Матвей, никогда не говори "никогда"!

Я открыл глаза, потянулся и поймал себя на мысли, что снилось мне что-то очень приятное, правда, что конкретно, запомнить я так и не смог. Но одно скажу наверняка: было очень много зелёного. Такого, который радует глаз и на который хочется смотреть без перерыва. *** — Всем доброе утро! — я вошёл в опенспейс в хорошем настроении. Мне ответил нестройный гул голосов, которые принадлежали моим полусонным коллегам. Ну, да, понедельник — день тяжёлый, с этим не поспоришь! Но один всё-таки выделялся больше других. Вадим. Хмм, неужели кому-то в воскресенье было очень хорошо? Чтобы сегодня было бесконечно плохо. А как же отчёт-то? Или это он так переработал, чтоб пиздюлей с утра пораньше не схлопотать? В любом случае, очень хорошо, что мы с Игнатом вчера ничего не пили. Не хотелось бы чувствовать себя Вадимом. Это даже звучит стрёмно. Брр! — Привет! — радостно отозвалась Даша, когда я сел за свой стол. — Привет, Даш. Как дела? — поинтересовался я, слегка улыбнувшись. — Очень хорошо. Крайняя неделя перед отпуском. На море поеду, загорю, отдохну. Ах! — мечтательно протянула девушка. — Поздравляю. Отпуск — это прекрасно! — Это уж точно, — хихикнула Даша. — Доброе утро, коллеги! — раздался бодрый голос руководителя. Я просиял радостной улыбкой. Игнат был в отличном расположении духа и, оглядев нас всех, зашёл в свой кабинет. А я принялся за работу, которую должен был закончить сегодня. И я закончу. Обещал же. А обещания надо держать. *** Я сидел в наушниках и конспектировал аудиозапись совещания. Блин, сколько ж всего я пропустил! Это просто уму не постижимо. И попутно не переставал радоваться тому, что Марина посоветовала мне использовать диктофон на телефоне. У меня аж уже рука записывать устала, а конца этому, кажется, не было совсем. По крайней мере, я его пока не видел. Вдруг моего плеча коснулась чья-то ладонь. Я вздрогнул и посмотрел на своего неожиданного визитёра. Увидел Игната и улыбнулся, вынув наушники и поставив на "стоп", чтобы не потерять место, на котором остановился. — Привет, как насчёт пообедать? — предложил Великовский, мило склонив голову набок. — Ой, — я глянул на часы. — Охуеть! Уже полпервого. Конечно, я только "за", — и начал собираться, быстро отсоединив наушники и засунув телефон в карман. — Куда пойдём? — спросил я, пока мы направлялись к лестнице. Судя по всему, Даша заметила, насколько сильно я был занят, поэтому не стала мне мешать, уйдя на обед самостоятельно. — Сам выбирай, — Игнат дал мне полную свободу выбора. — В столовку, — хитро протянул я. — Лишь бы на халяву, — шутливо сокрушался Игнат. — Да с чего ты это взял? — возмутился я в ответ. Лучшая защита — это нападение. — Здесь еда сбалансированная и полезная. А я ж за ЗОЖ всажу в ребро нож! — засмеялся я, запрокинув голову, и сделал очередной шаг вперёд. — Етижи-пассатижи! — вскрикнул Великовский. — Да куда ты прёшься-то?! Хотя бы под ноги смотри, — он перехватил меня поперёк груди, прижав спиной к себе. Я, опустив голову, глянул перед собой. Я чуть с лестницы не сверзился! — Ох, — шокированно выдохнул я, повернув голову на Игната. — Испугался? — взволнованно спросил он. — Сейчас уже да, — сглотнул я. — Поедем лучше на лифте, пока ты себе лоб не расшиб, — и потянул меня за руку к металлической коробке. — Хватит с тебя и подбородка. Да и с меня тоже, — добавил Великовский как-то устало. — Ну, Игнат, — заканючил я, закатив глаза, и потащился за ним. — Да-да, я с тобой абсолютно согласен. *** Мы, отлично подкрепившись, возвращались обратно, когда стали свидетелями выяснения отношений. — ... Ты меня никогда не понимал, — пищала девушка. — Да ты надоела! Всё тебе не так, чего ты ещё-то хочешь от меня..? Мы с Игнатом прошли мимо. Я гулко выдохнул. — Говорит он, конечно, с ней, — я покачал головой. — Слышал, что классик обо всём этом как-то сказал? — "Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей"? — предположил Великовский. Я был приятно удивлён, довольно посмотрев на парня. — Я впечатлён, — реально оценил. — Но не это я имел в виду. И мой классик, скажем так, не такой уж классический. Да он вообще не классик! Теперь, блин, стыдно после твоей ремарки свою поебень нести, — я удручённо пожал плечами. — Скажи, пожалуйста! — протянул Игнат. — Ладно, — согласился я, не желая заставлять Великовского просить. — Я однажды листал ленту в ВК и наткнулся на гениальную фразу, в переводе с чешского означающую: "обратно его в мать и перетрахать на что-то нормальное", — проговорил я с концу предложения совсем тихо. Игнат сначала изогнул бровь, потом попытался сжать губы, чтобы не заржать, но было уже поздно. Он положил мне руку на плечо, склонил голову и начал ржать. — Блядь, Матвей! Да уж, то, что я сказал, как для пизды дверки, вообще не в тему. А ты очень точно подметил. Ему бы явно это не помешало. Ты такой внимательный! — с игривой интонацией произнёс Великовский, перестав смеяться. — Пфф, ещё бы, — я почувствовал себя свободнее. — Я вообще очень внимательный и чуткий человек, — и показал язык. — Ты ж в курсе, да? — заискивающе поинтересовался я. — Да? Скажи, что да! Ведь правда?! — Пошли уже, — Игнат снисходительно покачал головой. *** Я продолжал прослушивать то, что телефон мне успел назаписывать, как снова меня коснулась чья-то рука, затаскивая в реальный мир. Судя по звукам на записи, совещание подходило к концу. Из наушников уже слышалось, как Великовский-старший звал всех закрепить результат фуршетом. Наконец-то! А то я думал, что у меня уши отвалятся. — А? — я, вынув наушник, вопросительно глянул на Дашу, которая тактично мотнула головой вбок, куда я и посмотрел. Там Игнат звал к себе, причём очень настойчиво. Я вынул второй наушник и рванул к нему. — Что случилось? — недоуменно-взволнованно поинтересовался я, как только переступил порог его кабинета, прикрыв за собой дверь. А Игнат улыбнулся и сказал: — В субботу я забираю Найду с щенками в свой приют. — Правда? — подскочил я и обнял радостного парня. — Какой же ты молодец! Ты ж не против, если я составлю тебе компанию? — чуть отсранившись, спросил я. — Если честно, сам хотел предложить, — смущённо отозвался Великовский и положил ладонь мне на талию. Я шумно выдохнул носом. Аж мурашки пробежали от этого прикосновения. Ну, такие, от которых кайфуешь, когда, зарываясь пальцами в волосы, кожу головы мнут или массаж ног делают. — Я с удовольствием пойду с тобой, — доверительно прошептал я, стоя к парню очень близко. — Спасибо, — прошептал Великовский отчего-то слишком сладко. — А теперь беги обратно. Нечего филонить, — это уже было сказано обычным тоном. — Иди ты в пень, эксплуататор! Я буду жаловаться! — отстранился я, типа поражённый такой несусветной наглостью, и скорчил рожу. — Таким и оставайся, — самодовольно заявил Игнат. — Тебе очень идёт! — Ах, ты! Ну, раз тебе так понравилось, теперь всегда к тебе так буду заходить, чтоб тебя радовать, — и, робко улыбнувшись двери, вышел из кабинета, напоследок уловив довольное хмыкание. Я сел обратно за свой стол и только сейчас понял, что запись-то не остановил, а это значило, что она уже сколько-то времени прошла впустую. Я всунул в уши наушники и хотел было уже отмотать к тому месту, на котором остановился, чтобы послушать, как пустел конференц-зал, как вдруг уловил знакомый голос: — .. забирай хоть сейчас! Мне он вообще по барабану. Я даже не знаю, за каким членом Игнат его взял. Знаешь же, чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось. Поэтому я.. Я резко нажал на "паузу", выдохнув, и перемотал на самое начало этого странного разговора, чтобы понять всё правильно, а не строить сраные, не подкреплённые ничем теории и беспочвенно обвинять людей. Хотя то, что говорил на записи Игорь Семёнович — а это был именно он — очень сильно настораживало. Слишком сильно настораживало. Сначала на записи была тишина, потом чьи-то шаги, а затем голоса. — О чём ты хотел поговорить со мной, Яков Иосифыч? — спросил Игорь Семёнович. — Да вот понравился мне твой стажёр. Прямо зудит всё! — и мерзкий смех. — Не вылечился ещё с того раза, что ли? — не менее мерзкий гортанный хохот в ответ. — Да типун тебе на язык, Веля! А вот жопа у него что надо, — мечтательно. — Так бы и схватился за неё да зажамкал бы до синяков на светлой коже. Он прямо горячий. А ну-ка, признавайся, где отрыл такое сокровище? — Да не я это. Игнат парня нашёл и попросил взять на практику на целый месяц. Я посмотрел на его резюме: не было в нём ничего выдающегося, обычный парень, хоть и способный. Но Игнат прямо клещами в него вцепился, мол, возьми и всё. И хрен ты что с ним сделаешь, поэтому я уступил. — Ясно. А ты сам-то не против, если я его к себе переманю? Он такой сладенький. Я весь слюной изошёлся, пока он выступал с речью. — Конечно, не против, забирай хоть сейчас! Мне он вообще по барабану. Я даже не знаю, за каким членом Игнат его взял. Знаешь же, чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось. Поэтому я и дал своё добро. — Так, а Игнат не будет против? — Да с чего ты это взял? Моему сыну вообще похуй на всех. Думаю, он и про этого стажёра уже забыл. Да и кто вообще узнает? Поэтому не ссы, проблем не будет! — Как же приятно это слышать. Я его озолочу. Он ни в чём нуждаться не будет, когда будет со мной. А он точно будет со мной. И я своего точно не упущу. — А ты точно уверен? Вдруг он тебя наебёт на бабки? Знаешь, как говорят: "один раз в рот они берут, потом всю жизнь мозги ебут"? — Да похуй! Я для этой сладкой попки всё сделаю. А если он пососёт, так вообще покажу небо в алмазах. Как в прямом, так и в переносном смысле. Я ж ещё ого-го. Ему всё понравится. А если обманет, очень сильно пожалеет. Никто Штейнера ещё не наёбывал. Чего мне какой-то сосунок двадцатилетний?! — Значит, договорились. Карауль его и выкажи ему свою симпатию, — голос отвратительно заржал. — Семёныч, с тобой так приятно дело иметь! — Яш, да какие вопросы: мы ж столько лет знакомы, почти родственники. Поэтому от этой сделки я хочу только тридцать процентов, вместо положенных сорока пяти. — Хорошо, я согласен. Но деньги по факту. А то, мало ли, сорвётся что-то. — Обижаешь! Конечно, по факту. Хотя я считаю это обычной перестраховкой, формальностью. Парень этот производит впечатление легкодоступного, на всё согласного и, уверен, от твоего шикарного предложения он точно не откажется. Ведь явно не дурак! — Ах, какой прекрасный день! Снова послышались шаги, а потом вновь наступила тишина... Я прикрыл глаза, стараясь не показывать своих истинных эмоций, коих было во мне слишком много. Они бушевали во мне, разъедая изнутри. Домогательство не было случайным, за это отец Игната должен был получить приличные деньги. Но получилось не так, как они распланировали. Я оказался не таким доступным. Но самое главное, Игнат подоспел вовремя. Теперь я не знаю, как отблагодарить его за это?! Я медленно поднялся на ноги, меня очень трясло, но я должен был пройти эти несколько метров до кабинета Игната. Схватив листы моей первой стенографии и телефон, я пошёл к Игнату. Я стукнул костяшкой указательного пальца по двери и, услышав приглушённое "да", вошёл. — О, Матвей, а чё ж ты рожу не скорчил, как и обещ.. — он пригляделся ко мне, прервавшись на полуслове. — Что с тобой? — он резко поднялся на ноги и подошёл ко мне. — Ты чего такой бледный? И губы синие! Да тебя всего трясёт! Матвей, скажи что-нибудь! — А я не мог, голос пропал. Сжав в руке исписанные листы и мобильник, уткнулся лбом в Игнатову грудь и тихо, насколько это только было возможно, судорожно выдохнул. — Всё хорошо, сейчас уже всё хорошо. Расскажи мне всё, — Игнат обнял меня, положив одну ладонь на мою макушку, а второй успокаивающе растирал спину. — Вдыхай носом, а выдыхай ртом. Давай, Матвей, дыши! Всё хорошо, всё хорошо, — приговаривал Великовский. Дыхательная гимнастика начала приводить меня в чувства. Да и прикосновения делали своё дело: меня почти перестало колотить, только сердце всё ещё билось отчаянно и очень быстро. — Матвей, — Великовский снова предпринял попытку достучаться до меня, — что случилось? Я отступил на шаг, разорвав объятия. Стало так холодно и неуютно сразу, я ощутил огромную потребность, чтобы Игнат обнял меня снова, но я не для этого сюда пришёл. Провёл всё ещё слегка дрожащей ладонью по лицу и просипел: — Можно мне домой пойти? — Конечно, можно. Я даже провожу тебя. Только сначала скажи, почему ты такой бледный? Что с тобой? Я отрицательно покачал головой и положил на его стол листы и свой телефон. — Это стенография, как ты и просил, — объяснил сразу я. Но Игната явно волновало не это. — А это мой телефон. Пожалуйста, послушай запись. Со сто двадцать третьей минуты. А я пока пойду. Мне бы умыться хотя бы, а то трясёт всего, — выдохнул я. — Хорошо. Конечно, иди, только далеко не уходи. — Постараюсь. Я на негнущихся ногах выбрался из кабинета и пошёл к уборной. Если честно, пока шёл, вспоминал, чем для меня такой поход закончился тогда. Так больно, оказывается, когда считают шлюхой. Хотя это я уже давно ощутил, но за свои слова и ошибочное мнение Игнат хотя бы извинился и искреннее раскаялся, больше не дав ни единого повода усомниться в его честности. А тут! Блядь, я как вещь! Вещь, блядь! Товар какой-то, приз, чёрт бы побрал их! Легкодоступный я, видите ли! Пососу — и меня озолотят! Сука! Мрази! Твари! Ненавижу! Ненавижу! Я во всей дури впился в ладони ногтями, чтобы отрезвить себя и свои мысли. Но ведь это же не правда! Не было ни единого слова правды в разговоре этих двух денежных мешков. Я не такой. Я.. не блядь! К глазам начали подступать злые слёзы отчаяния от безысходности и разочарования. Так обидно слышать о себе такое. Я на работе никогда не вёл себя так, потому что я не такой же! Я. Не такой! И никогда таким не был! — Куда, блядь, прёшь! — недовольный крик и клаксон автомобиля привели меня в чувства. Я проморгался и понял, что ушёл довольно далеко от офиса. Вообще не понял даже, как очутился на улице. Но то, что я видел перед глазами, чётко показывало, что я точно не в туалете у зеркала. Я огляделся. Район мне оказался знакомым, но в двадцати минутах ходьбы от здания. Ого! Я решил вернуться обратно, ибо обещал же Игнату, что дождусь его и он проводит меня до дома. *** Я зашёл в опенспейс. Было почти тихо. Народа в кабинете не было, будто все вымерли, хотя до конца рабочего дня оставался по меньшей мере ещё час. Я направился в сторону Игнатова кабинета. И только хотел постучать, как уловил за дверью голоса, поэтому быстро передумал, мгновенно прислушавшись. — ... Блядь! Я просто не верю, что ты мой отец! Мне мерзко! — кричал Игнат. — Сын, послушай меня! Что тебе до этого пацанёнка? А Штейнер предлагал неплохие деньги, — спокойно рассуждал Великовский-старший. — Ты себя-то слышишь? Мне противно с тобой в одном помещении находиться. Подумать только, мой отец возомнил себя торговцем людьми. Я в шоке! Как ты додумался до такого только? — Ты преувеличиваешь. — Это я преувеличиваю? А как это ещё можно назвать, когда ты, считай, решил продать свободу человека за скромные тридцать процентов! Ты себе не представляешь, как я сейчас зол, в какой сейчас я ярости нахожусь. И не получил от меня по лицу ты до сих пор, только потому что являешься моим отцом. В любой другой ситуации ты бы уже свою белоснежную керамику по полу собирал! — Да чего ты его так защищаешь? Почему так печёшься о нём? Что, он уже тебе сосёт, да? Поэтому делиться не хочешь? Поэтому попросил взять его на временную работу? Так сказал бы сразу и.. И тут раздался громкий, звонкий, хлёсткий звук пощёчины, отчего у меня сердце от страха пару ударов пропустило. Пиздец! — Не смей так говорить о Матвее! — зло прошипел Игнат. — Он замечательный, лучше многих. А ты просто дерьмо! Правильно мама сделала, что развелась с тобой! Я бы тоже не смог жить в одном доме с психически не здоровым, полностью помешанным на деньгах человеком. — Не заговаривайся, Игнат! — чуть повысил голос Игорь Семёнович. — Меня уже подзаебали твои выходки, если честно! — протянул Великовский-младший. — Помни, у меня пятьдесят три процента акций компании. И я могу устроить тебе сладкую жизнь, если захочу! — Пятьдесят три? А чё ж не сто? — издевательски проговорил отец Игната. — Не ври! Тридцать один процент всего у тебя, я уж точно знаю! — Не забывай, что у мамы ещё двадцать два. Или ты её уже со счётов сбросил? Или забыл, что и она в этом бизнесе не последний человек? Подумай, кому она отдаст свою часть в случае чего: любимому сыну или бывшему мужу, с которым развестись было за счастье? — Ты не посмеешь! — страшным голосом проговорил Великовский-старший. — А ты продолжи так себя вести — и узнаешь, посмею я или нет, — сладко пропел Игнат. — И всё из-за какого-то стажёра! Поверить не могу. Мой сын сошёл с ума! — возмутился мужчина. — Просто ты дальше собственного носа не видишь ничего. Только деньги-деньги-деньги! Ты отвратителен. Я не хочу тебя видеть! И перед Матвеем извинись. Если он вообще тебя захочет слушать. — Ладно, я тебя понял. Не кипятись только. Я всё сделаю. И Штейнеру скажу, чтобы виды на парнишку больше не имел. — Уж, блядь, будь добр! — огрызнулся Игнат. — Интересно, почему ты раньше этого не сделал?! Неужели надеялся? — пауза. — Да ты охуел, что ли? — А что такого? Он стажёр всего на месяц, потом может делать, что хочет. — Ты мне омерзителен. Уходи, блядь! Видеть тебя не могу! Я понял, что разговор на повышенных тонах подходил к концу, поэтому решил снова спрятаться в шкафу для одежды. Всё-таки лето — это прекрасно! Дверь открылась, раздались тяжёлые недовольные шаги. Ситуация снова повторялась. И опять темой для разговора двух мужчин был я. Когда наступила долгожданная тишина в опустевшем опенспейсе, я понял, что пора выбираться. Я очень неуклюже выскочил, случайно запутавшись в вешалках, и чуть не налетел на кого-то. — Ох, Матвей, Вы так меня напугали! — вскрикнула Марина. — Прошу меня простить. Я не хотел Вас напугать, — искренне извинился я перед секретарём. — А что Вы в шкафу делали? — Честно? Прятался от Великовского, — признался я. — Да, — согласилась она, — Игнат Игоревич сейчас не в духе. Это из-за Вас? — Игнат.. Игоревич? — переспросил я, на что получил кивок. — Не, я имел в виду Игоря Семёновича. — Оу, да? Знаете, внимания не обратила. — А что с Великовским-младшим? — мне было очень интересно, что скажет по этому поводу секретарь Игната. — Процедил, что хочет бутылку коньяка. Самого дорогого. И только после сказанных слов я обратил внимание на то, что держала на подносе Марина. Коньяк, бокал, лёд, шоколад и лимон. Стандартный набор. И в голове вспыхнула идея! — Марина, а знаете, давайте я отнесу? Я бы не хотел, чтобы Вы попали под горячую руку разъярённого начальника. — Спасибо, но.. — начала было секретарь, но я уже отнял у неё поднос. — Идите, Марина, отдыхайте. — Хорошо, спасибо. Будьте осторожнее, Матвей. Да уж, мне это пригодится. Марина ушла, а я, перехватив удобнее поднос, пошёл к двери кабинета Игната. Выдохнул и стукнул локтем в дверь. Ничего не услышав, нажал тем же локтем на ручку и открыл дверь. — Я же сказал, что нель... Матвей? — вытаращился на меня Игнат. — Я же видел в окно, как ты уходил. Зачем вернулся? — Да телефон тебе отдал, а сам забыл, а ещё ты проводить меня хотел, — принялся объяснять я, попутно ставь на стол поднос. — Я так в свои мысли погрузился, что не заметил, как ушёл. Но захотел вернуться. А ещё я хочу сказать тебе "спасибо", — доверительно произнёс я. — Значит, ты всё слышал, — быстро сложил два и два Великовский. Я спокойно кивнул. — Как ты? — тихо спросил он, не отрывая от меня взволнованного взгляда. — В тот раз ты очень вовремя пришёл, — в тон ответил я. — Спасибо. — Блядь! Это я виноват, — он вцепился в свои волосы, — я не должен был пускать тебя на этот ёбаный фуршет. Штейнер, старый козёл! Я же, блядь, видел, как он смотрел на тебя. Видел, но ничего не сделал. Ничего. — На самом деле ты сделал очень многое. Я тебе за это так благодарен, — продолжал говорить я. — Уж чего-чего, а от отца я не ожидал такой подлости. Как я не обратил на это внимание? Он же так меня уговаривал. Я должен был догадаться, что на кону стояли деньги. Деньги и ты, — и поднял на меня полные горечи глаза. — И сегодня, послушав запись, я был просто вне себя и решил, что должен переговорить с отцом без лишних людей. Не знаю, заметил ты или нет, но я всех отпустил домой пораньше, чтобы они не становились свидетелями этого тяжёлого в эмоциональном смысле разговора, — объяснил он. — Мне так жаль, Матвей. Мне очень жаль! — искренне произнёс Игнат. Внутри что-то болезненно кольнуло. Я ни в коем случае не обвинял Игната, ведь он вообще не был в курсе всего, не имел к этому никакого отношения. И как же мне было стыдно, что он раскаивался передо мной за то, что сделал его отец. На его место должен был быть Великовский-старший, а не Игнат, искренне просящий прощения за то, чего не делал. Дети не должны расплачиваться за грехи отцов. — Не вини себя, — тихо сказал я. — Главное, что ты успел, — мягко произнёс я и, открутив крышку от бутылки, сделал три больших глотка. — Будешь? — улыбнувшись левым краешком губ, предложил я, облизав губы. — Давай, — усмехнулся Игнат. *** Мы сидели у стола и поочерёдно отхлёбывали из бутылки. — Я не хотел, чтобы так вышло, — выдохнул Игнат. — Ты мне веришь? — с надеждой спросил он. — Верю, Игнат. Правда, верю. — Скажи, а ты жалеешь о том, что было между нами? — Великовский задал следующий вопрос, который, очевидно, очень волновал его. — Не-а, — я упёрся затылком в массивную ножку стола, — мне оба раза охуеть как понравилось. А можно вопрос? — Пфф, конечно, — он сделал ещё один глоток. — Когда мы были в твоей квартире, я был у тебя первым? — этот вопрос терзал меня с самого начала, хоть я подсознательно и знал ответ на него, просто хотелось услышать это именно от Игната. — Сверху? — Я кивнул. — Ага. Я вот вообще такого напора не ожидал. Не думал, что напоролся на актива. Но ты был так уверен в своих действиях, что я пустил всё на самотёк. Да и подготовил ты меня так, что мне почти не было больно. Только хорошо и очень хорошо. — Я помню, — хмыкнул я. — Анальный оргазм — это крутая штука. Наверное, — несмело дополнил я. Игнат захохотал, завалившись на меня. Я принялся его поднимать, подцепив под локоть и за шею. Ну и мы встретились глазами. Он смеяться тут же перестал, сглотнув, а я облизнул губы. В ту же секунду появилось огромное желание попробовать его рот на вкус. — Матвея, — Игнат подтянулся ко мне и приблизился к моему лицу, а потом подался вперёд. Я зажмурил глаза и.. в самый последний момент передумал, повернув голову в сторону, тем самым его тёплые губы мазнули по моей щеке. Я просто испугался. — Прости, — выдохнул Великовский мне в шею. — Я помню, что поцелуй для тебя намного интимнее. Прости. Прости, я больше не буду. От его горячего шёпота по телу расходилась лёгкая дрожь. Я кричал у себя в голове: "говори, говори, не останавливайся, пожалуйста, я хочу слышать твой голос, мне это очень нужно", но Игнат отстранился, напоследок оставив целомудренный поцелуй на моём почти зажившем подбородке. Я выдохнул. — Я какой-то неправильный, — прошептал он. — Что? — спросил я, желая уточнить, что же Великовский имел в виду. — Да не, ничего, — выдавил улыбку. — Домой, наверное, пора, — он поднялся на ноги и, чуть не выронив бутылку из ослабевшей от алкоголя руки, пошатнулся, уперев кулак в стену. — Ой, что-то я перебрал, — тяжко вздохнул Игнат. Я поднялся следом. — Я провожу тебя, — сказал я, почти касаясь грудью его спины. — Не стоит, — голос прозвучал почти категорически. — Я лучше пройдусь. Воздухом подышу. — Игнат, — я положил руку на его плечо. — Всё нормально, — поспешил объявить Великовский. — Я, — он повернулся ко мне лицом, — очень надеюсь, что ты завтра придёшь на работу. И не будешь в обиде на меня за то, что только что произошло. Он говорил всё это, но до меня смысл его слов доходил очень смутно, потому что хотелось просто прикоснуться. Почувствовать биение его огромного и такого доброго сердца, прижаться, чтобы вдохнуть запах его кожи. Интересно, понравится ли мне водить своим холодным носом по его горячей шее? А ему? Ему это может понравиться? — Ты красивый, Матвей, — вдруг снова заговорил Великовский. — Очень красивый. Но ещё больше мне нравится то, какой ты, — Игнат ткнул мне пальцем в грудь, — вот здесь. Ты необычный, не похожий ни на кого, с кем я когда-либо общался. Мне так стыдно, что я пошлил, намекая на секс, что давал работу больше от возмущения твоим поведением, нежели по справедливости, что сформировал в голове неправильное мнение о тебе. Правда очень быстро об этом пожалел, — Игнат сжал губы в тонкую линию. — На самом деле я не этого хотел, не хотел, чтобы всё получилось вот так, — Великовский прикоснулся к моей щеке тыльной стороной ладони, я тут же прикрыл глаза. Сердце снова заколотилось. Я ощущал потоки тёплого дыхания, что щекотало мою кожу, и терпкий с шоколадом запах коньяка, что оседал горьковатыми нотками на губах. — Я хочу сказать, что ты нравишься мне как человек, как мужчина. Очень сильно нравишься. Даже больше, я люблю тебя. Вот такой вот я дурак! — сглотнул он, горько вздохнув. — Я влюбился в того, в кого нельзя, с кем мне однозначно ничего не светит. Матвей, — он чётко посмотрел в мои глаза, — я после того, как мы случайно переспали, забыть тебя не мог! Так ты поразил меня. Но ты сбежал, ничего после себя не оставив. Только имя и крышесносный оргазм. — Я слушал это признание, исповедь даже, и не мог ничего ответить, голос будто исчез. Мне хотелось прервать его, но в то же время хотелось, чтобы он не замолкал ни на секунду. Меня медленно, но верно начинало потряхивать. Я то и дело сгибал пальцы, чтобы унять нервную дрожь, что прошибала насквозь всё моё тело. — Поэтому, увидев тебя во второй раз, я задался целью побыть с тобой хотя бы ещё немного. Неважно, как бы я чувствовал себя после. Важнее был только этот момент нашего единения. — Слышать это было неожиданно больно, отчего я довольно болезненно впился зубами во внутреннюю поверхность щеки. — Ты был чуть грубее, но мне понравилось. Я полностью подчинился тебе. И получил огромное удовольствие. Спасибо тебе. — Я принялся кусать нижнюю губу. — А когда случайно увидел твоё резюме, просто заставил отца взять тебя на практику. Я соврал тебе, чтобы задеть, когда сказал, что отец твоё резюме сразу отмёл. Обычно людей отбираю я. И я выбрал тебя. — Я судорожно вздохнул. — Сначала просто хотелось зацепить, показать, кто здесь главный, может, даже унизить. А всё из-за какой-то детской обиды, что оба раза ты просто ушёл, оставив в одиночестве, просто бросил, не дав надежды. Однако я совсем не хотел, чтобы ты подумал, что я считаю тебя нимфоманом. Ни в коем случае! Хоть я и понимал, что ты никогда ничего не обещал, что это было удовольствия ради и я согласился на это добровольно, по своему собственному желанию. Но я почему-то продолжал надеяться. Глупо так, — Игнат провёл ладонью по волосам. — Я пытался держаться, не обращать внимания на свои зарождающиеся чувства. Но что-то незримо начало меняться. Мне стало важно, чтобы ты простил меня, потому что я раскаивался, я был неправ и хотел искупить свою вину перед тобой, — тяжко вздохнул он. — Когда ты упал в обморок, ты на не шутку меня напугал. Я старался звать тебя по имени, чтобы хотя бы так держаться и не скатиться в панику. Я ещё никогда так не боялся. Никогда! Я просто испугался, что могу потерять тебя навсегда! — выдавил из себя Великовский, отчего мой рот самопроизвольно распахнулся. Я не знал и сотой доли из всего этого. — И вот в течение всего времени, что ты пролежал в больнице, я переживал за тебя, меня невероятно тянуло к тебе. Я просто не мог это контролировать. Я, кажется, даже однажды вслух себе признался, что стал помешан на тебе. — Я распахнул глаза. Так, значит, мне реально не почудился этот шёпот за дверью. — А та ситуация с медсестрой на секунду заставила подумать, что я нужен тебе, что важен, однако так же быстро ты вернул меня с небес на землю, — Игнат перевёл дыхание так, словно ему не хотелось об этом вспоминать, но выбора у него не было. — Когда ты высказал всё, что у тебя на душе о том, что ты не можешь простить, мне стало больно. Но не за себя. За тебя. Ведь это я был виноват в том, что ты чувствовал. Это всё я. Если бы не твоя мама, я бы не приехал тебя из больницы забирать. Она позвонила и сказала, что не может и очень бы хотела, чтобы это сделал я. И дополнила, что ты будешь этому рад. Конечно, я не поверил, но Светлане Владимировне отказать не смог, — он облизал губы. Я невольно проследил путь его языка, что оставил лёгкий влажный блеск на губах. — Ты выздоровел и вернулся обратно. Скажу честно, я был счастлив. Во-первых, потому что ты был здоров, а во-вторых, потому что ты не реагировал на меня так, как было раньше. И вроде бы всё хорошо, всё нормально, но вот наступило совещание в конференц-зале. А то, что случилось в туалете после этого совещания, вовсе всё перевернуло во мне! — с надрывом вскрикнул он. — Во-первых, прости за то утро. Вспылил, увидев тебя близко к Даше. А во-вторых, за Штейнера прости. Это тоже на многое повлияло, многое изменило. Я вновь испугался за тебя. — В его глазах вспыхнула тревога. — Я не знаю, как не убил тогда этого гада. Смачно ударив кулаком по его горбатому носу, я каким-то невообразимым чудом смог вернуть себе самообладание и просто принялся орать. Да так, что услышал кто-то из охраны. Это, наверное, было даже к лучшему. Потому что он такие жуткие вещи говорил. Матвей, он такое говорил, — страшным шёпотом произнёс Игнат. — Говорил, что хотел сделать с тобой, как хотел повалить тебя на пол и поставить раком. Блядь! Не, я знаю, что ты не святой, но ты бы никогда не пошёл до конца без согласия партнёра. А тебя изнасиловать хотели! Да и отец был полностью на стороне этого ублюдка. Предполагал, а вдруг ты реально этого хотел?! — голос взвизгнул. — Теперь уж я понимаю, откуда ноги у всего этого росли. Как же я был слеп! — Я молча прислонил ладонь к его груди, а Великовский тут же положил свою поверх моей. — А потом мы застряли в лифте, — он слегка улыбнулся. — Ты открылся для меня с совершенно другой стороны. Ты показался мне таким интересным, таким ярким, что я тут же понял, что хотел бы иметь такого друга, как ты. А когда в тот же вечер ты признался, что простил меня за неправильные мысли о тебе, у меня будто крылья за спиной выросли. Поэтому на следующий день наконец решил предложить тебе дружить. Я так боялся, что ты откажешь, я так переживал, — взволнованно поделился Игнат. — Я полночи не спал, думая об этом, проигрывая исходы, чтобы быть готовым ко всему, чтобы не так сильно расстраиваться из-за твоего отказа. Но ты согласился. Я был так рад, — воодушевлённо выдохнул он. — А потом мы начали проводить всё больше времени вместе. Я начал чувствовать то, чего не было раньше. Твоя улыбка, твой смех, твои выразительные глаза — на всё это я стал чаще обращать внимание, ловя себя на мысли, что любуюсь тобой. Мне хотелось везде быть с тобой. Ты прости за то, что везде таскал с собой. — Я хотел возразить, потому что мне самому доставляло это огромное удовольствие, но перебить его я посчитал неуважением. — Но мне так хотелось быть рядом, а также, чтобы ты был рядом со мной. И продолжал необратимо влюбляться в тебя с каждой проведённой минутой всё больше. Я прекрасно понимал, что мы просто друзья и старался ни на что особо не рассчитывать. Но каждый раз, когда я пытался убедить себя в том, что мы только друзья, окончательно и бесповоротно, ты делал что-то такое, что возвращало мне надежду на то, что у нас, возможно, может что-то получиться с тобой, что мы можем быть вместе. Я страшно ревновал тебя, хоть и понимал, что не имел на этого никакого права. Я готов был задушить Алевтину, когда она вылила на тебя кофе, а когда вы вернулись в обнимку, у меня внутри всё обмерло. И какое же облегчение я испытал, когда узнал, что ничего не было. И мало того, что не было, так ты ещё и умудрился добыть нужную информацию. Я потом так себя корил за то, что вновь посмел усомниться в тебе из-за своей чёртовой ревности. Помнишь, ты ещё в тот день интересовался, как записан у меня в телефоне? — Я заторможенно кивнул, боясь потерять хотя бы слово из его речи. — Я не хотел говорить, а сейчас не вижу смысла скрывать. "Матвея", именно так ты у меня и зовёшься. Причём с самого начала, как только твой номер поселился в моих контактах. Я видел в этом обращении что-то нежное, мягкое, ласковое. И первое время очень стыдился так называть тебя вживую. Но случайно вырвалось, а тебе вроде как и понравилось. — Не просто понравилось. Это вызывало и по сей день вызывает во мне сумасшедший трепет! — А когда мою Звёздочку машина сбила!? Если бы не ты, не уверен, что даже смог бы доехать до места. С тобой я перенёс это намного легче, а когда сообщили, что её выпишут через несколько дней, я был рад, что в этот момент со мной был именно ты. Никого другого я видеть рядом тогда не хотел. Я хотел разделить это лишь с тобой. Я видел, что ты искренен в проявлении своих эмоций. И относишься к животным с таким же трепетом, что и я. Если даже не больше. День с тобой в приюте многое мне показал. То, как ты растрогался, видя собак, которые пострадали от бывших владельцев, то, как ты кормил щенков и учил этому меня, то, как мы после всего этого кормили и купали животных — всё это отзывается во мне таким счастьем. А когда мы боролись за шланг, ты был так близко, но в то же время так далеко, потому что я понимал, что не должен пересекать черту. Этого ты мне не простишь. Я не мог пойти на это. Я хотел находиться рядом с тобой хотя бы как друг. Помнишь, я привёл тебя на концерт своей группы? — Кивок. Я заметил, что он перескакивал с темы на тему, чтобы, очевидно, ничего не забыть. — Я исполнял новую песню, помнишь? — Я снова согласно кивнул. — В общем, она была посвящена тебе. Писал я её для тебя. И так рад, что смог тебе её спеть. А потом мы пошли в клуб. Там ты меня снова покорил! Своим танцем в очередной раз — первый, если вдруг ты забыл, был в клубе, после которого случился наш первый раз, своей храбростью. Я оценил твою искренность, когда ты признался, что не испытываешь радости от секса уже полгода. Я тогда грешным делом подумал, что дело во мне, что наш секс с тобой так повлиял на тебя, что ты меня после этого никак забыть не можешь. Но тут же стряхнул с себя это наваждение. Такую ахинею я не ожидал даже от себя, — Игнат как-то странно вздохнул, заставив меня снова до боли закусить собственную щёку. Все его слова насквозь были пропитаны нежностью и болью. Такие противоречивые чувства в одном человеке. — Спасибо, что не бросил в драке, хотя я этого и очень просил. Не хотел, чтобы ты пострадал. Но ты не ушёл, наоборот даже. После этого привёл меня к себе, дал чистую одежду, разрешил помыться, накормил, напоил, раны обработал и спать уложил. Хочешь верь, а хочешь нет, но у меня до тебя никогда такого не было. Никогда не хотелось быть с кем-то настолько сильно, — Игнат трепетно посмотрел на меня. — У тебя замечательная семья. Твой отец, конечно, очень удивился, увидев меня с утра в ванной, — Великовский улыбнулся. — Хорошо, что Светлана Владимировна вовремя подоспела, всё объяснила и нас перезнакомила, поэтому мы все втроём очень мило посидели вплоть до твоего пробуждения. И моей маме, кстати, ты очень понравился, до сих спрашивает, приедешь ли ты ещё раз? Ой, отвлёкся что-то, — сам себя притормозил Великовский. — На следующее утро мы кофе варили, помнишь? Ты был таким родным и домашним тогда. Хотелось затискать тебя, зацеловать. Наверное, мне кофе в голову ударил, но мне показалось, что ты так смотрел на меня, будто.. ну, у меня снова сложилось такое ощущение, что я был нужен тебе. Смешно, правда? — его горькая усмешка прошлась по сердцу острым лезвием. — Ден не зря заметил, что ты был первым и единственным, кого я привёл в компанию. Я хотел познакомить тебя со своими друзьями, хотел показать тебе ещё одну сторону себя. А потом тебе как фанту пришлось переодеваться в женское, — хихикнул он. — Я такую гордость испытал. Всё-таки материшься ты охуительно. Это прекрасно. Ты так поставил на место того коня, я был готов аплодировать. И как же стало тепло на душе, что хоть кто-то разглядел в нас пару. А за то, что ты вытащил меня из того бассейна, я до сих пор не знаю, как тебя благодарить. Ты ж мне жизнь спас! — воскликнул он, взмахнув руками. — Да и то, что произошло сегодня, тоже не оставило меня равнодушным. Мне так стыдно перед тобой за это, — Игнат, всё это время глядевший в упор на меня, отвёл глаза и удручённо покачал головой. — Прости, что вывалил всё это на тебя. Просто я не могу больше держать всё это в себе, очень хотел признаться. Наверное, это очень эгоистично с моей стороны, однако я бы хотел, чтобы ты знал правду обо мне и моих чувствах к тебе. Но ты не думай, что я пьян и за свои слова не отвечаю, это ничего меняет. Просто без алкоголя, к сожалению, я бы не осмелился. Речь подошла к своему логическому завершению, и наконец я понял, что не могу больше молчать. У меня голова шла крýгом от его признания. — Ты отнёсся ко мне как к равному, несмотря ни на что. Ты даже поставил на кон многомиллионный контракт, хоть и говорил, что он очень важен. И профукать его бы не хотелось. Но ты всё равно пошёл на риск, чтобы защитить меня. — Да, я пошёл на это ради тебя. И сделаю так ещё раз и ещё. И вообще столько, сколько потребуется, потому что чувства, пусть и невзаимные, намного дороже. Ладно, мне завтра рано вставать. Пока, — и поцеловал меня в уголок губ — по-дружески — не надеясь на что-то большее, на какое бы то ни было продолжение. Я даже не шелохнулся, потому что знал, что дальше этого не зайдёт. Но вот только рад ли я этому? Взяв свой телефон (ключи от машины предусмотрительно убрав в стол) и так и не выпустив из руки бутылку, Игнат пошатывающейся походкой направился на выход из кабинета, оставив меня одного. — Блядь! — взревел я как дикий зверь и, схватив первое, что попалось под руку, бросил в стену. Этим первым оказался тот самый нетронутый коньячный бокал. Он разлетелся вдребезги, осколки разлетелись по всему полу. Вот завтра уборщица охуеет! Я осел на пол. Он меня любит. Любит! А я его? Не знаю, блядь! Не знаю. Я не хочу давать ему мнимой надежды, потому что я не знаю, что чувствую к нему. Да, он интересный, умный, симпатичный, добрый, смелый. С ним охуительный секс. Но я боюсь довериться. Боюсь отпустить себя и отдать себя на растерзание чувствам. А если он предаст? Я не смогу простить. После предательства я вряд ли смогу переступить через себя. Я сломаюсь. Я потому и был всегда за одноразовые связи без обязательств. Ведь они не сулят ничего, кроме оргазма. Правда, сейчас даже это меня не интересует. Но с другой стороны, на этом плюсы таких отношений заканчиваются, потому что ничего, кроме оргазма, они не сулят. Никакой поддержки, никакого душевного тепла и объятий, никаких долгих разговоров и сладких поцелуев. Выслушав всё, что сказал Игнат, я понял, к своему большому удивлению, что знал об этом всегда. Знал о его чувствах, но не хотел признавать очевидного. Потому что это оказалось довольно болезненным. Понимать, что ты нравишься кому-то, но самому же и обрубать всё продолжение своими глупыми принципами. У меня голова трещит от мыслей. Я не понимаю, чего на самом деле хочу! Я огляделся. Эх, жаль, что Игнат с собой бутылку уволок. А может, и к лучшему? Сегодня столько всего произошло, что, наверное, единственное, что мне сейчас нужно, это здоровый — я глянул на часы — уже шестичасовой сон.