Её ноты в моих мыслях

Я узнаю людей по их мелодиям. Маринетт особенная: ее ноты звучат чище и звонче остальных, ее мелодия непроста, но и не сложна. Ее мелодия приятна всем, но она — не заурядная популярная песня, а что-то очень знакомое, спокойное и безопасное, как голос мамы, напевающий перед сном. Когда рядом звучит ее мелодия, начинаешь чувствовать себя увереннее, оказываешься в своей тарелке. В ее мелодии все прозрачно и понятно. Маринетт из тех людей, которые искренны и честны, но при этом не настолько мягки, чтоб прогибаться под обстоятельства. Она не безразлична к окружающему миру и людям, она не выносит ложь и несправедливость, так же как и я. С самой первой нашей встречи я прислушался к ее мелодии и понял, насколько она красива. Она отозвалась во мне эхом, и ее отголоски переписали мою мелодию. Ее мелодия осталась в моей душе, теперь в любом моем действии я слышу ее ноты. Те часы, в которые она приходит слушать репетицию «Банды котиков», проходят очень быстро. Она приходит вдохновляться для дизайна костюмов наших выступлений, но ее присутствие на репетициях вдохновляет нас всех на написание еще лучшей музыки. Я уверен, она как камертон для нас всех: задает правильный настрой. Когда она рядом, все как будто приходит в порядок, все возвращается на свои места и начинает исправно работать. Ее ясная мелодия, очищает все лишнее и оставляет только правильное: правильные мысли, правильные действия, правильные чувства. Чувство уважения, верности… любви. Я влюблен в нее. Я влюблен в ее ноты. Мне нравится эта мелодия: я готов слушать ее бесконечно, я готов повторять ее внутри себя, не меняя ни малейшей детали. Я готов все время быть рядом с ней, чтобы ничто не могло остановить ее звучание. -Маринетт, присядь, — сказал я, не открывая глаз, когда услышал ее у своей двери. -Ох, Лука, прости, пожалуйста, я совсем не хотела отвлекать тебя от твоей игры! — торопливо произнесла она, проходя в мою комнату. — Ты играл такую невероятную музыку, — шепотом, будто боясь спугнуть, продолжила она, — сам сочинил? -Да, совсем недавно, — ответил я и медленно открыл глаза. Она сидела передо мной, скрестив ноги. Сегодня она выглядела по-другому, нет, она звучала по-другому. В ее мелодии появились минорные аккорды, грустные, незнакомые мне ноты. Я посмотрел на ее васильковые глаза, по-прежнему чистые, и невольно улыбнулся, — Привет. Маринетт растерялась и моргнула несколько раз, будто не понимая, что на это ответить: -Ах, точно! Я была так поглощена музыкой, что не заметила! Мы же не поздоровались, — она хихикнула и помахала рукой. До чего же милое создание. -Тебе понравилось то, что я играл? — поинтересовался я. -Да! Очень, — кивнула она, — Эта мелодия была такая гармоничная, красивая, — продолжила она задумчиво, но быстро добавила, — как и все, что ты играешь! Но эта… она заставила меня на несколько мгновений забыть обо всем, что меня беспокоит и … -Маринетт. -А? Да, прости, я заговорилась, скорее всего я мешаю тебе, пришла без спроса, да и зашла без стука, я лучше пойд… -Маринетт, — повторил я спокойно, но настойчиво. -Ну вот, опять, я очень много говорю и … — она поймала мой пристальный взгляд и замолчала, — ты наверное хотел что-то сказать? Все еще не сводя с нее глаз, я глубоко вдохнул для небольшой паузы, чтобы сказанное мной звучало серьезно и настолько значимо, насколько оно для меня являлось. -Скажи мне, что тебя беспокоит. Маринетт, судя по всему, не ожидала такого вопроса. Она немного отодвинулась назад, ее щеки покраснели, и тогда она сказала: -Лука, мне очень приятно то, что ты заботишься и так внимательно прислушиваешься ко всем моим словам, хоть я и все время неразборчиво тараторю всякое. Но там правда ничего серьезного! — снова затараторила она, — просто, ну знаешь, все эти школьные задания, контрольные скоро, наброски для конкурсов моды, да, именно это я и имела в виду, когда говорила, будто что-то меня беспокоит, — продолжала Маринетт, активно жестикулируя. Я ей не поверил. Я ведь слышал, что это не так. По-прежнему смотрел на нее: прямо и упорно. Начал перебирать струны гитары, Маринетт улыбнулась, немного наклонив голову вбок, как ни в чем не бывало. -Я тебе не верю, — сообщил я, — не пытайся показаться мне счастливой и беззаботной, когда такой не являешься, — я продолжал перебирать струны, всматриваясь в растерянные глаза Маринетт, — ты самая чистая мелодия из всех, которые я знаю, в конце концов, неискренность тебе не к лицу. Маринетт помедлила и отвела глаза. -Ты правда так считаешь?..-обратилась она, задумавшись, — что ж… Девушка подняла и прижала к себе ноги, обхватив руками. Она прислонила подбородок к коленям и устремила взгляд куда-то вдаль, мимо меня, в далекую точку. -Знаешь, Лука, иногда я не могу понять себя. Иногда мне кажется, что у меня ничего не выйдет и я ничего не стою. Иногда мне кажется, что люди на меня попросту не обращают внимание, потому что я недостаточно хороша, не достойна. У меня столько вопросов к себе, к своей судьбе к тому, насколько правильно я поступаю. Все кажется таким неопределенным… Несправедливо. Несправедливо, что настолько ценный для всех человек сомневается в своей значимости. Несправедливо, что мы недостаточно хорошо показываем ей ее ценность. Несправедливо, что у такого прекрасного человека на душе такие мучительные сомнения. Терпеть не могу несправедливость. Хочу, чтобы Маринетт непременно узнала, насколько ее сомнения не оправданы. Но простые слова ее в этом не смогут переубедить, это я точно знаю. А еще я знаю только один, но очень действенный способ для того, чтобы разобраться в себе. Я немного пододвинулся к ней и сказал: -Я знаю одну правду: музыка может дать ответы на все вопросы. Даже на те, которые ты еще не успела задать себе. Она молчала и слушала, крепче прижимая ноги к груди. -Мне так неудобно, мне не стоило тебе все это говорить, — она спрятала глаза, наклонив голову вниз. -Тебе не стоит извиняться за искренность. Хочешь, я сыграю тебе? Это может помочь, — продолжал убеждать ее я. -Ладно, — едва слышно шепнула она, не поднимая голову. Я снова глубоко вдохнул, тихая и медленная мелодия полилась со струн. До этого я играл на гитаре ее мелодию очень много раз: каждый раз, когда скучал по ней или когда чувствовал беспокойство. Это помогало мне ощутить ее присутствие, разогнать хмурые тучи в душе. На этот раз ее мелодия была другая, и я начал с этой новой, незнакомой мне, немного грустной и более густой мелодии. Я играл ее мелодию, чтобы лучше ее понять. Понемногу я плавно и бережно переходил на ее обычную, родную и хорошо знакомую мне мелодию — уверенную, безмятежную, ясную, звонкую. Маринетт с закрытыми глазами откинулась назад и отдалась музыке. Знаете, что случается, когда звучащая от гитары мелодия совпадает с той, что звучит внутри человека? Мелодии резонируют, становятся одним целым, переплетаются, и все внешнее становится внутренним, а все внутреннее выводится наружу. Именно в этот момент для меня все становится явью. Музыка переливалась, заполняла всю комнату. Я сыграл мелодию Маринетт, когда она была рядом, и ее чувства открылись мне. Я все увидел, услышал и ощутил на себе. Ее чувства, в отличие от нее самой, причинили мне боль. Я перестал играть, Маринетт постепенно выпрямилась и открыла глаза. Мы молчали, смотря друг на друга. Ее лицо стало более умиротворенным, глаза — яснее, взгляд — сосредоточеннее. Музыка оторвала ее переживания, поняла и рассказала мне. Теперь я знаю, что у этой девушки на душе. Она ясна и прозрачна, все написано у нее на лице. Как же Адриан слеп… -Мне, наверное, пора идти, — сообщила Маринетт, вставая. Я не стал ничего ей говорить, только повел пальцами по струнам гитары, после чего она добавила, — Мне стало намного легче, твоя музыка и правда творит чудеса… спасибо… Действительно, моя музыка творит чудеса, ведь я узнал то, что Маринетт тщательно скрывала ото всех. Музыка представила мне в малейших деталях ее истинную сущность… теперь ей не скрыться от меня под маской.