Немного любви

Небо затянули тяжелые низкие тучи, из которых на широкую площадку, покрытую потрескавшимся асфальтом, падал густой снег. На скамейке, возле одноэтажной пристройки, сидел широкоплечий коренастый парень с маленькими глазами, злобно зыркающими из-под низких густых бровей. Он развалился на старенькой самодельной лавке и, закинув на нее обе ноги, курил папироску, кутаясь в старую шинель. – Давай шибче, Помело! – хрипло крикнул он солдату, который шоркал по плацу метлой, собранной из прутьев. – Товарищ главнокомандующий! – солдат перестал мести, вытянулся струной и вскинул руку к шапке-ушанке. – Разрешите обратиться? – Разрешаю, – «главнокомандующий» сплюнул и заложил недокуренную папироску за ухо. – Зачем мести плац, если все равно снег идет? – спросил солдат, вытирая замерзшей рукой красный лоб. – Ты чо? Шибко умный? – парень нахмурился и от возмущения даже приподнялся. – Буряк что сказал, уезжая? «Когда приеду, чтоб плац блестел!» – Да я понимаю, товарищ главнокомандующий, – вздохнул солдат, поправляя шапку, – может, он имел в виду листву? Вон ее сколько под деревьями насыпало? – Да ты совсем охуел, сопля московская? – нахмурился «главнокомандующий» и добавил, растягивая слова: – А ну, подошёл к дедушке на пару фофанов! Укрощение слишком умного рядового было прервано появлением в воротах части тентованного армейского грузовика. «Главнокомандующий» тут же подскочил с лавки и быстро поднял с земли вторую метлу. – Зравжелаю, товарищ капитан! – гаркнул он, и вскинул руку «под козырек». – За время вашего отсутствия во вверенной вам части происшествий не было! – Вольно, Фетисов, – устало махнул ему рукой невысокий крепкий капитан с желтыми прокуренными усами, и, обернувшись к кузову, хлопнул по тенту рукой: – Лейтенант! Разгружай! Брезент, натянутый на кузов грузовика, дрогнул, и, перемахнув через невысокий бортик, на землю спрыгнул высокий стройный лейтенант. Внешний облик лейтенанта Харитонова наглядно иллюстрировал крылатую фразу «форма ему к лицу». Форма ему была не только к лицу, но и ко всему телу. Офицерское обмундирование смотрелось на нем элегантно и даже стильно. Вообще, Сергей Харитонов был чем-то похож на Вячеслава Тихонова в роли Штирлица, только более молодого. Такой же острый нос, небольшие умные глаза и идеальнейшая короткая стрижка. – Из машины-ы-ы марш! – крикнул лейтенант, откидывая брезентовый полог, и оттуда, как недозрелые яблоки, посыпались молодые и неловкие первогодки. – На плацу, в шеренгу по одному, стройсь! – снова отдал команду Харитонов и, сняв кожаные печатки, подул на замершие руки. – Товарищ командир, – вполголоса обратился он к капитану Буряку, – мы ребят пять часов в машине морозили. Может, ну его, это построение? – Отставить! – покачал головой капитан. – Пусть привыкают и закаляются! – Так они одеты легко. А у нас, поди, градусов десять, – вздохнул Харитонов. – Отставить разговоры, лейтенант! – Буряк развернулся на каблуках лицом к неровному строю новобранцев и, откашлявшись, рявкнул: – Отделение, равняйсь! На первый-второй рассчитайсь! – Первый! – Второй! – Первый! – Вт-т-торой! – Отставить! – снова рявкнул Буряк. – Кто это там так мямлит? Ты! Два шага вперед, раз-два! Из строя вышел высокий длинноносый парнишка и, зябко поежившись, смело посмотрел на командира. – Боец! Как фамилия? – Б-багратиони, – с небольшим акцентом ответил парень. – Хорошая фамилия! – одобрительно хмыкнул Буряк. – Родственник? – Од-д-ноф-фамилец, – качнул головой солдат. – А ты хоть понимаешь, чью фамилию ты носишь, Багратиони? Великого полководца, который столько сделал для России, ученика самого Суворова! А ты: «вт-т-т-торой!», – Буряк скривил лицо. – Он был генералом от инфантерии, – послышалось с другого конца шеренги. – Это кто ж у нас такой умный? – нахмурился капитан. Из строя вышел парень в короткой, не по размеру, шинели и, кивнув командиру, ответил: – Евгений Стрельников. Студент исторического факультета ЛГУ, – и после небольшой паузы добавил, – бывший… – Историк – это хорошо, – улыбнулся капитан. – Встать в строй! – И снова обратился к Багратиони: – Почему заикаешься? – Я из Кутаиси. Там тепло. А тут холодно, – вздохнул парень и снова поежился. – Ничего! За два года привыкнешь к сибирским холодам! Стать в строй! – капитан махнул рукой. – Товарищи бойцы! Для прохождения воинской службы вы прибыли в пятнадцатую краснознаменную войсковую часть имени третьего съезда ВКПБ! Моя задача, как командира подразделения, сделать из вас, вот из этого… – он обвел рукой строй, – настоящих солдат, способных защитить нашу Родину от западных агрессоров, если случится такая необходимость. От себя добавлю, – он заложил руки за спину и, казалось, просканировал взглядом каждого, стоящего в шеренге, – на эти два года я не только ваш командир, но и отец, которого вы обязаны беспрекословно слушаться. А я, как ответственный родитель, обещаю, что буду строг, но справедлив. Если что, – Буряк показал солдатам увесистый кулак, – буду бить. Сильно, но любя… От скамейки раздался сиплый смех самозваного «главнокомандующего». – Фетисов! Ты еще тут? – нахмурился командир. – Так точно! – вскинул руку к шапке солдат. – Тогда чего стоишь? – командир топнул сапогом. – Дуй в казарму, зови своих архаровцев. Пусть второй грузовик с вещами разгружают. А ты, товарищ Харитонов, проводи бойцов в помещение для приема пищи. – Отделение! Нале-о! В столовую, для принятия пищи…Шаго-о-ом арш! – отдал команду Харитонов и солдаты, нескладно маршируя, двинулись в указанном направлении. – Принятие пищи! – вдохнул невысокий спортивный парень. – Говорила мне мама: «Учись, Женя!» Не послушал… Сейчас бы сидел на паре и рассматривал с последнего ряда девочек! – А у нас еще тэпло… – вздохнул Багратиони, – виноград собрали уже, наверное. Сейчас праздники. Молодое вино пробуют, мясо жарят, пэсни поют. Вах! – А у мене вдома жинка залишилася, – прогудел высоченный детина с белесыми бровями и наивно-детским выражением лица. – Вона у мене знаєш яка красива? – спросил он у спины идущего впереди товарища, – Як сонечко! Христей зовуть. – Интересно, а тут бабы вообще есть? – поежился сутулый парень в хлипкой шинельке, и плотоядно облизнулся. – Ага…полная воинская часть баб, – ухмыльнулся Женька, услышав реплику. – И каждая тебя хочет. – Отставить разговоры! – прикрикнул Харитонов, останавливаясь возле двери столовой. – Отделение! Стой! Раз-два! Заходим в помещение, занимаем позиции. Четыре человека за стол. И советую не зевать. У нас тут все строго: кто не успел – тот опоздал. Новобранцев долго уговаривать не пришлось. Они достаточно организованно вошли в столовую и расселись за свободные столы. Импровизированный завтрак уже ждал их. В центре стола на тарелке лежало по четыре вареных яйца, четыре куска желтоватого масла и стопка нарезанного серого хлеба. – Поїсти – це я завжди готовий! – сказал великан, пододвигая к себе тарелку с перловой кашей. – Мда… Это вам не «Астория», – вздохнул Женька, пытаясь растопить масло в остывшей каше. – Говорят, что они в чай бром добавляют, чтобы не стоял, – сказал сутулый, отодвигая от себя стакан с чаем. – Тю-ю-ю! Та мені цього брому кілограм треба, щоб не встав! – прогудел великан, быстро орудуя ложкой и закусывая поочередно то яйцом, то хлебом с маслом. – Давайте знакомиться, что ли… – предложил Женька, – раз уж все вместе оказались в этом неуютном месте. Евгений Стрельников. Учился в ЛГУ, вылетел со второго курса. – Богдан Лебедушка! Комбайнер колгоспу "Шлях Ілліча", – великан отодвинул от себя пустую тарелку и облизал ложку. – Чо, прямо Лебедушка? – хохотнул сутулый, но под строгим взглядом великана осекся, – Извини, брат! Артур Мякишев. Собственно, это пока все. Если бы не папка-военный, я бы сейчас где-нибудь в Крыму бархатный сезон с девочками отмечал. Все трое повернули головы к четвертому собрату по оружию, который задумчиво ковырял ложкой в тарелке с нетронутой кашей. Парень был маленьким и щуплым. На неровно выбритой голове виднелись клоки темных волос, а на длинном носу нелепо сидели маленькие круглые очки а-ля Джон Леннон. – А ти чого, кашу не будешь? – Богдан с вожделением посмотрел на тарелку парня. – Я не люблю кашу, – вздохнул тот, отодвигая свою порцию. – Если хотите, кушайте! – Так! – Женька быстро перехватил руку Богдана, и снова подвинул тарелку к парню. – Сам ешь! Тут другого не будет! – Хорошо… – тихо согласился тот и, под грустный взгляд Богдана, нехотя сунул себе в рот серую массу. – Тебе як кликати-то? – провожая с тоской очередную ложку каши, спросил Богдан. – Миша. Михаил Шлиман, – ответил парень, давясь кашей и проталкивая ее внутрь чаем. – Жид, что ли? – усмехнулся Артур, но Женька быстро толкнул его в бок. – Это там, на воле, мы жиды, хохлы, грузины, – сказал он, – а тут мы все в одной упряжке. Так что забыли национальные предрассудки и давайте держатся вместе!