Веди меня

Открыть глаза — и темнота. Всепоглощающая, холодная, чужая, совсем незнакомая раньше. Корделия касается лица, и быстро чужие руки хватают их: — Нельзя. Корделия понять не может, что происходит, цепляясь за воздух. И только чей-то голос вторит: «Нельзя, нельзя, нельзя». Внутри разрастается паника, она бьет первым делом в сердце, а оно, как назло, поддается. — Мисс Фокс, пожалуйста, не трогайте лицо, оно должно зажить. Не стоит лишний раз травмировать его. — Кто вы такой? — хриплый голос Корделии сходит на шепот, истерика начинается сама собой. Потому что страшно, а впереди — лишь пустота. — Почему я ничего не вижу? Что происходит?.. — к горлу подступает огромный страх, он вырывается наружу слезами, и щеки болезненно жжет. — Ваши повреждения оказались слишком серьезными, чтобы зрение не пострадало. Дыхание сбивается, и хочется разрыдаться прямо на месте: — Что это значит? Голос доктора спокойный, но полон сожаления. Он говорит сквозь непролазную темень: — К сожалению, выжжен зрительный нерв. Структуру глаза мы сохранили, но зрение… мисс Фокс, потребуется долгое и сложное лечение, прежде чем Вы, возможно, сможете увидеть снова. — Вы хотите сказать, — пальцы снимают больничную простынь, — я теперь слепа? — Мы сделали все, что могли. Мы не всесильны, мисс Фокс. — Гуд, — резко поправляет Корделия. — Моя фамилия Гуд. — В Ваших документах указано Фокс. — Это моя фамилия в браке, сейчас я в разводе. Пожалуйста, используйте Гуд, — на эмоциях ее слова звучат так жалко, что самой себе хочется дать пощечину. — Хорошо, мисс Гуд. Я должен предупредить, что после меня с Вами придет побеседовать полицейский. Но перед этим мне нужно узнать: у Вас есть человек, который сможет находиться в больнице достаточное количество времени, чтобы помогать Вам передвигаться и посещать процедуры? Хочется ругаться и послать каждого к черту, но Корделия только мотает головой: — Нет. Никого — без объяснений, поисков в голове и вариантов. — Хорошо. Я познакомлю Вас позже с волонтером, который закреплен за Вами. Он будет помогать Вам первое время. Корделия слышит шаги: — Постойте, не уходите. Скажите, какой вообще шанс, что я смогу видеть снова? — Точного прогноза дать невозможно, мисс Гуд. Нужно ждать и соблюдать все указания. С тех пор Корделия разговаривает с темнотой, изучает мир запахами и касаниями и жалеет себя сильнее-сильнее с каждым разом, когда спотыкается о стулья в палате. «Ты не ценила меня, а я был единственным, кто о тебе думал. Теперь ты никому не будешь нужна», — Корделия крутит в голове слова Хэнка [те, что он обронил, когда мир погрузился во тьму]. И не может не согласиться: слепая, сломленная… кто теперь захочет быть рядом? Откажется мать, откажется и сама Корделия, ругая себя за все, что случилось. — Мисс Гуд, — Корделия оборачивается на голос, и из рук падает вилка. Она толком не ест, лишь изучает предметы, пытаясь ощущениями обрисовать их в голове. Чужие руки подают ее обратно: — Держите, — и слышится незнакомый голос, женский, звонкий. — Хочу познакомить Вас с Мисти Дэй. Она волонтер нашей больницы и будет помогать Вам, пока Вы здесь. — Здравствуйте, Корделия, — Мисти тактично берет руку ее и пожимает. — Соболезную, что это случилось с Вами, но я уверена, Вы справитесь. Корделия ненавидит то чувство, что рождается в груди — хочется обнять себя и спросить, почему именно с ней это произошло? — Здравствуй, Мисти. Спасибо. Доктор уходит, а девушка садится рядом с кроватью: — Мне дали расписание Ваших процедур, я буду приходить за полчаса до первой. Корделия в пустоту смотрит и вслушивается в девичий голос. Она пытается представить себе волонтера, но в голове — черным-черно. — Ты занимаешься этим бесплатно? — Да, — голос у Мисти доброжелательный. — У Вас есть телефон? — Есть. Зачем он тебе? — Я помогу настроить голосовое управление. И добавлю свой номер. Можете звонить мне, если что-то понадобится или захочется поговорить. — Ты ведь знаешь, что это необязательно? — Я здесь третий год, Корделия, и знаю все об обязанностях волонтеров. В темноте она пытается выдумать себе образ Мисти: какие у нее могут быть волосы, глаза, фигура. Корделия кивает в сторону: — Он в тумбочке. Девушка-волонтер настраивает телефон и произносит вслух: — Сири, позвони Мисти. И виртуальный помощник отвечает: «Звоню Мисти смайлик крокодила на сотовый». Корделия хмурится: — Смайлик крокодила? — Могу убрать, если Вам не нравится. — Нет, нет, оставь. Просто… забавно. — Держите, — Мисти заботливо вкладывает телефон в женскую ладонь. — Я настроила его так, что Сири будет проговаривать каждое действие. — Спасибо, Мисти, это очень мило с твоей стороны. В ожоговом отделении она бывает часто, сопровождает пациентов в процессе выздоровления и помогает им справиться с одиночеством. — Обращайтесь, если Вам понадобится помощь. Я вообще буду здесь много времени. — Ты не работаешь? — Я художник-фрилансер. Творить могу где угодно. — Человек искусства, значит? Это интересно. Хотела бы я увидеть твои работы. — Я уверена, что однажды увидите. — Обращайся ко мне на ты, пожалуйста. Я чувствую себя некомфортно. — Без проблем. По голосу Мисти Корделия слышит, что девушка, вероятно, улыбается, а ей совсем не хочется. С тех пор Мисти приходит к ней по расписанию. Корделия не доверяется ей: ведет разговоры осторожно, думает над ответами и — Мисти чувствует — с трудом опирается, когда она помогает идти по больничным коридорам. [Словно обманет, словно отпустит, как только она расслабится]. О том, почему Корделия оказалась здесь, Мисти не спрашивает. Она понимает, что с этим вопросом боль выльется на больничный пол, и Корделия ощутит ее острее, чем каждый день ощущает. — Мисти, как я выгляжу? — однажды спрашивает Корделия за обедом. — Красиво. — В столовой много людей? Мисти оглядывается: за каждым столиком сидит по два-три человека, пациенты смешались с врачами, и образовалось пестрое нечто. — Пара столиков, — врет она, зная, что Корделия застесняется и опять потянет их в палату. — Странно. По разговорам кажется, что намного больше. — Они просто все разговаривают. — Хорошо. Мисти легко идет на контакт, не боится быть искренней и рассказывать о себе. И этим она часто вытягивает саму Корделию на откровенные разговоры. — Ты что-то притихла, — Корделия сидит на кровати и слушает дождь. — Заснула, что ли? — Нет, обдумываю новый проект, — Мисти сидит в кресле с планшетом, делая набросок Корделии. Однажды она обмолвилась, что у нее были карие глаза, и Мисти захотелось нарисовать это. — Хочешь что-то? — Да. Я сколько ни пытаюсь тебя представить — не получается. Можешь описать себя? Мисти все откладывает, садясь на кровать. Корделия поджимает под себя ноги. — Попробуй сама, — и, взяв ее руки, девушка кладет их на свое лицо. — Ты точно не против? — Корделия робко касается кожи Мисти. — Конечно. Мое лицо в твоем распоряжении. И кончиками пальцев она чувствует, что собеседница улыбается. Руки внимательно изучают девичье лицо. — Мне кажется, у тебя очень милый нос, — наверное, впервые за все время Мисти видит неуловимую улыбку на ее лице. — И… ох, да ты кудрявая! — Корделия говорит с таким детским восторгом, что себе удивляется. — Извини. — За что? Все в порядке. — Спасибо. Мисти, а какой у тебя цвет волос? — Блонд. Песочный. И темно-русые корни. — Сразу понятно, что передо мной художник. — Пробуй представить меня, Корделия. Я постараюсь описывать тебе отдельные черты лица, а ты соединяй это в одно целое. — Мисти, у меня другой склад ума. Я не умею визуализировать. — Чушь. Надо постараться. Давай, — девушка кладет руки Корделии на свой лоб и ведет ее большой палец вниз. — Чувствуешь, как сильно выступает лоб? — Я почему-то представляю… знаешь, плакаты эволюции человека с уроков биологии. Мисти хохочет: — Окей, только я не воображай меня каким-нибудь австралопитеком, хорошо? — Вообразила бы, если бы помнила, как именно он выглядит. Можешь закрыть глаза? Какого они цвета? — Разумеется. Серо-голубые. — У тебя прямые брови? И грустные. — В точку. Спускайся ниже. Корделия переходит в губам и отмечает сразу, что они очень мягкие. Она ведет по ним пальцем: — Однозначно меньше моих. — Это точно. — И выступающий подбородок. Прости, Мисти, все еще представляю как с картинок по биологии. — Отлично, — улыбчиво разводит она руками, — значит, такой мой образ и заложится у тебя голове. — Постой-ка, а сколько тебе лет? Я ужасный компаньон, ничего о тебе не спрашивала. Корделия понимает: за жалостью к себе она ничего и не пыталась узнать о Мисти. И ей не стыдно: когда кто-то решает твою судьбу, сложно справиться с увечьями. — Двадцать три. — Значит… молодой австралопитек. — Спасибо, от души спасибо, Ди. — Я же говорила, что с воображением у меня плохо. — Ничего. Быть австралопитеком не страшно. Мне так кажется, по крайней мере. Мисти возвращается к рисунку и стирает кареглазый взгляд. Она рисует ее как есть, с белыми глазами, потому что это красиво. Мисти добавляет на фоне много цветов — белоснежных лилий, и на их фоне Корделия выглядит как нимфа. — Мисти, а ты можешь отказаться быть моим волонтером? — неожиданно, прямо, резко. — С чего вдруг такие вопросы? — Просто ответь. — В теории — да. — А ты об этом не задумывалась? — Нет. Мне нравится проводить с тобой время. К тому же мне проще работать, когда есть с кем поболтать. — Спасибо. — Теперь моя очередь. Корделия… а как ты оказалась здесь? Что случилось? Я понимаю, что тема неприятная, но мне хочется узнать тебя ближе. — Бывший муж решил показать, что, кроме него, я никому не нужна. — Это сделал твой бывший?.. — по голосу Корделия слышит сочувствие Мисти. — Пожалуйста, давай не будем говорить на эту тему. — Конечно. Я не настраиваю. Хочешь, прогуляемся во дворе? Дождь закончился. — Боюсь, у меня нет нужной обуви с собой. — Тебе повезло: у меня есть запасные кроссовки. Какой у тебя размер? — Тридцать седьмой. — У меня тридцать восьмой. Значит, точно подойдут. Давай помогу надеть, — Мисти завязывает шнурки, зная, что Корделия впервые выйдет на улицу. Они гуляют в прибольничном саде, где пахнет влажной травой и легко дышится. Мисти придерживает Корделию, ведет вокруг всех луж, а сама в больничных тапочках ступает в каждую из них. Потому что вторых кроссовок на самом деле нет. Потому что очень хотелось, чтобы Корделия перестала сидеть в четырех стенах.