Для того, кто умел верить

Маленький шестилетний мальчик проснулся. Озадаченно огляделся по сторонам, кинув беглый взгляд сперва на окно, за которым было ещё темно, а затем на часы, стоящие на тумбочке и показывающие пол четвёртого ночи. Пора. Раз уж случайно сам проснулся. Почему бы и нет? Он шустро откинул тёплое одеяло в сторону и осторожно сполз с удобной постели. Ноги ощутили едва прохладный пол — на отоплении никто, конечно же, не экономил, попросту не было нужды, поэтому даже ночью зимой с температурой всё было в полном порядке. Тихой поступью, едва ли не на носочках, прошёлся до двери. Открыл, медленно и придерживая. Осторожно выглянул, воровато огляделся. Прислушался. Вышел. И стараясь не издавать лишних звуков начал двигаться в сторону мастерской отца, вздрагивая, когда ему чудились посторонние звуки и чужие шаги. Никто, естественно, издавать шум, кроме него, не мог — проходя мимо родительской комнаты, мальчик слышал едва прорывающийся из-за закрытой двери отцовский храп, поэтому знал, что тот явно спал, а значит словить малыша ни по дороге в мастерскую, ни в ней самой просто не должен был. Мама тоже давно спала, у неё болела голова, она даже с ужина ушла раньше в комнату. Семейный ужин казался маленькому Тони глупой и совершенно ненужной обязанностью, полной неловкости и напряжения. Зачем родители пытаются это делать и заставляют его, если никому в их семье нет дела до всего того, что делают обычные семьи? Тони помотал головой, замирая перед дверью мастерской — слишком много совершенно посторонних мыслей. Сейчас нужно быть более сосредоточенным. И решить, действительно ли он хочет влезть без спроса в отцовскую мастерскую, грозясь заполучить наказание. Конечно, хочет. Говард не особо любил, когда Тони бывал в его мастерской. Тем более, ему нельзя тут быть, когда он один, без отца. Когда Говард находится там, маленький Старк ещё может заходить, но отец всегда начинает ругаться, смотрит раздражённо, недовольно поджимает губы. И уж точно Тони нельзя там ничего трогать. Даже под присмотром. Не потому, что он ребёнок. Нет, у Тони есть своя собственная маленькая мастерская, где он делает свои собственные изобретения — пока ничего особо невероятного и нового, недавно он сконструировал свой первый двигатель, Джарвис похвалил его, Анна испекла вкусное печение, мама даже улыбнулась, но отец… отец оставался таким же недовольным, как обычно. Или даже сильнее — он так хмурился! А в последнее время его и вовсе не пускали в мастерскую отца. Тот не так давно вернулся с экспедиции по поискам Капитана Америки, опять безуспешной, но в этот раз он привёз оттуда что-то очень странное и интересное. Тони знал это наверняка. Он хотел взглянуть на это, в идеале даже потрогать, измерить, изучить. Это что-то… Оно поёт. Но, кажется, это слышит только Тони. Он всё же открывает дверь, используя кодовый замок. Он также знает, что отец не будет проверять камеры, если ничего не пропадёт и не изменится, поэтому старается не делать ничего подозрительного. Внутри всё так же, как он помнит, только на рабочем столе отца под стеклом, явно с сигнализацией, мерцал, переливаясь голубым цветом, какой-то куб. Тони в замешательстве склонил голову на бок, став похожим на взъерошенного птенца, и досадливо нахмурился — он мог бы попробовать взломать сигналку, но в случае неудачи? Он боялся, что даже у излишне строгого Говарда будут совершенно разные критерии для наказания от просто проникновения в мастерскую и взлома сигнализации чего-то, что он явно хотел держать от Тони подальше. Мальчик попытался убедить себя, что он совсем-совсем не хотел знать, что же это такое, и почему оно кажется совершенно живым, но получалось до отвратительного плохо. Это разочаровывало. И вызывало обиду. — Что же ты такое? — пробормотал он себе под нос, разочарованно вздохнул, когда даже непонятная песня, полная нечленораздельных, бессмысленных звуков, затихла. Отвернулся, собираясь вернуться к входной двери мастерской, чтобы уйти и сделать вид, что он не проникал без спроса в мастерскую отца среди ночи. Что-то похожее на писк, заставляет его обернуться. Куб, который стоял не так давно в окружении толстого, защищённого стекла, стоял на том же рабочем столе, но уже снаружи. И пищание издала не сигнализация, та бы не успокоилась так просто и не затихла. Это был сам Куб. — Привет? — Тони сделал маленький, но уверенный шаг вперёд, почему-то ничуть не испугавшись. — Ты живой? Ты меня понимаешь? Почему-то мальчику показалось, что тот рассмеялся. В этот раз звуковой сигнал Куба был громче и чётче и уже не напоминал писк, скорее равномерное гудение. В такт этому гудению, голубой свет, которые исходил от него, становился то ярче, то тусклее. И это завораживало. «Не каждый может слышать меня,» — раздалось прямо в голове ребёнка, заставляя того вздрогнуть. Но отступить Тони себе не позволил, всё-таки приблизившись к столу. — Должно быть, это одиноко и грустно, когда нельзя поговорить абсолютно ни с кем, — пробормотал мальчик. — У меня есть Джарвис и Анна, а ещё Тётя Пегги иногда приходит и с мамой иногда можно перекинуться парой слов, но мне всё равно одиноко. Если хочешь, мы можем стать друзьями. Всё-таки Тони был, хоть и умным, но шестилетним ребенком, которому тоже нужны были друзья. И он здраво рассудил, что вряд ли странному Кубу нужны были бы деньги или влияние его семьи. Почему-то по мнению маленького сонного гения, неизвестный Куб, имеющий сознание и личность — был лучшем кандидатом в друзья. «У меня нет подобной потребности, » — в ответ раздалось в голове. — «Но если хочешь, то можешь приходить сюда. Люди так наивно думают, что смогут изучить меня и подчинить своей воле, так что это действительно бывает довольно скучно. И они не слышат меня. Мы можем разговаривать, человеческое дитя». — Меня зовут Тони, — поджал губы ребёнок. «Хорошо, маленькое человеческое существо по имени Тони, » — явно издеваясь, рассмеялись у него в голове. — «Хочешь услышать о других мирах?» — подсластил чужую обиду Куб самым невинным тоном. Может быть мальчику и не очень понравилось, как его назвали, но он всё же кивнул. Тони был маленький ребёнком, умным до удивительного, но всё ещё способным верить и мечтать, пусть его мечты чаще всего и носили научно-технологический характер. И конечно же ему было интересно узнать что-то новое.

***

Тони семь, и он знает очень много забавных историй, которыми нельзя ни с кем поделиться — сочтут за сумасшедшего. Он знает не только о мирах Иггдрасиля, но и о других мирах, столь далёких от его родной Земли, о бескрайней космической глади. Он делает свои первые зарисовки космических кораблей, пока только выбирая наиболее оптимальный размер и внешний вид, будучи ещё слишком маленьким даже для гения, чтобы знать полноценно о внутреннем содержимом подобной технологии. Он срывается в мастерскую отца каждый раз, когда тот уходит спать — Тессеракт сам зовёт его, привычно напевая — и безмерно скучает, когда не может видеться с другом подолгу из-за того, что отец — научный маньяк, не имеющий нормального режима дня. Он научился заставлять видео на камере зацикливаться, так что почти не боялся быть пойманным. Тони не может представить себе свою же жизнь без того, чтобы в ней был Куб, и не понимает, как не умер со скуки до их знакомства.

***

Тони девять, и он впервые не похищен, а сбегает из дома. Поздняя весна, как на зло, убрала тёплое солнце, а мальчик выбежал из дома в домашней и не особо тёплой одежде — удобные штаны, футболка, лишь обувь успел надеть. Не то, чтобы холодно, скорее прохладно, да и то, данного неудобства маленький Старк почти не чувствует — его словно жжёт изнутри. Горит щека от пощёчины Говарда, болит левая лопатка, которой Тони щедро приложился об стену при толчке, но физическая боль ничего не значит по сравнению с той болью, что он испытывает в мешанине собственных эмоций. Гнев, обида, злость, разочарование, ненависть. И печаль от потери друга. Сперва всё было хорошо. Он как обычно пришёл, стоило Тессеракту только позвать его. Куб снова раскрывал тайны вселенной маленькому, жаждущему знаний уму… Никто не мог знать заранее, что Говард решит ворваться в собственную мастерскую в этот момент. За три года подобного не происходило, Тони был пару раз, конечно, на грани угрозы быть пойманным, но на этом всё. Тем более, что отец едва ли не три дня почти безвылазно пробыл в мастерской, так почему же его, вместо того, чтобы отсыпаться, понесло обратно? Это была отвратительная ситуация. Боже, он так орал. Запустил в Тони дорогущий — и не особо лёгкий — набор для письма, которые отцу подарил кто-то из его партнёров ещё какое-то время назад. Тессеракт взволнованно мигал, но Тони попросил его не вмешиваться и никому не вредить, тогда тот зашептал предложения о том, чтобы покинуть это место, и Тони сказал ему замолчать. Думая, что позже извинится, он выбежал из мастерской, уклонившись от Говарда, собиравшегося его схватить. Тони заперся в комнате, не открывая, несмотря ни на стук, ни на выкрики угроз. А потом он снова пробрался в мастерскую. Следующей же ночью — отец отсутствовал. Тессеракта не было. Тони знал, что тот смог бы сам прийти к нему, не важно, как далеко бы тот находился, но всё равно чувствовал тревогу. Оправданную — Куб не пришёл. Ни в эту, ни в следующую ночь. Зато вернулся Говард. Чуть выпивший, раздражённый и довольный одновременно. Пожелавший наказать сына за то, что тот полез к Тессеракту. Тони, на свою беду, в комнате скрыться не успел. И почему-то встретившись спиной с ближайшей стеной, потерял чувство самосохранения. На вопрос, что же такого отец сделал с Кубом, тот залепил ребёнку пощёчину, а затем лишь рассмеялся, когда у того выступили слёзы, обозвал девчонкой и сообщил, что «не твоё гребаное дело, маленькое дерьмо» и что Куб теперь в безопасном месте, куда Тони, естественно, ходу никогда не будет. Тони редко действовал на эмоциях. Но сейчас было даже безопаснее поддаться им и убежать. Он это и сделал. А теперь брёл по безлюдной дороге непонятно куда, глотая слёзы. И плевать, что по мнению отца мальчишки не плачут. Ему было слишком больно и обидно. И очень грустно от того, что Тессеракт решил больше не навещать его. Видимо, Тони тоже оказался не слишком-то весёлым, таким же скучным, как и другие люди, просто он мог слышать Куб, как некоторые, достаточно умные и чувствительные к подобному, люди. И, естественно, он точно так же быстро надоел. В то, что Куб просто не может прийти — Тони не верил. Люди, как говорил Тессеракт, не могли его даже изучить, не то, что подчинить и удержать. Если бы тот хотел, он бы пришёл. А ведь обещал не так давно быть рядом, согласился называться другом, говорил, что его достаточно просто позвать, а… а… Как же глупо. Глупо и наивно. Дальше Тони додумать не смог. Безлюдная дорога резко перестала быть безлюдной, о чём и возвестила машина, врезавшаяся в ребёнка. Маленького Старка подбросило над землёй, а затем он потерял сознание.

***

Когда Тони просыпается в следующий раз, у него дико болит голова. Мама появляется почти сразу же, после того, как Анна, следившая за ним, зовёт её, и она постоянно плачет. Она говорит больше не сбегать из дома, но мальчик не понимает, о чём та говорит. Он иногда выходил на прогулки сам, когда ему надоедал контроль, но чтобы назвать это полноценным побегом? Похоже, во время очередной прогулки, он и нашёл себе неприятности — делает вывод ребёнок. Он быстро восстанавливается. У него нет трудностей ни с тем, чтобы совершать умственные действия, ни с памятью. С ним не говорят о том, что же всё же произошло в подробностях, а Тони не спрашивает — ему в лучшем случае не ответят. То, что он какое-то время чувствует сильную злость на отца мальчик списывает на его очередную экспедицию за Капитаном Америкой вместо прибывания с семьёй. Тому, что окружающие его люди избегают некоторых тем, он не придаёт слишком большого значения — иногда так делали и до этого, к тому же, он решает прийти к выводу, что сам не поднимает эти темы. Знал бы ещё о чём заговорить, подумал бы ещё, а так это всего лишь эфемерное ощущение. Может ему всего лишь кажется. В целом, Тони Старк решает, что он всего лишь попал в несерьёзную аварию во время своевольной прогулки. Подумаешь. Единственное, что он объяснить не в силах — гнетущее чувство пустоты и то, как иногда он замирает, вслушиваясь в тишину, которой, как ему кажется, быть совершенно не должно. Ровно как и зарисовок, и схем космических кораблей в его любимом рабочем блокноте. Странно. Но не настолько, чтобы зацикливаться на этом.

***

Тони держит в руках новый реактор с новым, созданным по записям отца, элементом, и не может избежать чувства дежавю от лёгкого, едва слышного и ощутимого под пальцами гудения. Он очень похож на первый дуговой реактор, созданный в пещере на замену автомобильному аккумулятору. И звук, и ощущения, и даже голубоватый свет, разве что ярче немного — всё одно. Ну и не отравляет он Тони в добавок — сплошные плюсы. Но всё же эта модель кажется знакомой совершенно по какой-то другой причине. Эта мысль лишь какое-то время бередит разум и старые, давно покрывшиеся толстой бронёй, душевные раны. Тони списывает это на слишком частое присутствие в последнее время в его жизни покойного уже Говарда Старка.

***

Когда Тони Старк в костюме Железного Человека присутствует при уходе Тора и Локи обратно в Асгард, ему ещё чётче, чем до этого, чудится знакомый напевной шёпот, звучащий то ли обиженно, то ли радостно, то ли и то и другое одновременно. Но Тони не понимает, что это такое. Он правда не знает, откуда и почему исходит звук. Последнее печальное гудение звучит и затихает. Локи и Тор уходят, и Тони больше не сталкивается с подобным. Он старается не думать об этом слишком сильно. Во избежание так сказать.