Кровавый Узел

Во рту пересохло, а кроме того очень хотелось курить. Хёчжин не знала, сколько времени здесь уже провела: в помещение не проникало ни одного луча света с улицы, поэтому неясно было даже, день сейчас или ночь. Несколько раз девушка проваливалась в бредовый сон, который с трудом можно было отличить от реальности, настолько красочным он был. Контуры действительности расплывались, становились зыбкими, и Хёчжин то и дело выходила за них. Хвалёный здравый смысл, беспристрастные логические рассуждения подводили, когда вокруг было темно, и тело ломило от невыносимой боли. Когда где-то вдали раздались шаркающие шаги, Хёчжин не сразу отреагировала, решив, что разум снова играет с ней злую шутку. Однако через несколько мгновений она пришла в себя, почувствовав на губах холодный металл. — Одна девочка как-то откусила слишком большой кусок, не смогла его пережевать, поперхнулась и умерла, — насмешливый голос казался знакомым, но Хёчжин не могла вспомнить, кому же он принадлежит. — Открой ротик, Хёчжин. Я хочу посмотреть, похожа ли ты на эту девочку. Ан мотнула головой и в ту же секунду пожалела об этом: её ударили по лицу наотмашь и, кажется, она поняла, чем. В руках похититель держал «Бешеного быка», верного друга и помощника детектива Ан Хёчжин. — Открывай рот, — в голосе не прозвучало ни нотки нетерпения, напротив, он будто смягчился. — Уважь старого товарища. Ан ничего не оставалось, кроме как подчиниться приказу и обнять разбитыми в кровь губами ледяное дуло пистолета. Теперь она могла языком нащупать гнездо, откуда вылетала пуля, которая в одно мгновение была способна отнять у неё жизнь. — Нравится? Таким девочкам, как ты и Ёнсон всегда нравится, когда их делают маленькими и незначительными. Вы слишком устаёте быть сильными и несгибаемыми днём, так что ночью с радостью принимаете унижение. Хёчжин, лишенная возможности глотать, почувствовала, что из её рта вытекает тонкая струйка. Похититель мягким прикосновением вытер с губ кровь смешанную со слюной, и Хёчжин ощутила на своей коже прикосновение кожаных перчаток. Это знание ей ничем не помогло, но кое-что она осознала, и это привело её в ужас. Ей нравились нежные прикосновения преступника. — Да у них вся семейка больная, — Хёчжин устало завалилась на диван, не потрудившись даже разуться. — Не надо было ворошить это змеиное гнездо. Не удивлюсь, если она сама себе прислала фотографии и забыла об этом. — Давай-ка без оскорблений, — Бёльи осторожно расшнуровала кроссовки на ногах напарницы и сняла их. — Массаж? — Не откажусь, так лучше думается, — Хёчжин чиркнула спичкой, подпалила сигарету и задумчиво уставилась на дрожащее пламя камина. Прошло уже четыре дня с тех пор, как они с Бёльи, соблазнившись шестизначным гонораром, взялись за расследование дела Ким Ёнсон. Сама жертва по-прежнему утверждала, что фотографии прислал её отец, чьи останки уже давно покоились на центральном Сеульском колумбарии. И, честно говоря, измученная отсутствием каких-либо улик Хёчжин уже была склонна поверить в то, что так было на самом деле, и с этим должен разбираться какой-нибудь священник, а уж точно не она, простой частный детектив. — Всё дело в том, как фотографии подписаны, — объяснила Ёнсон. — Это сорта цветов, которые так и не пошли на продажу, потому что оказались нежизнеспособны. Они относятся к той группе, которой занимался лично мой отец. Её закрыли больше десяти лет назад, и никто больше не имел доступа к этим исследованиям. — Кроме вас, — добавила Хёчжин. — Кроме меня, — повторила Ёнсон. — К тому же, конверт, в котором были фотографии, пах отцовским одеколоном. — Ну это проделать не составит особого труда, — Бёльи пожала плечами. — Достаточно лишь знать название парфюма. — А вот названия цветов никто не мог знать, — упрямо гнула своё Ёнсон. Пришлось согласиться с ней и даже съездить в колумбарий, что убедиться: урна с прахом по-прежнему стоит на своём месте. За эти дни Хёчжин успела поговорить и с прислугой, которая насчитывала пять человек: водитель, две горничных, кухарка и садовник. Либо они все были невероятно талантливыми лгунами, либо действительно ничего не знали даже о самом факте получения каких-то писем. — Что с камерами наблюдения? — спросила Хёчжин, заметив панель с несколькими экранами в коридоре. — Одна из них выходит прямо к крыльцу, верно? — Верно, — грустно вздохнула Ёнсон и показала запись. — Это цветок? — уточнила Ан. Ёнсон кивнула. Действительно, на камеру кто-то приклеил лилию с крупными мясистыми лепестками насыщенно красного цвета. — Дайте угадаю, это сорт, выведенный господином Кимом? — Верно, — Ёнсон помрачнела. — В продажу он не поступал и нигде, кроме как в лаборатории, не появлялся. Последний раз я видела его три года назад. Хёчжин сделала пометку в блокноте и попросила представить её младшей госпоже Ким. На этот раз Ёнсон не стала сопротивляться, она просто попросила детектива вести себя повежливее и помягче. Ан пообещала, что ни в коем случае не позволит лишнего, хотя и не понимала, почему нужно соблюдать такие предосторожности. Когда они поднялись на второй этаж, Хёчжин успела услышать лишь тяжелые шаги, прежде чем кто-то прыгнул на неё, цепко ухватившись за шею, и влажно чмокнул в губы. — Хвиини! — прикрикнула Ёнсон. — Сколько раз я говорила, что так себя вести нельзя? Поздоровайся с госпожой Ан, она здесь, чтобы…помочь мне кое с какими делами. Девочка (как позже узнала Хёчжин, этой девочке уже исполнилось двадцать пять), кривляясь, исполнила нечто вроде книксена и рассмеялась, обнажив белоснежные зубы. На лице обнаружились две очаровательные ямочки, каких Хёчжин, пожалуй, не видела никогда в жизни. Вдруг она пожалела, что корейские СМИ уделяли внимание только старшей сестре Ким. — Здравствуйте, тётя Ан, — она взяла детектива за руку и потянула её за собой. — Хотите, я покажу вам свою комнату? Хёчжин оглянулась на Ёнсон и пошла лишь тогда, когда та кивнула. В комнате Хвиин царил почти медицинский порядок. Кровати не было, вместо неё в середине помещения располагался неубранный футон — единственная вещь, о которой не позаботились, когда делали уборку. Вокруг него аккуратными стопками были сложены листы бумаги, тщательно перевязанные разноцветными шнурками, и испещрённые тысячами мелких рисунков. Хёчжин повела носом, пытаясь понять природу приятного, но тяжёлого запаха, повисшего в помещении. — Красиво я рисую, тётя Ан? — вопрос прозвучал прямо в ухо, отчего Хёчжин вздрогнула и неосознанно облизнула губы. — Я могу и вас нарисовать. Если вы для меня разденетесь, — девушка снова хихикнула и с разбега запрыгнула на футон. Рукав её рубашки задрался, и Хёчжин с толикой отвращения отметила несколько уродливых вертикальных шрамов, свидетельствовавших либо о неудачной попытке самоубийства, либо о встрече с оборотнем. Разговора, естественно, не вышло, да и необходимости в нём Хёчжин больше не видела. Ёнсон не ошибалась: младшая Ким с её длинным и непроизносимым заболеванием, из-за которого она вела себя, как неразумное дитя, вряд ли могла поставить своей целью запугать сестру. — Потому-то папа и отослал её много лет назад, — горестно произнесла Ёнсон. — Ни в какой не пансион, а в клинику. Он думал, что можно хоть что-нибудь с этим сделать, в Европе его уверяли, что она «альтернативно одарённая», её память и способности — настоящее сокровище, и они собираются просто научить её сосуществовать с людьми в обществе. Могу сказать, что у них неплохо вышло: по крайней мере, иногда я беру её с собой прогуляться, но никаких светских мероприятий, ясное дело. Хёчжин плохо спала в эту ночь, да и в последующие две тоже, потому сегодня она задремала, расслабившись от массажа Бёльи. Ей снилась Хвиин в белом подвенечном платье, отчаянно молившая о помощи, восстающий из пепла господин Ким, требовавший садить больше цветов, и целые поля красных лилий, которые при ближайшем рассмотрении оказались залитыми кровью. Вырваться из плена тяжёлой дремоты детективу удалось только под вечер, когда дождь так разошёлся, что под дверью конторы снова образовалась огромная лужа. Ворчащая Бёльи уже в третий раз ходила отжимать ветошь, которую бросила под дверь в надежде, что она будет хоть немного препятствовать проникновению воды в помещение. — Кажется, мы сегодня уплывём, — пожаловалась девушка и с надеждой взглянула на напарницу. — Может быть сегодня пораньше закроемся? Всё равно ведь в такую погоду никто не придёт. — Ступай домой, — устало махнула Хёчжин. — Я здесь сегодня переночую. Мне надо навести порядок в материалах, а то я скоро с ума сойду с этими грёбаными Кимами. К тому же завтра нужно предоставить Ёнсон первый отчёт. — Точно справишься одна? — спросила Бёльи, нахмурившись. — Видок у тебя отвратительный. — Ещё бы, — хмыкнула Хёчжин. — Удивительно, что я еще не раскисла полностью, с такой-то работой и в такую погоду. Бёльи пожала плечами и собрала вещи буквально за пару минут. Перед тем, как уйти, она повернулась и бросила: — Только не загоняй себя. Иначе завтра не сможешь ни здраво мыслить, ни слова в предложения связывать. Хёчжин торжественно пообещала, что закончит, как только поймёт, что у неё больше нет сил. Дверь шумно захлопнулась, и теперь уже Ан пришлось вытирать тёмную лужу. Детектив на секунду загляделась на собственное искривлённое отражение на мутной поверхности. Да уж, она и так не была красоткой, но сюрреалистичное дело Кимов, под завязку набитое чертовщиной, сделало из неё какой-то высохший цветок, которому не место даже в альбоме для гербария. Такие цветы привязывают к столбам, из-за которых произошла автомобильная авария, и они висят там месяцами, напоминая остальным людям о мимолётности их бренного существования. Что-то вдруг кольнуло уставший разум острой булавкой, и Хёчжин бросилась к записям. Идея лежала на поверхности, тревожила и дразнила, но едва детективу удавалось её подцепить, как она тут же ускользала, как рыба, сорвавшаяся с крючка. В дверь постучали, и Хёчжин в сердцах выругалась. Наверняка Бёльи забыла что-нибудь и поленилась доставать ключи, а своим стуком спугнула и без того робкую мысль. Хёчжин направилась к входу с твёрдым намерением высказать напарнице всё, что она о ней думает. Однако, открыв дверь, Хёчжин увидела за ней не Бёльи, а огромный букет красных лилий. В следующую секунду что-то ужалило её в шею, и она злобно зашипела. Слишком поздно сообразив, в чём дело, детектив рванулась за револьвером, который лежал в нижнем ящике стола, но внезапно ноги отказались её слушаться, и она медленно сползла на пол.