Про гопника и полковника.

— Самое важное качество агента? — новый инструктор закинула одну ногу на другую, качнула острым длинным каблуком и улыбнулась так, что Артем сглотнул и почти с нежностью вспомнил пропахший потом спортзал, и длиннющую полосу препятствий, и скалодром. Сначала-то он, как дурак обрадовался, когда всех вымотанных номеров, у которых сил даже материться не осталось, на второй круг погнали, а его повели по незнакомым коридорам. Его привели не в знакомый спортзал, не в тир, не в компьютерный класс. Прошагав по длинному коридору, привычно невнятному, невыразительному, он очутился в странной комнате, какую и не ожидал встретить на тренировочной базе. Просторная, огромные панорамные окна выходят в лес. У одного из окон стол, накрытый белоснежной скатертью, свисающей тяжелыми складками до пола, покрытого настоящим ковром. Свечи. Хрусталь. От неожиданности Тема растерялся и почувствовал он себя до ужаса неуютно как-то… Ладно, спортзал — он и есть спортзал. Или там тир… Кто из пацанов в тренажерке не потел, или не палил за гаражами по банкам? Но это место… На сто процентов — чужая территория, где таким, как он, не рады. — Номер 113 прибыл! — доложил он с порога, но в комнате никого не было, да и само помещение всем своим видом, всей обстановкой протестовало, чтобы в нем докладывали, отчитывались, оно и против Артёма протестовало. Тема показался себе ужасно неуместным в этой дорогой, наполненной непоказной, но явной роскошью. Комната, казалось, была возмущена и потрепанным Теминым видом: растянутой майкой с пятнами пота на спине и подмышками, встрепанными волосами, грязными ботинками. Казалось, и огромные панорамные окна, и кожаные кресла, и пушистый ковер, и накрахмаленные скатерти требуют, чтобы Артем молча топтался на коврике у двери. — Да ни с хуя, — буркнул под нос, проходя и оглядываясь. Сначала он подумал, что его вызвали в кабинет к кому-то, кто рулит всеми здесь, но пока он осматривался, стал понимать, что ошибся. Не похожа была эта комната на рабочий кабинет. Половину стены занимал огромный шкаф, рядом зеркало, на полках кисти, щетки, баночки, коробочки… Еще одна стена: книжный шкаф. Огромный, до потолка. На полках теснились и огромные толстые потертые тома, и книги в ярких кричащих обложках. Отдельную полку занимали журналы и газеты. На одной стене висела картина. Вообще Тема не то, чтобы живопись не любил, просто считал неинтересной. Ну не его это: боярыни, грачи, березы… В школе их даже в музей водили, тетка, проводившая экскурсию, с придыханием рассказывала что-то о тонах, полутонах, мазках… А Теме было смертельно скучно, но эта картина… Она не была красивой, а вот странной была. Хотелось подойти поближе и убедиться, что ты все правильно рассмотрел и понял. На картине парочка целовалась, если можно, конечно, целоваться с мешками на головах. — Хрень какая-то… — однако картина, словно не давала отойти, не отпускала. — Вам понравилось? — голос был негромкий и совершенно спокойный, однако Артем вздрогнул от неожиданности и развернулся. Женщина стояла совсем рядом, тоже разглядывая картину. Невысокая, хрупкая, она опиралась на трость с тяжелым набалдашником. — Так вам понравилась картина? Артем пожал плечами, но она терпеливо ждала ответа. — На стену бы не повесил, — ответил он и нахмурился, пытаясь подобрать правильные слова. К этой вещи вообще нельзя было подходить с мерилом «нравится-не нравится». — Она не для того же, чтоб нравиться… Для другого… Наверное. Странная такая. Типа… Стой и думай. Соображай… — Артем замолк, чувствуя, что несет чушь, но она лишь кивнула, мол, продолжай. — Это ж не… полянки и цветочки… Знаете, вся эта чушь ванильная из контакта? Это для другого. Другой уровень… — Итак, вы считаете, что картины, подобно этой, не просто дарят эстетическое удовольствие, но и дают возможность задуматься о чем-то, — легко облекла в слова его беспомощное барахтанье. — Ну… типа того, — согласился с облегчением Артем, и у женщины вдруг на миг стало такое лицо, словно он пенопластом по стеклу поскреб. — И о чем же думаете вы, глядя на эту картину? — в этот раз Артем молчал еще дольше, но женщину это нисколько не смутило, она стояла, опираясь на свою трость, не выказывая никаких признаков нетерпения или возмущения, однако было ясно: ответа она намерена дождаться. — Люди вот вроде и вместе… живут, общаются, траха… в смысле, там, встречаются… Говорят, что любят, а на самом деле не видят ни хрена. — Вот как? — она приподняла брови. Артем вдруг вспомнил хоровод девиц, прошедших через продавленный диван в гараже. Девиц, говоривших, какой он классный. Хоть одна знала, как ему иногда было тошно от себя самого? Или что на Руса ему смотреть приятней, чем на них? И хотелось понять, каково это, когда под ладонью не мягкое, пухлое, рыхлое, а мускулистое, подтянутое, жесткое? А с другой стороны, что он-то знал про этих Ленок, Наташек? Может для них раздвигать ноги в автомастерской — тоже не предел мечтаний. — Да. Мы вот вроде и говорим, что любим, а человека не видим на самом деле. Как слепые. Как эти… с мешками на головах. — Хм… — женщина качнула головой — Че? Не так, да? — Видите ли, Артем, вы еще поймете, что искусство субъективно, — она глянула на него и тут же пояснила, — Каждый видит в предмете искусства то, что созвучно его характеру, личности, жизненному опыту. Но могу вас обрадовать, конкретно эта картина иногда так и трактуется: любовь слепа. Хотя это, конечно, не единственное толкование. Рене Магрит умел озадачить. — А что видите вы? — осмелел Артем, но женщина не рассердилась, она подошла ближе к картине, указала пальцем на головы целующихся, — Взгляни, посмотри внимательно, у этих влюбленных не просто повязки на глазах, головы скрыты под тканью целиком. Тебе доводилось слышать выражение «потерять голову» от любви? Для меня эта картина напоминание: какими глупыми, безрассудными и слепыми мы становимся, когда позволяем страсти управлять нами, — она снова замолчала. — Голову не только от любви теряют, — заметил Артем. Женщина одобрительно кивнула. — У нас еще будет время поговорить об искусстве, а сейчас позволь я взгляну на тебя поближе. Подойди к окну. Приподними голову. Поверни немного вправо. Теперь влево. Улыбнись. Нет! Мягче. Намек на улыбку… Хорошо. Сними майку. Наверное, будь это кто другой, Артем бы уже кипел от злости и уговаривал себя стоять спокойно и не психовать, но во взглядах этой женщины не было ничего оскорбительного или обидного. Она рассматривала его с тем же доброжелательным любопытством, с каким смотрела на картину несколько минут назад. Артем воспользовался возможностью рассмотреть ее. Стройная, со снежно-белыми волосами, но у Артема язык бы не повернулся назвать её старухой или там тетенькой, бабушкой. Дама. Элегантная и стильная, что ли… Девчонки знакомые, просматривая тяжелые глянцевые журналы или листая ленту в инстаграме, вздыхали, что это вот, мол, стильно, это вот шик… Артем их не очень понимал, а теперь, глянув на нового инструктора понял: вот он стиль. И шик. И что-то еще, трудно определяемое, но отчетливо различимое. Ярко-алая помада и удивительно ясные, совсем не старческие глаза, короткая стрижка с задорно торчащими прядками, смотрелись на этой удивительной женщине уместно. Тут Артем заметил, что она перестала его разглядывать и ждет, пока свой осмотр закончит он. — Простите, — стало неловко. Она не ответила, только неодобрительно сжала губы. — Просто… Я раньше, дурак, думал, что красота — это модельки в инсте… Ну, там, Натаха… Олька… А теперь смотрю на вас и понимаю, что красота — она такая тоже бывает… Вот и засмотрелся. На секунду она перестала быть невозмутимо спокойной, не удержав совершенно девичий смешок. Потом поаплодировала кончиками пальцев. — Что ж, Валентин не ошибся, когда сказал, что есть в вас определенное очарование. — Что? — вдруг резко загорелись щеки. — Валентин… Это же… В смысле… — Кого я имею в виду? Валентина Юрьевича Лебедева. Он просил, чтобы я занялась вами лично, Артем. Сказал, у вас есть необходимый потенциал. — Ага… — «потенциал» звучало не так странно, как «очарование», Артем заставил себя собраться. — А необходимый для чего? — Очарование у вас, конечно, весьма специфичное. — Она не ответила. — Дитя городских окраин… Рубаха парень. А нам требуется иной образ. Но вы научитесь, Артем. Валентин обещал мне, что вы приложите все усилия… — она не закончила фразу. — Я приложу, — пообещал Артем, и не солгал. Теперь стало еще тяжелее. После тренировок в тире, в спортзале, в компьютерном классе, на скалодроме, на полосе препятствий, он шел в эту комнату, выглядящую уютной и безобидной, к Магде. Магда ни разу не повысила на него голос, Магда называла его исключительно на «вы» и уж, конечно, и речи не шло о том, чтобы Магда наорала на него матом, приказывая поднять ленивую жопу и бежать дальше. Но почему-то Артем с легкостью мог представить, как выведенная из себя его недогадливостью, она разочарованно пожимает плечами, достает из кармана своего модного пиджака револьвер, обязательно с перламутровой ручкой, и пристреливает его со словами: — Прискорбно, что вы так и не научились отличать ложку для супа от ложки для бульона! Какое разочарование! Вот и сегодняшнее занятие вымотало так, что Артем с радостью заменил бы его на пару раундов в спортзале. — Не сутультесь! — Держите нож естественнее, легче! — Улыбнитесь мне и скажите комплимент! — Не скальтесь, вы же не своим стоматологом хвастаетесь! — А теперь что-нибудь остроумное о политике! — Осторожнее с ножом! — Итак, Артем, как вы думаете, какое качество является одним из важнейших для хорошего агента? Артем, полностью сосредоточенный на том, чтобы разделать лежащего на тарелке лобстера и не уляпать все вокруг, выдохнул, он, в общем, уже привык, что она могла огорошить вопросом, не имеющим отношения к текущей беседе или уроку, занятию. Вот и сейчас, он изо всех сил стараясь удерживать матюги, сражался с трижды клятым деликатесом, которого уже и есть-то не хотелось, а Магда ровным голосом рассказывала, в какой сезон принято есть морских гадов, в какой не принято, какое вино под них заказывать, какое не стоит, а то обсмеют тебя на весь ресторан. Вопрос: «Да на хрена такие сложности», он научился держать при себе, Магда все равно не отвечала, только выразительно вскидывала брови, пережидая «волну пролетарского гнева», как она это называла. — Одно из важнейших? — он задумался, понимая, что вопрос с подвохом. Речь явно не об умении стрелять, или драться, или вскрывать замки, или взламывать шифры. Что-то имеющее отношение к тому, чему учила его Магда. Он поерзал, едва удерживаясь от того, чтобы расслабить узел галстука. Магда ждала. К этому он тоже привык. Она будет спокойно ждать, не станет торопить, может выкурить одну из своих тонких папиросок, две, три, пока он не предложит хотя бы версию, но отмолчаться ему не позволит. И подобные загадки даже стали нравиться. Итак, Магда учит его одеваться, говорить, танцевать, делать все то, что Артем в своей обычной жизни никогда бы не стал делать, просто потому, что считал подобные знания и умения лишними. — Уметь быть кем-то иным? Другим? — попробовал он. Магда все-таки достала сигарету, вставила в длинную золотистую хреновину — мундштук. — И зачем? Быть кем-то другим? Ободренный Артем нахмурился: — Ну как же? Мало ли… Вписаться в компанию… Стать своим, втереться в доверие… — Полагаете, для успешного внедрения достаточно стать другим? — Нет… — Артем уставился в тарелку, откуда на него смотрел замученный лобстер. Внезапно его сильно и больно щелкнули по лбу. — Нравиться! Вы должны всем нравиться, Артем! — она угрожающе взмахнула мундштуком. — Мне нужен молодой человек, способный очаровать любого! Мне нужен тот, от кого у любой женщины намокнут трусики! Мне нужен кто-то, притягивающий взгляды, привлекающий внимание! Кто-то, кто не останется незамеченным в любой компании! Но знаете, на кого вы похожи, сидя на этом прекрасном стуле и терзающий серебряным прибором великолепного лобстера? Артем знать не хотел. — На деревенского увальня! Вы потеете, ёрзаете, сжимаете вилку так, словно лобстер готов на вас напасть! Вы способны вызвать только смех! Смех! А мне нужно желание! Чтобы любой человек, женщина или мужчина, глядя на вас, думал об одном: каковы вы в постели! Хотел одного, чтобы улыбались вы персонально ему, смотрели на него одного. Валентин обещал мне, что в вас это все есть, а он обычно не ошибается. Вот теперь Артем, пожалуй, и завидовал лобстеру на тарелке, для того все мучения закончились. — Валентин Юрьевич, — начал он, чувствуя, как пылают уши и щеки. Лебедев так о нем сказал? Так? Вот именно так? — Мне показалось, что вижу какие-то проблески, неограненный алмаз! Но видимо, тут требуется ювелир поискусней. Панцирь хрустнул, сминаясь под щипцами в мелкое крошево. — О! Артем, это несчастное создание уже настрадалось и заслужило покой хотя бы в посмертии. Вам не кажется? Из тарелки на Артема с немым упреком таращился хренов лобстер. — Да какого хрена! — он с удовольствием отметил, как Магда на секунду сжала губы, но лицо ее тут же вновь стало бесстрастной маской. — Нахуя мне это все? Я че вам, клоун тут? Хрень какая-то! Артем оттолкнул тарелку, отшвыривая нож: — Нахуя мне нравиться? Меня на проститутку учат? Я здесь не для этого! Ясно? Магда молчала, только ресницы дрогнули как-то по-особому презрительно, и это окончательно сорвало предохранители: Артем высказал все, что думает и об уроках, и об этой комнате, и о Магде. Досталось даже безвинно убиенному лобстеру. Когда он наконец замолчал, выдохшись, Магда смерила его холодным взглядом. — Закончил? Ты свободен, — холодно произнесла она, вставая. Артем почувствовал, как внутри все завязалось в холодный жгучий узел от непривычного равнодушного «ты». Внутренности словно стянуло колючей проволокой. — Магда, я… — начал он, но посмотрел на непреклонную складку у рта, неподвижные окаменевшие плечи, и понял — бесполезно. Сейчас — бесполезно.