Немного любви

В казарме царил военный минимализм. Ряд двухъярусных кроватей, идеально заправленных одинаковыми грязно-синими одеялами. Между кроватями по две тумбочки. В углу стол и несколько зеленых табуреток. Под потолком – тусклые лампы, укрытые белыми стеклянными плафонами. – Мда… – вдохнул Женька, – не «Метрополь». – Жит можно, – махнул рукой Багратиони. – У нас в селі теж не палаци. Так що я не вибагливий, як деякі, – Богдан подошел к первой понравившейся кровати и плюхнулся на нижний ярус. – Слушай, дарагой! А ты не можешь по русский говорит? – наморщил горбатый нос Багратиони. – Можу, але не хочу! – украинский богатырь легко подпрыгнул на лежаке. – Жорсткий. Зараз би на сінник, та жинку обійняти! Вже скучив. – Ага… – Артур поставил свой чемодан возле другой кровати и прилег поверх одеяла. – Сейчас бы бабенку какую пощупать. Да чтоб такая вся мягонькая была, пышненькая. Грудь размера пятого... – По-моему, тут некоторые кровати заняты, – задумчиво почесал бритую голову Женька. – Думаю, нам нужно обосновываться на верхних койках. – Да ладно тобі! – махнул рукой Богдан. – Якщо що, мені скажи. Я кого хочешь прожену. Я у нас в селі найсильніший. – Но не самый умный, – пробурчал себе под нос Женька и пошел к кровати, потянув за собой Мишку. Все тумбочки оказали заняты. Каптерка закрыта, дневального не наблюдалось. Поэтому свои вещи новобранцами пришлось оставить возле кроватей, чтобы потом разобрать и распихать необходимое по тумбочкам. – Взвод! Построение! – гаркнул в открытую дверь невесть откуда взявшийся дневальный. – Бегом на плац! Ребята быстро упаковались в шинели и, спотыкаясь о порожек казармы тяжелыми неудобными сапогами, поспешили на улицу. Там их ждали лейтенант Харитонов и капитан Буряк. Основная масса солдат уже стояла в строю. – Новобранцы! Встать в строй по росту! – капитан недовольно наморщил нос. – Багратиони! Куда ты лезешь? Тебе на пару человек назад надо. Историк! Встань рядом со здоровяком. Мытищев! Подвинься и пропусти молодежь между собой и Кировым. Ты! Да ты! В очках! Встань в самый конец шеренги! – Буряк обернулся к лейтенанту и тихо посетовал: – Как новый призыв, просто плакать хочется! И КМБ прошли, и присягу приняли, а все одно – как телята неразумные! – Козьма Петрович, – улыбнулся Харитонов, – всему научим. Не впервой! – Смирно! – рыкнул капитан и строго обвел глазами вытянувшихся во фрунт солдат. – На первый-второй р-р-рассчитайсь! По шеренге понеслось разноголосое: «Первый! Второй!». Последним выкрикнуть «Второй!» досталось Мишке. Он на секунду замешкался, потом зачем-то откашлялся и тихо сказал: – Второй! Расчет окончен! – Боец! Шаг вперед! Раз-два! – скомандовал ему капитан. Мишка сделал два небольших шага вперед и остановился. – Ну-ка, давай еще раз повтори. Только четко и громко. Мишка испуганно захлопал глазами и снова тихо сказал: – Второй! Расчет окончен! – Еще раз, громко! – заорал на него капитан. – Так, чтобы у меня уши заложило, как от взрыва. – В-в-в… – начал Мишка, но замолчал и опустил вниз голову. – Та-а-ак…. Мытищев! А ну-ка, покажи молодому бойцу, как нужно выполнять команду! – капитан поманил рукой одного из солдат. Мытищевым оказался крепкий и плечистый парень. Судя по отросшим волосам и немного раскованному поведению, ему оставалось служить в армии совсем немного. – Второй! Расчет окончен! – заорал он так, что на его шее вздулись вены. – Вот как нужно! – одобрительно кивнул Буряк Мытищеву. – А теперь повтори! – сказал он Мишке. Тот глубоко вдохнул, пытаясь набрать в грудь как можно больше воздуха, и, закрыв глаза, громко проорал: – Второй! Расчет окончен! – на последнем слове Мишкин голос дрогнул и дал приличного «петуха». Капитан гулко засмеялся, и весь строй поддержал его дружным хохотом. Мишка покраснел как рак и втянул длинную худую шею в широкий ворот шинели. – Смир-но! – резко перестал смеяться Буряк и строго посмотрел на расслабившихся солдат. – Встать в строй, – быстро бросил он Мишке. – Взвод! В две шеренги, стройсь! Напра-во! По плацу ша-а-агом арш! Мишка шагал в паре с невысоким солдатом, который громко сопел, старательно вытягивая носок. «Ничего…», – думал Мишка, стараясь не сбиться с ритма. – «Так лучше! Я это заслужил. Пусть мне будет плохо и пусть из меня выйдет эта дурь! Мамку только жалко. Она, наверное, с ума сходит. Мама, мама! Как мне тебя не хватает!», – Мишка вздохнул и с разбегу налетел на спину впереди идущего. – Команда «Стой!» была! – рявкнул капитан, недобро глядя на Мишку. – Простите, я задумался… – вздохнул тот и снова втянул голову в ворот шинели. – Отставить думать! – нахмурился капитан. – Армия тебе не для того, чтобы думать, а для того, чтобы отдать долг своей Родине, которая тебя вскормила и вырастила! Буряк самолично гонял солдат по плацу до обеда. Они маршировали, бегали трусцой и при этом орали во все горло «Катюшу». Через четыре часа такой «разминки» щеки бойцов разгорелись, и шинели уже не казались такими уж тонкими. Несколько новобранцев захромали, мысленно проклиная сапоги и портянки. Последний круг Мишке дался уже с трудом. На его глаза навернулись слезы, он почти не чувствовал ног. Зато резкой болью отдавались кровавые мозоли на пятках. – Ты что, портянки заворачивать не умеешь? – спросил его Женька, подождав возле входа в казарму. – Умею, – глухо отозвался Мишка, стараясь идти свободно. – Ну, видимо, ты крутишь их по какой-то очень хитрой схеме, – улыбнулся Женька. – Вон, из сапога край торчит. Так и должно быть? – А вам какое дело? – Мишка так устал, что плюнул на гордость, и его походка стала похожа на медвежью. – Да я просто хотел помочь, – пожал плечами Женька. – Может, мне это нравится, – скрипя зубами от боли, огрызнулся Мишка. – Он, наверное, мазохист, – хохотнул, догнавший их Артур. – Або просто слабак! – вынес свой вердикт подоспевший Богдан. – У меня есть маз одна, – Реваз снял шапку- ушанку и вытер пот со лба, – помажешь, бол как рука снимет, дарагой. – Да идите вы все… – Мишка не стал разъяснять ребятам точное направление посыла. Он снова сжал зубы и из последних сил преодолел две ступеньки, ведущие к двери казармы.