Кровавый Узел

Ан Хёчжин снова безуспешно попыталась пошевелить затёкшими запястьями, которые уже едва чувствовала. Верёвка была закреплена на славу, потрудился кто-то, очень сведущий в узлах, и девушка не могла не восхититься, даже находясь в таком незавидном положении. Металлический стул, на который её усадили, пока она была в бессознательном состоянии, оказался крепко привинченным к полу — его невозможно было подвинуть ни на сантиметр. Ситуация, мягко говоря, не самая приятная, а больше всего Хёчжин раздражало то, что её любимый револьвер, «Бешеный бык», лежал совсем рядом, уставившись на неё бездонным дулом. Так похититель дразнил Хёчжин, издевался над ней, и хотя она всегда гордилась своим спокойным, даже холодным темпераментом, теперь ей трудно было держать себя в руках. Больше всего она злилась сама на себя: за то, что взялась за это дело; за то, что была неосторожна; за то, что позволила эмоциям возобладать над здравым смыслом. Если бы тогда, почти месяц назад, она прислушалась к интуиции, не раз выручавшей её из самых дрянных ситуаций, то сейчас бы спокойно сидела в конторе, потягивая «Джеймисон» из выщербленного стакана и слушая беспечный трёп напарницы. Странное предчувствие охватило Хёчжин еще в тот момент, когда клиентка только переступила через порог. В конторе, где и без того царил мягкий полумрак (открывать жалюзи здесь запрещалось под страхом смерти), на мгновение будто стало еще темнее. И это несмотря на то, что клиентка была симпатичной девушкой, одетой во всё белое — увидев настолько непрактичный наряд для установившейся в последние дни погоды, Хёчжин ухмыльнулась. Дождь уже третьи сутки подряд заливал улицы Сеула, превращая и людей и дома в собственные жалкие подобия, хранившие лишь очертания прежних образов. Однако посетительницу, очевидно, совершенно не заботил непрекращающийся поток воды с небес. Оказавшись в тесном помещении, которое занимало детективное агентство, она сперва стянула с изящных рук белые перчатки и беспомощно огляделась вокруг. Спустя несколько мгновений она заговорила, с трудом размыкая губы: — Мне нужна госпожа Ан Хёчжин. Мун Бёльи, сидевшая за столом у самой двери, нарочито возмущённо вздохнула и спряталась за газетой. Клиентка с удивлением посмотрела на девушку и настойчиво повторила свою просьбу, после чего Хёчжин нехотя покинула диван, на котором с таким удобством растянулась каких-то пятнадцать минут назад, и протянула руку: — Можно просто Хёчжин. Ваше имя? Девушка замешкалась, точно прикидывая, безопасно ли ей открывать свою настоящую личность, но спустя пару секунд всё-таки едва слышно выдохнула: — Ёнсон. Ким Ёнсон. — Та самая? — Бёльи недолго обижалась на то, что ей снова не уделили достаточно внимания: любопытство взяло над ней верх. — Наследница «Цветочного Кима»? Девушка кивнула, а в следующую секунду кто-то словно сорвал с неё маску, под которой она из последних сил пыталась скрыть свою нервозность, и она разрыдалась, закрыв лицо тонкими руками. Хёчжин не умела справляться с неврастеничными клиентами, потому она позволила Мун сделать всё, что нужно. Глядя на то, как напарница хлопочет над Ёнсон, Хёчжин не могла сдержать улыбку. Стоило Мун Бёльи увидеть симпатичную девушку, как она сразу же превращалась в самого обаятельного, приятного и обходительного человека на свете. Плохо ладившая с людьми Хёчжин иногда завидовала ей, но только самую малость — ей прекрасно жилось в одиночестве, и она не стремилась учиться искусству общения. В конечном итоге клиенты всегда выкладывали всё сами, достаточно было слушать их, не перебивая. Как только госпожа Ким пришла в себя и сделала первый глоток обжигающего, крепчайшего кофе, сваренного буквально за пару минут до её прихода, Бёльи выставила на стол старенький диктофон. Ан поблагодарила её кивком головы. — Вы не возражаете? — спросила она у Ёнсон. — Так я точно не упущу ни одной детали. Ёнсон покосилась на диктофон с сомнением, но убрать его не попросила. — Прошу вас, госпожа Ким. Расскажите, что вас беспокоит, и почему вы решили обратиться именно к нам, — Хёчжин достала из верхнего ящика стола нераспечатанную помятую пачку папирос и ногтем поддела блестящую пленку. — Не угостите и меня тоже? — вдруг попросила Ёнсон. Хёчжин удивленно приподняла бровь, но просьбу выполнила. Ёнсон со знанием дела постучала папиросой об стол, распределяя табак, и потянулась к карману, но Бёльи успела предложить ей зажигалку до того, как она достала свою. — Спасибо, — глубоко затянувшись, девушка запрокинула голову, и даже Хёчжин не смогла не залюбоваться её белоснежной изящной шеей. — Шеф, огоньку? — Хёчжин вежливо отказалась: ей зажигалки никогда не нравились, она предпочитала длинные спички, которыми разжигала домашний камин. Глядя на жадно глотавшую папиросный дым Ким Ёнсон, она пыталась структурировать в памяти ту информацию, которая уже была ей известна. «Цветочный Ким», бывший моряк, разбогател в восьмидесятых на дешёвых голландских тюльпанах. С годами его империя, насчитывающая сотни магазинов по всей Корее, обросла своими исследовательскими центрами, совершавшими научные прорывы в области выращивания цветов самых разных сортов. Ким скончался в 2014, оставив бизнес старшей дочери — Ёнсон. — Почему вы, состоятельная светская дама, пришли сюда? Разве у вашей компании нет собственного отдела безопасности? — В том-то и дело, что я не могу обратиться к своим ребятам, — Ёнсон нервно сглотнула. — Видите ли, моё дело очень щекотливого характера… Никто не должен знать подробностей. И в особенности — люди из нашей компании. А вас мне посоветовала моя подруга, Бэ Чжухён. Вы помогли ей уйти от мужа, помните? Хёчжин поморщилась. Дело было ужасно неприятным: домашний тиран, не дающий развода молодой и очень талантливой пианистке, оказался изворотливым сукиным сыном, и поймать его на измене с несовершеннолетней проституткой чуть не стоило детективу жизни. За свою помощь Хёчжин получила миллион вон и шрам на подбородке. — Проблема в том, что меня шантажируют. Грозятся опубликовать в интернете кое-какие фото… Очень интимного характера, — Ёнсон смутилась под заинтересованным взглядом Бёльи, и Хёчжин пришлось пнуть напарницу под столом, чтобы та перестала так бесстыже пялиться. — Если люди их увидят, боюсь, мне не удержаться на посту генерального директора. Мне и так было довольно тяжело три года, каждый только и ждёт моей промашки, чтобы бросить в меня камень. Вы знаете, как это у нас делается. Хёчжин кивнула и взялась за вторую папиросу. — Как давно вы начали получать эти фотографии? Они у вас с собой? — Разумеется с собой, но, — Ёнсон замешкалась. — Я бы хотела сперва сказать, что я уже давно этим не занимаюсь и… Нет, я не стыжусь своих предпочтений, но мой пост… Он накладывает определённые обязательства, морального и этического толка, и когда отец умер, я прежде всего связалась со своим старым кругом общения и попросила уничтожить фотографии. Все цифровые копии были удалены, а физические — сожжены. От негативов я избавилась сама, так что я ума не приложу, откуда всплыли эти снимки. Первая партия пришла по почте около месяца назад, вторую подбросили на порог дома на прошлой неделе. Обе были в картонных конвертах, перевязанных бечёвкой. К счастью, их подобрала я, а не кто-то из прислуги или моя младшая сестра. — Младшая сестра? — Бёльи особо заострила на этом внимание, и Хёчжин была с ней полностью согласна. О Ким Хвиин было мало известно немногое, потому что еще в четырнадцатилетнем возрасте отец отправил её учиться в какой-то европейский пансион. — Разве она не должна быть за границей? — Она вернулась, — детективу показалось, что на этой фразе Ёнсон споткнулась. — Не так давно вернулась из Франции и теперь живет со мной. — Больше месяца назад? — уточнила Хёчжин. Клиентка вспыхнула и раздражённо махнула рукой. — Хвиин здесь совершенно ни при чём. Поверьте, она… Просто неспособна на такое. Хёчжин могла бы привести тысячу примеров, когда приходившие к ней люди с пеной у рта утверждали, что их родители, дети, братья и сестры никак не могли поступить с ними подобным образом, и оказывались неправы, но решила пока не беспокоить госпожу Ким. — Я бы всё равно хотела с ней побеседовать, — мягко сказала она. — Как и со всей прислугой. Мы скажем, что вам присылали письма с угрозами, думаю, подобный вариант будет самым оптимальным. Теперь к фотографиям? Ёнсон дрожащими руками открыла сумочку, на которую двум работницам детективного агентства пришлось бы работать несколько лет без отпуска, и вытащила солидную пачку фотографий. Хёчжин, приготовившая увидеть какое-нибудь свидетельство адюльтера (кажется, полгода назад наследница цветочной империи Ким расторгла помолвку) или снимки из подпольного казино, чуть не присвистнула от изумления, но вовремя сдержалась. Её напарница в это время медленно краснела, становясь всё более похожей на спелый помидор. — Да, — с вызовом сказала Ёнсон. — Каждый имеет право на свободу интимных предпочтений. Разумеется, подумала Хёчжин. Особенно, если это выглядит так…эстетично, как в случае госпожи Ким, служившей моделью для любителей шибари. Если быть точнее — для любительниц: в углу снимка Хёчжин рассмотрела витиеватую эмблему SV, принадлежавшую одному из крупнейших сеульских лесби-клубов «Sweet Velvet», где и сама Ан бывала не однажды. — Уж не из-за этого ли вы с женихом расстались? — поинтересовалась она, когда Ёнсон спрятала фотографии обратно в сумку. Впечатлительная бедняжка Бёльи всё ещё сидела на краю стола с приоткрытым ртом и дышала через раз. — Мы с Чонсоком просто честно поговорили и поняли, что лучше будет разойтись. Об этих фотографиях, как и моём маленьком увлечении в принципе, не знал никто, кроме меня и моей подруги из клуба, которая меня связывала и снимала, — несмотря на то, что Ёнсон изо всех сил старалась выглядеть продвинутой и раскрепощенной, она стеснялась, отчего голос её дрожал, а руки постоянно комкали край пальто. — Мне нужны её контакты, — Хёчжин пододвинула к себе блокнот, куда записывала адреса и телефоны. Она по старинке больше доверяла бумаге, так как с техникой ей катастрофически не везло, будто бы она её просто не принимала. Ёнсон покачала головой, уголки её губ печально опустились. — Её уже нет в живых. Она погибла больше трёх лет назад, еще до смерти моего отца. И до того, как это случилось, мы уничтожили все копии фотографий. — Не все, — протянула Хёчжин и постучала ногтем по разложенным на столе фото. — Очевидно, что не все. Я думаю, что начну с клуба, и узнаю, как у них обстоят дела с защитой личной информации клиентов. Ан уже успела выключить диктофон и положить его во внутренний карман пиджака, с тем чтобы чуть позже промотать запись заново, как Ёнсон вдруг схватила её за руку и лихорадочно прошептала: — На самом деле вам не нужно искать того, кто меня шантажирует, я и сама знаю. Хёчжин и Бёльи с недоумением посмотрели на клиентку. Выглядела она так, будто убегала от призрака: лицо побледнело, на лбу выступила цепочка пота. — Это сделал мой отец! — выпалила Ким Ёнсон.