Не пал, а "перевели в другой отдел"

      День близился к своему логическому завершению, а именно к отметке в восемь часов. На город опускалась ночная прохлада, прогоняющая гуляк в теплые квартиры или шумные пабы, и в такое время на улицах уже почти никого не оставалось, что не могло не радовать Кроули. После шумного дня на работе провести часок-другой в безлюдном парке казалось ему невообразимой роскошью. Сейчас он стоял на одном из мостиков, оперевшись на ограду, и не торопясь кидал хлебные крошки в пруд, умиротворенно любуясь тем, как местные утки с удовольствием принимают такой ужин.       Несмотря на то, что Кроули был довольно чувствительным к холоду, он не спешил домой, для него это было бы равноценно бегству, а убегать он категорически не любил. Поэтому он просто делал вид, что никакой осенний промозглый ветерок не пробирается под его пальто и не заставляет время от времени вздрагивать, в напряжении стискивая зубы. На самом деле, Энтони просто хотел насладиться тем миром, который был хаотично создан миллионы лет назад, хотя бы его крошечным кусочком: почувствовать свежий прохладный воздух, наблюдать, как ветер качает густые пока еще кроны деревьев, как в очередной раз солнце подходит к линии горизонта, окрашивая все вокруг в огненно-багровую палитру, — иными словами, он просто хотел почувствовать себя частью чего-то большего, чем работа. Хотел ощутить себя в реальности, а реальность — в себе.       — А здесь и правда красиво, — послышался уже знакомый, чуть приподнятый голос, завершивший фразу неловким кашлем, который обычно уместен в начале разговора.       — Не ожидал, что ты придешь так сразу, — не отвлекаясь от своего занятия, ответил Кроули, хотя внутри него вновь заиграл этот странноватый, немного колючий интерес.       — Э… я просто… Решил прогуляться, раз уж погода немного разыгралась, так почему бы не пройтись перед ужином! — смущенная улыбка дернулась нервной линией, а взгляд голубых глаз тут же был стыдливо устремлен в воду. — Вспомнил наш разговор и подумал, что… почему бы не прийти, собственно? Ты не обозначил никакого конкретного времени, так что я предположил, что ты здесь бываешь регулярно и в период общепринятого «вечера» я скорее всего обнаружу тебя в этом парке, — Рафаэль почему-то всегда нервничал в таких ситуациях, будто бы его кто-то отчитывал и нужно было во что бы то ни стало оправдаться наилучшим образом, и в то же время он злился сам на себя за такую, как ему казалось, бесхарактерность. И стоит заметить, что на пути в парк он не раз прокручивал в голове этот разговор, пытаясь предугадать его исход, но тем не менее все пошло не по плану по одной простой причине: он понятия не имел, как поведет себя Кроули, и даже до конца не осознавал, что такая скорая встреча — через несколько часов — вызовет удивление. Наверное, сегодняшний день на работе был слишком нудным, и именно поэтому Рафаэлю казалось, что прошло не пять часов, а прямо-таки пять долгих дней. — Только с работы, да?       — С чего ты взял? — Энтони, в свою очередь, совершенно не прерывал долгих, скомканных речей своего собеседника, так же как и не проявлял излишнего внимания к нему, будто бы кормление уток и созерцание вечернего пейзажа были частью его работы.       — Ну… ты все в том же костюме, и я предположил, что ты настолько загружен работой, что совсем не было времени переодеться, — произнеся фразу до конца, молодой человек даже нахмурился, понимая, насколько глупо это может звучать. Но нельзя не отметить, что сам Рафаэль имел достаточно времени, чтобы переодеться в более повседневную одежду, разве что повседневной она была только для него: брюки, рубашка, пиджак и плащ сверху. Возможно, дресс-код для него не больше, чем игра в переодевание, и он точно был бы не против еще паре-тройке официальных комплектов в своем арсенале.       — Пф, я же еще в обед сказал, вы не блещете разнообразием. В отличие от нас. У нас нет рабочей одежды. У нас нет дресс-кода. Я хожу в костюме, потому что он мне нравится. Перестанет нравиться — перестану носить. И никто мне не посмеет и слова сказать, — последние слова заставили его улыбнуться, но лишь на мгновение. Продолжая задумчиво разглядывать круги на водной глади, он протянул руку с хлебом к Рафаэлю. — Будешь?       — О, нет, спасибо, я не голоден, — юноша вежливо улыбнулся, чуть мотнув головой.       Услышав ответ, Кроули вновь опешил и после небольшой паузы повернулся, наконец, к своему собеседнику, отмечая, что уже второй раз испытывает это шокирующее восхищение чужой непосредственностью.       — Я вообще-то про уток, — у него просто в голове не укладывалось, что кто-то может всерьез воспринять предложение поесть хлеба ночью в парке с незнакомцем.       — А… — Рафаэль вновь почувствовал волну неловкости и не придумал ничего лучше, чем суетливо и неуклюже отломать кусок хлеба и кинуть его в воду. — Утки. Они милые.       Осознавая, что ситуация достигла своего предела неловкости, Кроули разломал буханку на две части и сунул одну прямо в руки Рафаэлю, будто чувствуя на каком-то подсознательном уровне, что тот сейчас готов умереть со стыда. Когда-то давно Энтони слышал, что упражнения на мелкую моторику расслабляют и успокаивают, отсюда и пошли всякие игрушки от стресса, которые просто мнешь руками. Мимика Рафаэля была довольно живой и активной, так что не трудно было догадаться, что ему стало заметно легче, когда он смог отвлечься на кормление уток, которые, кстати говоря, были искренне рады двойной порции ужина.       — Что ты знаешь о компании? — если уж и переключать внимание, то напрямую, без каких-либо намеков и уловок.       — Я? Ох… Она была основана еще в восьмидесятых годах позапрошлого века братьями Хэнком и Харви Льюисами, первоначально это была их сапожная фабрика, здание для которой они выкупили на аукционе, если я не ошибаюсь, у бывшей картинной галереи, после чего их род занятий несколько раз менялся вплоть до начала Первой мировой войны, которая повлекла за собой… — так бы он и тараторил, все больше погружаясь в эту историю, словно в фантастический роман, если бы Энтони столь же красноречиво не разлегся на деревянной балке, всем своим видом, но без единого слова показывая, насколько он не хочет это слушать. — Ч-что? — тихо спросил Рафаэль.       — Старина Гэб все еще заставляет новичков читать «От дырявых сапог…       — …до совершенной защиты: сквозь века»! — радостно воскликнул блондин, будто бы вытянул тот самый билет, который он выучил. — Да, Габриэль считает, что знание истоков и истории — это верный путь к достижению поставленных целей через анализ успехов и ошибок наших предшественников, а также это помогает сплотить коллектив в профессиональной деятельности! — и вновь на его лице засияла победная улыбка, пусть он ни с кем и не соревновался.       Кроули же совсем сполз на перекладину, хотя, казалось, физически это уже невозможно, и демонстративно высунул язык, как обычно делают кошки, чтобы выплюнуть ком накопившейся внутри шерсти.       — Как же я счастлив, что весь этот бред меня больше не касается, было просто невыносимо отвечать на его заученные фразочки другими тупыми заученными фразочками, как будто бы это действительно будет иметь какой-то смысл! — надрывно вздохнув, он вновь выпрямился и принял вполне себе адекватный вид. — Если отбросить все эти двести страниц утопии и управленческого мусора, то в сухом остатке мы имеем следующее: братья хотели срубить денег, нашли способ, обеспечили себе заработок. Время шло, мир менялся — их фирма менялась, и им не составляло труда переключиться с производства обуви на пошив военной формы, а затем вдруг на кондитерское дело и так далее. Первое, что нас интересует в этой истории, смерть братьев, после которой их дело отходит по наследству их детям, которые продолжают с ним играться в угоду своим желаниям и требованиям времени. И пролистывая десятки однообразных лет, второе, что нас интересует, — раскол в очередном поколении, когда соперничество на рынке стало делом не общим, а личным. В девяностых они решаются взять курс на компьютерную технику, пока только запчасти, ведь для программного обеспечения нужны программисты, — Кроули пожал плечами и чуть вскинул руки, — а их больше привлекали громкие имена утвердившихся компаний, а не подпольное шапито. Технологии развиваются повсеместно, помимо известных гигантов находят свое место организации поменьше, на любителя. Все как надо. Пока не встает вопрос принципа: что и как в итоге производить.       — Но… — Рафаэль учтивым движением поднял указательный палец вверх, — насколько мне известно, конфликт не был серьезным и решился ничьей, оба подразделения продолжили работать в том же режиме на благо общего дела.       — Знаешь, что в таких случаях принято говорить? — Кроули изогнул одну бровь, пристально смотря на собеседника. — Ничего ты не знаешь, Джон Сноу.       — Что ты имеешь в виду?       — Ну, к примеру, орду охранников в главном холле, которые никогда не пропустят меня к вашему лифту, а тебя — к нашему. Или, по-твоему, это тоже неотъемлемая часть «решенного конфликта» и «общего дела»?       — Я… уверен, этому есть вполне логичное объяснение, — кивнул Рафаэль, стараясь выглядеть максимально уверенным.       — Конечно, есть, — заверил его Энтони, — называется «не суйся, куда не следует».       За время их беседы солнце успело пересечь линию горизонта, вдали догорали последние оттенки осеннего заката, а по всему городу зажигались фонари. Ветер стал ощутимо прохладнее, и Кроули все же посчитал нужным застегнуть пальто, которое ему так нравилось носить нараспашку. Оглянувшись по сторонам, он коротко вздохнул и крикнул в стаю уток:       — Эй, Джон, это твоя доля! — и бросил остаток хлеба селезню, который будто бы по команде отправился на зов.       — Ты зовешь его Джоном? — искренне удивился Рафаэль, последовав примеру и также бросив свой кусок в воду, правда, без такого энтузиазма.       — Ну да, — Энтони пожал плечами и направился прогулочным шагом вдоль пруда, сунув холодные кисти рук в карманы.       — А… как ты понял, что он Джон?       — Ну. Как-то я пришел сюда и заметил селезня с широким ободом на шее. Сейчас плохо видно, но у других селезней белая полоса намного уже. И я просто крикнул ему «Эй, Джон, хочешь хлеба?». От не выразил особых возражений, с тех пор у него есть имя.       — Оу… — на самом деле, Рафаэль ожидал какой-то удивительной истории, например, с расследованием побега домашней утки с фермы ради вольной жизни, но рассказ Кроули звучал настолько убедительно и логично, что оставалось только согласиться с действительностью.       — Кстати, а где твой офис?       — Офис? Пятнадцатый этаж, восточный коридор, офис Б-трид-       — Тридцать четыре? — с надеждой в голосе спросил Энтони.       — Тридцать семь, — с легкой, почти неуловимой досадой ответил Рафаэль.       — Вот черт. Я работал в тридцать четвертом. У меня там… остались кое-какие документы, хотел проверить их сохранность, — он как бы невзначай поднял взгляд на фонари, и его желтые зрачки блеснули абсолютной невинностью.       — Если это важно, я бы мог спросить у тех, кто там работает, — в ответ голубые глаза сверкнули отчаянным желанием помочь.       — Нет, спрашивать не надо, никто вообще не должен вспоминать о моем существовании. Особенно на твоем этаже. Но вот если ты сам сможешь зайти и проверить, то я буду крайне благодарен.       — Я… не могу обещать наверняка, но попробовать можно. А что ты такого натворил, если не секрет?       — Секрет, пока мои бумаги не окажутся в моих руках, — Кроули добродушно улыбнулся и активнее зашагал к выходу из парка.       Переполняемый любопытством и желанием сделать чью-то жизнь лучше, Рафаэль торопливо шел рядом, стараясь все внимание уделять инструкциям по поиску самодельного тайника в офисе и представляя себя своеобразным шпионом, собирающимся выкрасть экспонат из музея. Он понятия не имел, к чему может привести как его успех, так и неудача, в отличие от Энтони, который уже имел примерный выход из обеих ситуаций, но если говорить откровеннее, то Рафаэль наконец почувствовал искреннее желание появляться на работе.