться, что тот так быстро его позабыл, но к собственному удивлению, Мадара не нашёл в своём сердце ничего, кроме грусти, что всё вышло вот так. Словно в его душе сгорело что-то, что связывало его с Хаширамой, и теперь он его больше не волновал.       Учиха пытался вспоминать светлые моменты, связанные со старшим Сенджу, но на них теперь накладывался бесстрастный, а иногда и холодный голос Генуйи. Менталистка просматривала его воспоминания, выискивая следы постороннего воздействия и причины, почему оно сработало, и некоторые слова и поступки обоих Сенджу и самого Мадары вызывали у неё довольно нелестные комментарии.       Учиха тогда был шокирован многим, чего раньше не замечал, и о чём не задумывался. Пытался спорить, но не получалось. Он признавал правоту этой женщины, и она сама это видела. Мужчина прочёл это в её светло-голубых глазах, которые не выражали ничего, кроме усталости – не первый раз она сталкивалась с нежеланием принять горькую правду. И Мадара в конце концов её принял.       Родной и любимый Хаширама – не светлый безупречный герой, но и не хитрый манипулятор под маской добродетели. Даже если он и не желал, чтобы многое случилось так, как случилось, и действовал искренне и из самых благих побуждений, веря в лучшее, какая теперь уже разница?       К примеру, когда он предложил мир, сразу же после ранения Изуны. Генуйя, видя уверенность Сенджу в своей правоте и в нужном результате, высказала мнение, что Хаширама очень удачно воспользовался случаем – противник ослаблен, его оборонные силы практически уничтожены, и, чтобы выжить, остаётся либо склониться, принимая чужие условия, либо бежать, что опять же будет не в их пользу: как же так, им мир предлагают в трудную минуту, а они носы воротят. И ничего, что эту самую минуту обеспечили им сами «миротворцы».       Своего рода принуждение к миру. Неявное, но очень действенное.       И таких случаев было много. Слова и действия, безобидные и праведные с виду и по умыслу, иной раз несли в себе далеко не безобидный подтекст, приводили к аналогичным последствиям или создавали такую ситуацию, в которой отказ означал бы позор и всеобщее порицание. Обращать ситуацию себе на пользу или делать хуже из самых благих побуждений. Вполне в его духе.       Мадаре не хотелось в это верить, но не верить он не мог. Понимал правду. Досадно только, что увидел очевидное он только сейчас.       - Отпусти его, – сказала ему тогда Генуйя, – ни ты, ни твой клан, ни ваша дружба не были ему нужны с самого начала. Ему было нужно примирение с врагом. Не будь ты главой своего клана или вообще Учиха, или враждуй они с другим кланом, он забыл бы тебя, строя дружбу с кем-то, кто был бы на твоём месте, и всё было бы так же.       Не стоил Хаширама всего того. Не стоило столь многим жертвовать ради того, чтобы в итоге быть выкинутым и забытым и не иметь ничего, кроме славы героически поверженного предателя. Прав был Изуна. А он так глупо доверился...       Мадара сделал глоток и шумно выдохнул, окидывая взглядом дома вокруг. Пусть это место и было по-своему ему дорого, он вынужден покинуть его снова. Такой, какая она есть сейчас, он Коноху больше не увидит. Так будет лучше. И для него и для остальных.       Я обязательно вернусь сюда, но позже. Пусть про меня немного забудут, и я смогу произвести новое впечатление. Изучу новые техники, пока буду жить в том мире – они наверняка могут быть полезными. И помогу своим. Из-за безответственности одного и страхов другого не должен погибать целый клан.       Он попросил Уту по мере возможностей отслеживать, что происходит в Конохе и с его кланом, так что совсем в неведении он не останется. Но ему пора идти.       Мадара допил остатки сидра из бутылки. Подумав, не стал выбрасывать – надписи на этикетке весьма компрометирующие – и открыл проход в другой мир.       Туда, где его ждали.