Немного любви

Солнце медленно поднималась из-за горизонта, окрашивая голый лес серебристо-розовым цветом. Мишка шел по дороге в сторону части и, глядя в темное небо, улыбался чему-то. Еще два часа назад они с Мишаней с хохотом, в полной темноте, искали на земле разбросанные вещи. Сменявшие их на посту солдаты долго смотрели вслед странным и веселым бойцам в перепачканных землей и обсыпанных еловыми иголками шинелях, которые бежали по дороге, распахнув руки. – Чего улыбаешься? – Вересов чуть прибавил шагу, чтобы догнать Мишку. – Ветер весенний мысли качает, Беды мои отправляя в полет. Счастье пускай никогда не кончается, Ветер невзгоды с собой унесет, – прочитал Мишка, стараясь проговаривать каждое слово в такт своим шагам. – Я поэт, зовусь я Мишка. От меня вам кочерыжка, – Вересов по-хозяйски закинул свою руку на Мишкино плечо. – Дурында, – засмеялся тот и прижался плечом к Мишане, – у меня такое странное чувство… Ну, как будто все плохое кончилось. А впереди только хорошее. – Конечно, хорошее, – Мишаня посмотрел на светлеющее небо. – Через две недели я дембель. Останется отслужить лето и все. Свобода! – Что собираешься делать? – скосил на него взгляд Мишка. – Обратно в художку вернусь. Буду реально учиться, а не как раньше, – ответил тот. – Меня будешь ждать из армии? – Мишка хитро сощурил глаза. – Что я баба, что ли? – нахмурился Вересов, потом отвернулся и тихо добавил, – буду… До части дошли как раз к завтраку. Их товарищи переодевались после физзарядки, и казарма была полна народу. – Чего такие веселые? – встретил их у двери Мытищев. – У нас тут такие дела… Мы предателя вычислили. – Кто? – напрягся Мишка. – Хохол. Лебедушка, – коротко ответил Мытищев. – Поймали гада? – спросил Вересов. – Нет, – помотал головой Мытищев. – Эта сука как почувствовал, что пиздец ему и сховался у замполита. Так там и сидит с ночи. Не выходит. Богдан почувствовал неладное не сразу. Сначала все шло, как всегда, хорошо. Он сообщил о готовящейся пьянке Ветрову и тот направил в здание старой столовой наряд из четырех человек. Богдан ненавидел этих зазнаек-дембелей, и ему очень захотелось посмотреть, как их повяжут и поведут на гауптвахту. Солдаты вошли в столовую и… ничего не произошло. То есть вообще ничего. – Ветрову заняться нечем? – недовольно говорил один из солдат другому, выходя из здания. – Капитан приказал оформить зал к Первому мая, а этот хохол решил, что там пьянка. – Да ладно вам, мужики, – хлопнул его по спине Дятлов, выходя на улицу следом за солдатами, – бывает. Не согласовали, видать, с замполитом. Вот он и решил, что мы тут пьем. В груди Богдана похолодело. Он все сразу понял. Это была проверка, и он ее не прошел. И теперь все знают, что предатель именно он. И что с предателем хотели сделать, он тоже помнил. – Мне нужна защита, – Богдан влетел в кабинет Ветрова и тяжело плюхнулся на стул. – Ты о чем? – удивленно посмотрел на него поверх очков замполит. – Меня вычислили, – Богдан с трудом пытался перевести дыхание и успокоить бьющееся сердце, – хана мне, понимаете? – Прекрати истерику и объясни, что случилось, – замполит налил в стакан воды и подвинул его к солдату. Выслушав немного бессвязный рассказ, замполит равнодушно пожал плечами и, поправив на носу очки, снова уткнулся в свои тетради. – Не истери. Все пройдет, – сказал он, всем своим видом показывая, что разговор закончен. – Мне надо, чтобы меня комиссовали, – твердо сказал Богдан. – Прямо так? – удивленно поднял брови Ветров. – Может, тебе еще и орден дать, за особые заслуги? – усмехнулся он. – Я серьезно, – Богдан зло сощурил глаза. – А за это я вам такую информацию сообщу, вы даже не представляете! – Уже интересно, – Ветров оживился и даже закрыл тетрадь, которую листал. – Но мне нужно сегодня же уехать и больше сюда не возвращаться, – продолжал Богдан. – Можете такое устроить? – Ну, это смотря какого рода информация, – кивнул Ветров, – намекни. – Это морально подорвет Буряка так, что его инфаркт хватит, – намекнул Богдан. – Так… а еще подробнее? – привстал замполит. – У его жены есть любовник, и я знаю его имя, – выдохнул Богдан. Глаза Ветрова расширились, и он медленно потянул руку к телефону. – Клавдия Петровна? Добрый день! Извините, что так поздно, но дело серьезное, – заговорил он быстро в трубку. – Надо одного бойца к вам положить, с чем-нибудь острым. Язва? Язва подойдет. Спасибо, Клавдия Петровна, дорогая! Около обеда в часть приехала машина и забрала корчившегося от боли Лебедушку в городскую больницу. Больше его никто не видел. Женька шел по дорожке в сторону каптерки Тимошки, чтобы взять еще одни грабли для уборки территории. День был светлым и солнечным. На душе у Женьки было тепло и спокойно. Боль, причиненная Аленой, медленно уходила, оставляя после себя ласковые и нежные воспоминания. Вечером, перед ужином, намечался небольшой концерт, посвященный празднику весны и труда, а потом капитан разрешил устроить небольшой сабантуй, чтобы по-человечески проводить дембелей на гражданку. Конечно, под присмотром начальства не выпьешь, но на этот случай было устроено тайное убежище за уличным туалетом, где бойцы организовали «бар». – Женя? – Алена стояла прямо перед ним, в легком коротком пальтишке и тонком платке на голове. В ее руках была кастрюля, из-под крышки которой пахло свежими пирогами. – Алена… Ивановна, – улыбнулся Женька, – какими судьбами? – Да вот, несу в столовку пироги. Сегодня же праздник, – улыбнулась она. – А давайте я вам помогу, – оживился Женька, – донесу пироги. Женщина коротко кивнула и протянула Женьке кастрюлю. – Как ты живешь, Алена? – спросил тихо Женька, глядя себе под ноги. – Хорошо живу, – улыбнулась она. – Я тоже, – ответил Женька, – конечно, не мое дело, но… Ты счастлива? – Да, Женя, – Алена остановилась и посмотрела Женьке в глаза, – и я тебе даже благодарна. Ты помог мне. Напомнил, что в жизни есть место любви. И знаешь, ты вернул мне ее. – Рад за тебя, – улыбнулся Женька, – значит, с мужем все хорошо? – Да, – кивнула Алена и едва заметно провела рукой по своему животу. Это нехитрый жест увидел не только Женька, но и замполит Ветров, внимательно наблюдающий за ними через окно своего кабинета…