Про гопника и полковника.

В тот вечер Артем еще долго не ложился, сначала все сидел, как идиот, таращился на дурацкий кекс со свечкой… Настоящей, как на настоящих именинных тортах, потом осторожно, словно птенца, взял в ладони, посмотрел на затухающий, слабеющий огонек. Когда в последний раз ему зажигали свечу на день рождения? Мама… Она уже болела и не очень хорошо себя чувствовала, но утренний ритуал с маленьким именинным тортиком был соблюден. И конечно, свечи… И мягкий теплый поцелуй. И ласковое: «Люблю тебя, Темочка. Вот вырастешь и станешь…» После маминой смерти Артем забыл про свой день рождения: в детдоме его никто поздравлять и не рвался, а после Рус знал, что друга лучше оставить в этот день в покое и не пытаться пробить мрачную стену молчания, которой он себя окружал. Знал, что самое позднее — завтра Артем снова станет самим собой, компанейским парнем, с которым и бухнуть можно, и девок поснимать… Нет, никто его не поздравлял уже очень давно. Артем сделал глубокой вдох, заботливо прикрыл затрепетавший огонек свечи ладонью. Странное чувство… Не в подарке дело, конечно, что он, кексов не жрал, что ли? Когда кто-то в последний раз о нем заботился? По-настоящему переживал? Кому было не насрать? Рус — друг, конечно, но они всегда на равных, плечом к плечу. А этот… Лебедев… Видно сразу, крутой мужик. В организации здешней явно не последний. Пришел, поговорил. Честно поговорил, не агитки тупые толкал, как остальные. Артем вспомнил, как он с пацанами ржал над шагающими в универ или в офис хипстерами. С каким удовольствием цеплял и задирал этих аккуратно причесанных, всюду таскающих с собой ноутбуки последней модели слабаков. Как гордился, что он не такой. И впервые за долгое время честно признался, что завидовал… Нет, быть таким же он не хотел, но и оставаться всю жизнь в гараже с пацанами… разве лучше? То же самое болото ведь, только не кофе из кофейни и смартфон, а пивасик из ларька и гаечный ключ. Его жизнь — беспросветное засасывающее болото… Может, то, что предлагает Лебедев, и есть выход? Что-то настоящее? Валентин Юрьевич… Артем вспомнил уверенный голос, и то, как улыбнулся, и как неожиданно коснулся. Раз уж решил себе не врать, то иди до конца. Красивый мужик… Глаза, губы, лицо… Красивый. И ему на Артема не наплевать, этот крутой, несомненно крутой, красивый военный рассмотрел в Артеме что-то. Губу, конечно, раскатывать не стоит, Лебедев же сказал, что видит в Артеме потенциально высококлассного спеца. Но может… может… Виски вдруг заломило, слишком много честности для одного вечера, только вот это коварное «может» уже зародилось, зажило собственной жизнью. Может хватит быковать, и ухватиться за шанс? Может, плевать на пацанские правила? Может, если Артем будет стараться, если не подведет, Валентин Юрьевич увидит в нем еще что-то… Может, он как-нибудь снова зайдет к нему… Они поговорят, и может… только может… Артем не додумал так и не оформившееся туманное, растекающееся как сливочный крем желание, он просто выдохнул, задувая свою именинную свечу. Лебедев пришел на следующую же тренировку по рукопашному бою. Артема как раз поставили с Бутчем, точнее с номером 100, Бутчем этот дебил называл себя сам. Артем подозревал, что зовут его точно по-другому, выбирал между Эммануилом или каким-нибудь Иннокентием, о чем и сообщил сотке при первом удобном случае. Драки здесь пресекали быстро, но на тренировках счеты сводились. Вот сейчас Бутч обхватил Артема за пояс, пытаясь повалить, злобно сопя куда-то в шею, было противно, так что Артем старался вырваться из захвата, но Бутч вцепился крепко. Теперь они просто бестолково топтались на месте под разочарованным взглядом тренера. Артем попытался вспомнить все, что старательно пропускал мимо ушей последние дни, расслабился, подаваясь вперед, и тут же резко ударил затылком назад, пытаясь разбить противнику лицо, но, как оказалось, Бутч тоже слушал внимательно, от удара он успел уйти, больно прихватив Артема за волосы на затылке, вынуждая выгнуть шею назад до хруста: — Что, придурок выебонистый, не смешно теперь? Артем зарычал сквозь сжатые зубы, отвечать он не стал, вместо этого попытался ударить локтем. Смазанный слабый удар только скользнул по твердокаменному чужому прессу, Бутч толкнул его вперед, вынуждая упасть на четвереньки, Артем не стал и пытаться удержаться на ногах, приготовился откатиться в сторону и вскочить, и в этот момент увидел в дверях спортзала Лебедева. Только одно коротенькое мгновение. Тема тупил, потому что весь вчерашний вечер, наполненный откровенностью, рухнул на него. Прямой и уверенный взгляд Лебедева и его слова: «Я вижу перед собой чрезвычайно одаренного молодого человека», и самое тайное, самое сладкое — ласковая ладонь, приглаживающая волосы на затылке. Ни сгруппироваться, ни откатиться Артем не успел, Бутч пнул его по ребрам с такой силой, что колени и ладони разъехались, Артем ткнулся носом в пол, слепо мотая головой, следующий удар почти перевернул его на спину, а потом Бутч ухватил за руку, выворачивая в захвате, словно по учебнику, и Тема взвыл от боли, он, кажется, даже услышал звук рвущихся связок. — Ну что, долбоеб? Пожалеть тебя? Бо-бо? — Артем часто задышал, пытаясь вспомнить хоть что-то, ведь объясняли же, что из любого захвата можно вывернуться. Но Бутч снова дернул руку, придавливая коленом извивающегося Артема, не отпускал, ждал, когда тот хлопнет ладонью по полу. На любой другой тренировке Артем так бы и сделал, но не сейчас, не когда Лебедев смотрит. Артем представил, как в разочарованной гримасе приподнимаются черные брови, как опускаются презрительно уголки тонких губ, и рванулся, пытаясь сделать хоть что-то, только бы не быть жалким слабаком, но плечо в суставе полыхнуло такой болью, что в глазах потемнело. — Достаточно, — инструктор решил вмешаться. — Сотый — отлично. 113, умейте вовремя сдаться, просчитывайте варианты. Артем, пошатываясь, приподнялся на колени: Лебедева в зале не было, естественно, на кой-ему смотреть, как Артема по полу раскатывают. Плечо горело, но еще сильнее жег стыд: не подтвердил, не оправдал, не сумел. Тряпка, слабак, лох… — Тренировка окончена, 113, тебе медик нужен? Артем помотал головой. — Товарищ инструктор, а как из такого захвата выбраться? — В такой захват, 113, лучше вообще не попадать, — инструктор присел рядом с Артемом на корточки, осторожно ощупал плечо. — Я серьезно, как? — А если серьезно, завтра на занятиях покажу. В душевую Артем пошел последний, все ждал, пока остальные уйдут, не хотел никого видеть, унижение прямо-таки выжигало изнутри. Как же глупо, только пообещал и че? Нагнули, как девку за пивным ларьком. Артем прошелся по залу, по привычке накручивая себя, так, чтоб злая энергия снова забурлила внутри, чтоб не дать себе разныться, расползтись. Слабак! Тряпка! Ни хуя ведь не смог! Но смогу! Он изо всех сил ударил по тренировочной груше. Больно… Но Артем ударил снова, и снова, и снова… Смогу! Смогу! На плечо легла чужая ладонь: — Что сможешь? — взвинченный, напряженный как туго сжатая пружина, Артем развернулся молниеносно, не думая, просто на голых инстинктах, на растравленной плещущейся кислотой внутри ярости, приготовился и замер, чудом сумев остановить кулак в миллиметре от невозмутимого лица. — Так что ты сможешь? — повторил Лебедев, неодобрительно посмотрев на артемов кулак. — Вас что, не учили как правильно пальцы складывать? И что за стойка? — он осторожно удержал запястье, помогая правильно сжать пальцы. Артем ошалело дернулся, и Лебедев вскинул на него встревоженный взгляд. — Больно? Отвести тебя к медику? — Не… Не. Норм всё, — от проявленной заботы стало еще поганее на душе. Артем встряхнулся, собираясь с мыслями. —  В общем, Валентин Юрич, я смогу того урода, который меня сегодня уделал… — слова вываливались какой-то вязкой кашей, неловкие, не выражающие и сотой доли того, что Артем чувствовал, что хотел передать. Однако Лебедев выслушал внимательно, кивнул. — Что ж. Хороший настрой, Артем. Хочешь — значит сможешь. Инструктор сказал, ты решил заниматься дополнительно? Отлично. Сейчас и начнем. Артем почувствовал себя так, словно… Во рту внезапно стало сухо, щеки загорелись. — Сейчас? — переспросил Артем только чтобы что-нибудь сказать. Лебедев снял китель, аккуратно положил на мат, выпрямился, посмотрел на Артема, строгий, стройный. — Нападай. Артем сделал шаг навстречу и замер. Нападать, то есть схватить, сжать в захвате, ударить, причинить боль. Почему-то сейчас это казалась немыслимой, дикой нелепицей. Чудовищно неправильной. Лебедев терпеливо ждал, пока Артем соберется. Наконец тот понял, что пауза становится совсем уж странной и кинулся на замершего, словно тореадор на корриде, Лебедева. Вроде бы даже смог ухватить руками, лихорадочно соображая, как бы повалить так, чтобы не сделать больно ненароком, но потолок и пол внезапно поменялись местами, а потом его приложило о жесткий мат спиной и воздух с сипением вырвался из легких. — Вставай. Еще раз. Плохо. Артем поднялся, Лебедев снова стоял в той же позе, словно и не двигался. В этот раз Артем кинулся быстрее, но вот результат остался тот же - удар о маты. А потом еще, и еще, и еще. Воздуха в груди уже не хватало, Артем дышал хрипло, а его броски и захваты становились все более и более неуклюжими. Наконец Лебедев сделал знак остановиться, подошел ближе, и у Артема все оборвалось внутри, ухнуло просто вниз, словно на сломанных американских горках, потому что на лице у Лебедева отчетливо читалось разочарование. — В чем дело, Артем? Я же видел твои тренировки. Твои навыки, конечно, не блестящие, но и не настолько… — Хреновые, — уныло подсказал Артем. — Не настолько слабые. Прекрати выражаться. Так в чем дело? Артем молчал, он не знал, как объяснить все то, что чувствует, так, чтобы Лебедев не только не разочаровался, но еще и психом или уродом, или чокнутым его не посчитал. «Вы красивый, Валентин Юрьевич. Вы классно пахнете, Валентин Юрьевич. Кто ж знал, что эти блядские захваты похожи на агрессивные обнимашки, Валентин Юрьевич…» Артем лихорадочно старался выбрать наименее тупую причину и не спалиться. Лебедев терпеливо ждал, не выказывая никаких признаков нетерпения, но очень ясно давая понять, что Артем может молчать как первоклашка у доски сколько угодно. Торопить его не станут, но и без ответа не отпустят. — Я не хочу… чтоб травма была… у вас…- выдавил наконец Артем. — Что? — вот теперь Лебедев был удивлен по-настоящему, он смотрел на Артема, и тот под его взглядом чувствовал себя законченным идиотом. — Артем, ты помнишь, как мы познакомились? Артем помнил, хотя гладким словом «познакомились» попытку грабежа назвать было сложно. — Ну… — Ты помнишь, что твои друзья очень старались лишить меня бумажника, часов и других лишних, по их мнению, предметов роскоши? Это Артем тоже помнил, как и то, что он был вместе со своими друзьями. Стало стыдно и как-то мерзко, что ли. Ну и сволочными же тварями они были. — Помню, — он заставил себя смотреть в лицо Валентин Юрьевичу. Накосячил, так и нехуй теперь глаза прятать. — Я помню. — Значит, ты помнишь и то, чем все закончилось? — подытожил Лебедев. Наконец, до Артема дошло: — Оу… То есть, типа… — То есть ты не сможешь причинить мне вред, даже если очень захочешь, — подтвердил его догадку Лебедев, и усмехнулся. — Хотя… Как знать. Все зависит от старания. А теперь: нападай. Артем кинулся вперед. В этот раз он себя не сдерживал, то есть подспудно, где-то внутри, на какое-то время задержалась глупая наивная мыслишка, что сейчас он невысокого стройного полковника в стену впечатает, но скоро она улетучилась. Лебедев двигался скупыми, но очень точными, нечеловечески выверенными движениями и пресекал все его попытки так, словно мысли читал. Наконец остановился, посмотрел на вконец запыхавшегося взмокшего Артема, снова усмехнулся: — Ну что, наивное летнее дитя? Убедился? — Артем снова завис, как-то странно было думать, что у Лебедева есть такая обычная человеческая жизнь, что он уходит из этого серого, похожего на помесь тюрьмы и казармы здания, приходит домой, телек включает… Сериалы вон смотрит. Жизнь Артема снова изменилась, она не стала легче, проще или понятней, пожалуй, наоборот. Тренировки интенсивнее, занятия сложнее, а в башке и вовсе полный сумбур, бардак, но, вместе с тем, все стало ярче, что ли… Полнее. Словно стерли пыль с оконного стекла, прибавилось красок, запахов, звуков, и вся эта мешанина, какофония, хоть и сбивала с толку, но все равно была полнее и богаче, чем его жизнь там… На воле. Странное дело, теперь Артем и не воспринимал себя заключенным, а свое пребывание в организации, жизнью в клетке. Наоборот, тот, старый Артем, бухающий в гаражах, трахающий подвыпивших телок, цепляющий прохожих, он и жил в какой-то душной клетке, только не видел этого, не замечал, а теперь — если и не настоящая жизнь, то ступенька, лестница к ней.