Матвей, никогда не говори "никогда"!

Проснулся я по будильнику. Наступил двадцать девятый день моей практики. На улице было пасмурно. Шёл дождь, тяжёлые капли барабанили о подоконник. Блядь, погода была такая же хреновая, как и мои ощущения напополам с настроением. Болела голова, во рту было сухо как в пустыне, где полгода не было дождя. Наверняка и глаза красные от недосыпа. Но это не из-за того, что я вчера на пару с Игнатом хлестал коньяк прямо из горла, а из-за того, что узнал. Блин, я ему нравлюсь! Он меня любит! Меня! Меня, блин! Я не понимал своих чувств. Рад ли я тому, что узнал об этом, или предпочёл бы не слышать его откровенного признания вовсе?! Как теперь разговаривать с ним? Как мне вести себя с ним? Как находиться в одном помещении рядом с ним? Как? Как? Как? *** — Доброе утро, мам, пап, — чуть освежившись, я вышел из душа и направился на кухню. — Сыночек, а ты точно уверен, что оно "доброе"? У тебя всё хорошо? — ласково спросила мама. — Да так, ничего сильно серьёзного. На работе мелкие неурядицы просто, — отмахнулся я. Я не хотел нагружать дорогих мне людей своими проблемами. — Что ж, ладно. Садись тогда за стол, будем завтракать, — произнесла мама, как бы закрывая тему, но почему-то я почувствовал, что хрена лысого она со мной согласилась. *** Одевшись потеплее и взяв зонт, вышел на улицу. Прохладно. Но так даже лучше. Мозги трезвее будут. И направился в сторону офиса. Зашёл я молча, даже не поздоровавшись, поэтому на меня никто и внимания не обратил. Сел за свой стол и точно так же молча принялся за работу. *** — Матвей, — ко мне обратилась Марина. — Да? — я поднял голову, оторвавшись от задания. — Вас Игнат Игоревич ждёт, — объявила она. Блядь! Это для меня стало как обухом по голове. У меня внутри аж всё упало. Вот сейчас всё и решится. Твою-то мать! Чё ж так не вовремя? Хотя бы через полчасика, а? Я бы смог морально подготовиться к этому. Этим я обманывал самого себя. Подходящего времени для этого разговора нет и никогда не будет, как бы я себя ни уговаривал. Я выдохнул и направился в кабинет к Игнату. Как, сука, на плаху! Но пусть наконец решится моя судьба. Даже предварительно выключил звук на телефоне — я не хотел, чтобы хотя бы что-то — любая незначительная мелочь вроде смс-ки — отвлекло меня от предстоящего разговора. Я выдохнул ещё раз и постучал в дверь кабинета. — Входите, — как мне показалось, каким-то убитым голосом ответил Игнат по ту сторону двери. Твою ж мать, блядь! В его состоянии виноват был исключительно я один. Таких уродов ещё поискать! Хотя нет, конкретно вот таких вот, как я, больше не найти, даже не стоит и пытаться, блядь! Я, прикрыв глаза и досчитав до пяти, открыл дверь и вошёл. Великовский растёкся по столу, уперев одну ладонь в голову, а второй придерживал у лба стакан с наверняка холодной водой. — Игнат, звал? — тихо спросил я, сев в кресло. — А, Матвей. Да, звал, — он посмотрел на меня долгим, нечитаемым взглядом, после чего нахмурился — моё внутреннее напряжение достигло апогея. — Что вчера было?! От его вопроса я впал в самый натуральный ступор. Он.. не помнит, что произошло?! И насколько много он не помнит? — А что конкретно тебя интересует? — То, по какой причине у меня похмелье. До этого я всё прекрасно помню и мудака этого тоже, и отца своего, — зло процедил он, прищурившись. — И очень рад, — тон сменился на более благосклонный, — что после случившегося ты всё-таки пришёл на работу. — Ам.. ну.. — я судорожно подбирал слова, на ходу решая, что буду говорить, а что оставлю при себе, — я зашёл после всего случившегося в твой кабинет, мы раздавили бутылку коньяка, — ты признался мне в любви, хотя этого почему-то не помнишь, и я совершенно не пойму, хорошо это или плохо, — поговорили и разошлись по домам. — Ясно, — произнёс Игнат, не стремясь найти подвоха в моих словах. — А почему осколки по всему полу? — Я случайно бокал кокнул, — чутка приукрасил я. Ага, да, совершенно случайно. Я ж ангел во плоти! — Хорошо, я понял. А теперь главный вопрос. — Я снова весь напрягся в ожидании. — Почему ты, — начал Великовский, отчего у меня застучало сердце, — бухнýв со мной, выглядишь как обычно?! — удивлённо спросил он. Я аж выдохнул, приоткрыв рот. Это как же так? — Хех, так меня ж не берёт, — я, быстро вернув себе самообладание, вальяжно откинулся в кресле, закинув ногу на ногу. Великий актёр погорелого театра, блядь! Почему он не задал свой главный вопрос? Почему? — Да ладно. Как это? — проявил искреннее любопытство Великовский. — Да просто, — хмыкнул я. — Наутро мне нормально, — ну, более-менее, — уточнил я, — сколько бы я ни выпил накануне. — Очень интересно. Даже обидно, между прочим! — вздохнул он. — Пили вместе, а болею только я. Эх! — Тебе бы таблетку от головы выпить и горячего поесть. Супа или бульона. Полегчает, — произнёс я и задумался, почему-то ощутив дежавю, словно я это уже говорил, словно такой способ борьбы с похмельем уже Игнату предлагал. — А если в меня не лезет?! — выпучился на меня Великовский. Хмм, видимо, только меня смутила эта фраза, Игнат же никакого подвоха в ней не заметил. Хорошо, значит, и я не буду зацикливаться на этом. — Надо, Федя, надо! — хохотнул я, отчего Игнат искренне улыбнулся, несмотря на своё состояние, отчего я невольно им залюбовался. — Ладно, я попробую, — всё-таки согласился он. — Можешь идти работать. Я, наполненный тяжёлыми мыслями, кивнул и вышел из кабинета. Блядь! Он ведь реально нихуя не помнит со вчера. Как ни странно, это стало для меня очень обидным. Наверное, из-за того, что я бы хотел, чтобы он отреагировал, чтобы высказал всё мне в лицо. И это с моей стороны было полнейшим эгоизмом, потому что я всего лишь хотел облегчить душу самому себе, чтобы не было так тяжело от принятого решения, чтобы внутренне согласиться, что да, я сделал всё правильно, чтобы не жалеть. Угрюмый, я прошествовал к себе за стол. Сел и только решил заняться делом, как зазвонил телефон. Стоп, я ж его на беззвучный ставил! Или нет?? И проснулся. На этот раз окончательно. Даже ущипнул себя в качестве доказательства. — Ой! — вскрикнул я. Больно! Это был сон. Самый реалистичный и самый напряжённый, самый странный и самый эмоционально тяжёлый, но всего лишь сон. Я сел на постели и глянул в сторону окна. За ним было солнечно, словно погода издевалась надо мной и над моим состоянием. В голове было столько мусора из мыслей, что я даже не надеялся разгрести всё это. Я прикрыл глаза, после чего перед ними замелькали прошедшие события. Все. До единого. Ни одного мой мозг не упустил. После вчерашнего вечера откровений я находился в смятении, в душе был полный раздрай, мне было очень стыдно, но в то же время мне почему-то очень хотелось увидеть Игната и поговорить. Но вот только о чём? Тем для разговоров у нас с ним нынче как-то немного. Может, мы разберёмся во всём на трезвую голову? Как бы хотелось в это верить... *** Подходя к зданию, я чисто на автомате обратил внимание на то, что парковочное место, отведённое под автомобиль Игната, пустовало, однако не придал этому особого знания. Может, воспользовался функцией "Нетрезвый водитель", чтобы не оставлять машину без присмотра? А сам сегодня поедет на работу на такси? Я вошёл в офис и тут же огляделся. На первый взгляд, всё было по-прежнему: те же стены, те же люди, та же атмосфера. Однако это не так. Вот только произошедшие изменения были скрыты от посторонних глаз. Они были во мне. Я не мог теперь воспринимать мир так, как делал это хотя бы вчера. Меня любят. И любят искренне и беззаветно, не прося ничего взамен. Но за что меня можно любить? Что я такого сделал, что Игнат полюбил меня? Глупые вопросы генерит мой мозг. Он вчера очень доступно и популярно растолковал это. Но мне всё равно не понятно, почему? Могу ли я узнать об этом у него? Или это будет с моей стороны совсем по-ублюдски выглядеть? Я, безусловно, склонялся ко второму варианту, но мне просто невыносимо хотелось его увидеть сегодня. Прямо сейчас! Я, подходя к Марине, кивнул ей и сказал: — Доброе утро! Я к Игнату Игоревичу. — Доброе, Матвей. Только его нет, — любезно отозвалась секретарь. — Хмм, — протянул я задумчиво, — не пришёл ещё? — предположил я, прикидывая, как он себя мог чувствовать после коньяка, бутылку которого мы с ним вчера вдвоём практически приговорили. — Нет. Его сегодня не будет. — Что? Почему? — взволнованно спросил я. — Игнат Игоревич уехал в командировку на два дня, — спокойно оповестила меня секретарь. — В командировку? — переспросил я, параллельно копаясь в собственной памяти насчёт этого. Я не помнил, чтобы Игнат упоминал об этом. Не помнил. Однако в голове всплыл его разговор по телефону, когда он, попутно что-то записывая, проговаривал: вторник, утро. И то, что Марине всё передаст. По всей видимости, это именно оно. — Да, для подписания контракта, — пояснила Марина. — Контракта, — машинально повторил я и пошёл к своему столу. — Спасибо за информацию. Я ощутил дикое разочарование. Мне так хотелось его увидеть. Так хотелось увидеть его глаза. Прикоснуться. Почему он мне ничего не сказал? Зачем скрыл? А, может, элементарно это вылетело у него из головы? Но как же так? Я задавался этими вопросами, но понимал, что не мог винить Игната ни в чём. Кто я такой, чтобы его судить? Особенно после вчерашнего. Если не сказал, значит, так было нужно. *** Сегодня из меня работник был никакущий. Я блуждал бессмысленным взглядом по всему, что попадалось, и чувствовал какую-то пустоту, что ли. Мне не хотелось ровным счётом ничего. Накатила странная апатия, вовсе не свойственная мне. Мне очень нужно было с кем-то поговорить, кому-то рассказать о том, что вчера случилось. И я очень быстро выбрал жертву. Ну, собственно, у этой жертвы нет выбора, ему от меня не скрыться, придётся меня выслушать. Поэтому я пошёл на улицу, чтобы никто не смог подслушать моего разговора с лучшим другом. — Алло? — на том конце провода ответили буквально после второго гудка. — Привет, Илюх, — с тяжёлым вздохом начал я. — Можешь говорить? — Да, лет с трёх, — постарался отшутиться Илья, но волнение за меня дало о себе знать. — Что такое? — голос приобрёл тревожные нотки. — Дай угадаю: дело в Игнате? — Он мне в любви признался, — тихонько ответил я, больно закусив губу. — В любви? А ты что? — А что я? — грустно произнёс я. — Неужели ничего вообще не почувствовал? — Не знаю, но я.. И начал рассказывать обо всём. *** — Хмм, мне кажется, что ты сказочный долбоёб, — размеренно произнёс Илья. — Спасибо, друг! Твоя поддержка неоценима. Мне стало нааамного легче, — язвительно отозвался я. — Я вообще-то высказал своё мнение, на которое, между прочим, имею полное право и которое, кстати, абсолютно точно — я в этом уверен на все сто — совпадает с реальным положением дел. Да и что я, в конце-то концов, такого сказал-то? — Ничего. Вообще ничего. — Да и что ты мне сделаешь, а? Я в другом городе, — усмехнулся Илья. — А если честно, я давно тебе говорил — только вспомни — ты к нему что-то чувствуешь. — Но ведь мы с ним друзья! — воскликнул я. — Да никто и не спорит. Дружите, сколько влезет. Но разве у тебя не возникали запретные мысли о нём? — как-то даже таинственно произнёс Илюха. Я задумчиво принялся нажёвывать нижнюю губу. Возникали. Ещё как возникали. Только я старался не зацикливаться на них, потому что боялся "предать" нашу дружбу. Я слишком уважаю Игната, чтобы.. чтобы что? Чтобы мечтать прикоснуться к нему не как друг? Чтобы грезить о том, что он поцелует меня, потому что я этого действительно хочу? Так он почти поцеловал. Вчера. Да вот только я испугался. Но ведь раньше у меня проскальзывали мысли об этом. И сны мне снились о нём. Не только эротические. Там достаточно было только намёка на то, что он где-то рядом, чтобы я просыпался утром в хорошем настроении. А его глаза? Видел ли я у кого-то глаза более красивые, чем у него? Никогда и ни за что. Что ж, получается, и сердце колотилось в его присутствии не просто так? А как же..? — А как же секс? — я озвучил свой вопрос вслух. — Это уже ваши дела. Но обсудить это стоит, — тут же нашёлся лучший друг. — Он уже знает, — тихо произнёс я. — Тем более. И всё равно признался тебе в чувствах. Слушай, а я почти тебе завидую, — хихикнул Илюха. — Чему? Чему, блядь, тут можно завидовать? У меня в душе раздрай, я не понимаю, что чувствую, чего хочу! Чему завидовать-то, не понимаю? — негодовал я, чуть ли не размахивая руками. — Я вообще-то совсем другое имел в виду: богатый и красивый парень, готовый горы свернуть ради тебя, — это разве не повод? — поведал он. — Да уж, блядь, отлично придумал! — язвительно отозвался я. — Ты говори потише только, небось Егор за стенкой всё слышит и уже ножи точит, — пошутив, усмехнулся я. — Он рядом и балдеет, лёжа у меня на коленях, — довольно ответил Илья, явно улыбнувшись. — Ээ, а практика как же? — слегонца прихуел я. — Ведь так не честно! Я тут въёбываю как Папа Карло, а они, значит, жопами кверху загорают. Лентяи-ебантяи! — наигранно возмутился я. — Тише, Моть, тише! Так это практика и есть, самая что ни на есть настоящая. Мы просто покурить вышли, а сейчас сидим на лавочке и греемся на солнышке. А так, у нас ещё два с половиной дня, как и у тебя. Поэтому не кроши на нас батон, — произнёс Илья и грустно вздохнул. — Блин, как там Плюша с Батошей без нас? — Обалдеть! Значит, по мне ты не скучаешь, а по котам — запросто? — я снова возмутился. Блин, прямо актёр в Большом по маленькому. — Им же я не могу позвонить. И с чего ты вообще решил, что мы по тебе не скучаем? — наверняка закалил глаза Илюха. — Ладно, прощён! — смутился я. — Предлагаю после нашего возвращения собраться и бухнуть, — произнёс мой лучший друг. — Обижаешь! Я думал, что это было и безо всяких предложений понятно. — Вот и отлично! — обрадовался Илья. — Бляя, — после несколько секунд молчания трагически протянул Егор, — солнышко, так яблок охота. Услышав его фразу, я тут понятливо хмыкнул: — Всё с вами ясно-понятно. — Что тебе ясно-понятно? — не понял друг. — Ну, Егор яблок хочет, — пояснил я. — И что? — А это, знаешь ли, ой какой намёк, — я всё равно поиграл бровями, хоть Илья этого жеста никак увидеть бы не смог. — Даже интересно узнать твою версию, — заинтересованно протянул Илюха. — Ну, как говорят в народе: щас бы яблочка куснуть, поебаться да уснуть, — и засмеялся. — Матвей, ты пиздец, — проговорил друг и сам начал смеяться, а потом ещё и процитировал Егору. — Матвей, спасибо за совет. Вернёмся сегодня, обязательно испробуем, — в трубке раздался голос Егора. — А по поводу твоих мыслей — извини, я всё-таки слышал — не парься, а просто приведи свои мысли в порядок, а потом поговори с ним. Я уверен, ответ на поверхности, — спокойно рассудил Егор. — Легко сказать, да трудно сделать, — тяжко проговорил я. — Такое ощущение, что у меня голова сейчас похожа на склад со всяким хламом. Изначально там всё по полочкам лежало, отыскать что-либо не составляло особого труда, а вчера пришли и все стеллажи перевернули вверх дном, что теперь хуй что найдёшь, — вздохнул я. — Но всё равно спасибо. Что бы я без вас делал, голуби мои?! — Действительно, что б ты без нас делал. Курлы-курлы! — вставил Илюха. — Начну к вашему возвращению крошки хлебные со стола собирать, — захохотал я, — чтобы было чем дорогих гостей встречать. Настроение повысилось. Почему-то сейчас ситуация не казалась такой безвыходной. Надо просто понять, что на самом деле я чувствую, и поговорить с Игнатом обо всём. Я уверен, он поймёт меня и примет любое моё решение. Но для начала мне бы не помешало принять это самое решение. И казалось оно мне невероятно важным, одним из самых главных в моей жизни. *** Вернулся я и не успел даже за свой стол сесть, как ко мне подошла Марина. — Матвей, Вас Игорь Семёнович в своём кабинете ждёт, — вежливо и тактично объявила секретарь. И сразу же понимание заполнило меня до краёв. Значит, ультиматум Игната действие возымел, а меня, очевидно, ожидали извинения. Но нужны ли они мне? Сомневаюсь, что это будет искренне. Будет это сделано больше для успокоения собственной души, чтобы его сын не привёл свою угрозу в действие. — Спасибо, — поблагодарил я и.. сел за свой стол. Я решил не идти на поводу у мужчины. Для меня это было принципиальным. И я, между прочим, не обязан выслушивать его невнятные извинения после того, как он договорился подложить меня под другого мужика. Поэтому я разблочил свой комп и сделал вид, что у меня слишком много работы... ... На деле же я снова тупо до самого обеда ебланил в монитор, думая об Игнате. Мысли сменялись калейдоскопом, не давая мне возможности долго задерживаться на какой-то одной. .. он добрый.. .. он красивый.. .. он понимающий.. .. его любовь к животным безгранична.. .. он изобретательный, с ним не бывает скучно.. .. он честен со мной.. .. мне с ним хорошо.. .. он воспринимает меня как равного себе.. .. он меня уважает.. .. я уважаю и очень ценю его.. .. он очень дорог мне.. .. мне так хорошо с ним.. .. я ему полностью доверяю.. .. я открыл ему свою душу, а он меня не осудил за это, распахнув передо мной свою.. .. у него потрясающее чувство юмора, такое же ёбнутое, как и у меня.. .. его родинки сводят меня с ума, так и хочется припасть к каждой губами.. .. его усыпанная родинками спина — это произведение искусства для меня.. .. раньше я и не надеялся, что смогу встретить человека, кроме Ильи, который добровольно, желая этого, будет поддерживать все мои ебанутые идеи да ещё и принимать в них самое непосредственное участие.. .. я восхищаюсь им.. .. мне нравится образ его мышления.. .. он прекрасный человек, жаль, что я сразу этого не понял.. .. у него цепкий ум.. .. он по-правильному обаятельный.. .. он очень чуткий, сопереживающий.. .. когда он рядом, всё остальное уходит на второй план.. .. когда он улыбается и смотрит на меня, а я в ответ смотрю на него, ощущаю такое тепло.. Так неужели.. — Матвей! — моего плеча коснулась рука, напрочь сбивая с мысли. Что "так неужели..", блядь! Что? Сука! — Да? — подавив крик от испуга, вызванного внезапным прикосновением, спокойно спросил я. — Игорь Семёнович очень ждёт Вас у себя, — проговорила Марина. — Уже третий раз звонил. Блин! Не хочу я с ним говорить! Вот приколебался-то, блядь, как банный лист. Лучше б я вообще не знал, за каким хером он хочет меня видеть, не так противно было бы идти к нему. — Хорошо. Тогда после обеда загляну — очень много работы, — я, как мог, оттягивал сие неприятное для себя событие. — Прошу прощения, но Игорь Семёнович очень просил зайти прямо сейчас, — взволнованно проговорила секретарь. Блядь! — Хорошо. Я Вас понял. — Спасибо огромное за понимание, — секретарь облегчённо улыбнулась, скромно положив ладони друг на дружку. — Извините за беспокойство. — Не извиняйтесь. Это Ваша работа, я всё понимаю. Да, её я прекрасно понимал. Она лишь исполнитель, поэтому какие к ней могут быть претензии? — Спасибо. — Тогда я пойду к Великовскому. И, выдохнув, отправился в кабинет гендиректора. *** Секретарь Игоря Семёновича пропустила меня без проблем. Я постучал в дверь и вошёл. — Добрый день. Я Матвей Белкин. Мне сказали, что Вы хотели меня видеть, — отрапортовал я. — Да, всё верно, — подтвердил мужчина. — Садись, пожалуйста. Я сел и подумал о том, что изначально этот мужчина произвёл на меня очень хорошее впечатление. Какое же оно оказалось обманчивое! Ведь и с Игнатом так же получилось! Только изначально он предстал передо мной последней похотливой сволочью, а потом я понял, насколько сильно ошибся в нём. До сих пор стыдно! — Спасибо. — Как ты понял, я хотел с тобой поговорить. — Я кивнул. — Не знаю, что ты себе напридумывал в своей голове, но я не имел ничего такого в виду. И не заставлял тебя к Яше идти. Я аж задохнулся от такой наглости. — Он. Ко мне. Приставал, — сквозь зубы процедил я, приподнявшись в кресле, чтобы посмотреть мужчине в глаза. В его наглые глаза, которыми он глядел в ответ, когда говорил эту несусветицу. — Ну, подумаешь, не так он, как следовало бы, проявил свою симпатию. Ты тоже хорош. Прямо барышня на выданье! Штейнер — очень обеспеченный человек, ты бы ни в чём не нуждался. Но, вместо согласия, сразу орать начал, как будто на твою честь покушались, — разглагольствовал мужчина. Блядь, а разве не так было? Я что, ходил с транспарантом "Трахни меня и стань моим спонсором", чтобы ко мне относились подобным образом? — А вчера вообще нажаловался Игнату. Кто ж так делает? — Я медленно, но верно закипал от злости. — Тебе не пять лет, чтобы бежать к своему начальнику, отвлекать его от работы и подсовывать какие-то аудиозаписи. Где ты вообще её отрыл, никак не пойму? Вот козёл! Как я мог думать о нём хорошо? Его слова меня вывели из себя. То, что он говорил, выбешивало. Я был так подавлен после прослушанной аудиозаписи, что элементарно нуждался в поддержке. У меня и в мыслях не было жаловаться. Просто хотелось прижаться к Игнату, чтобы успокоиться, потому что слышать о себе такое было очень неприятно. Без него мне бы не стало легче. — Знаете, что! — я вскочил на ноги. — Я вот не посмотрю, что Вы большой человек и мой работодатель, и выскажу всё, что о Вас думаю. Вы недостойный человек! Вы своим эгоизмом отталкиваете близких людей. Вы видите только то, что у Вас перед носом и.. — Так, захлопнись, мальчик! Ещё не дорос так со взрослыми дядями разговаривать. Но я прощаю тебе твою дерзость. На этот раз. Не знаю, чем ты зацепил моего сына, но себя я виноватым не считаю. Но для проформы прошу прощения. И очень советую мои извинения принять, чтобы случайно не нажить себя врага, — и оскалился. Я прищурился, но подчинился. В конце концов, я не хотел ссорить Игната с его отцом. Он этого не заслуживал. Я не хотел влезать в их взаимоотношения и портить их. — Я принимаю Ваши извинения, — намного спокойнее ответил я. — Я могу идти? — Иди. Я в ответ кивнул и пошёл на выход. — Кх-кх..гов..кх-кх..нюк..кх-кх, — закашлялся я в кулак и вышел из кабинета. Аппетит резко пропал. Как знал, что идти к Великовскому-старшему надо было после обеда. Но в столовую пойти я всё-таки решил. Ещё ж полдня работать. А для этого нужны силы. И если моральных сейчас у меня кот наплакал, то надо увеличить количество хотя бы физических. Набрал еды и сел за стол, за которым сидела Даша. Впервые за всю свою практику, кстати. До этого я в столовой находился только в обществе Игната. — Приятного аппетита. — О, спасибо! И тебе тоже. Где был? — накалывая вилкой помидорку, спросила девушка. — У Великовского, — хмуро ответил я, взяв ложку. — Оу, судя по твоему лицу, разговор явно был не из лёгких. Если не хочешь говорить, навязываться не буду, — добродушно отозвался Даша. — Не хочу. Расскажи лучше, куда ты всё-таки в отпуск едешь отдыхать? — перевёл тему я на более приятную. — Тебе действительно это интересно? — загорелась воодушевлением Даша, на что я согласно кивнул. Мне реально было интересно, а ещё это отличный способ отвлечься. — Хорошо. Ну, так вот... *** Досидев до пяти часов, я пошёл домой. Были, конечно, мысли прогуляться, чтобы голову прочистить. Но я быстро передумал, потому что я и так весь рабочий день провёл с самим собой, разбирая весь хлам в голове. — Мам, привет! Я дома, — зайдя в квартиру, оповестил я. — Сыночек, привет! Я на кухне, — ответила мама. Я скинул кеды и, помыв руки, тут же направился туда. — Что делаешь? — ласково спросил я, приобняв и чмокнув её в щёку. — Да вот, решила котлеток сделать. — Я перевёл глаза на её руки. Она как раз снимала лопаткой со сковородки уже готовые котлеты. — Кушать будешь? — Буду. — Тогда иди к себе, переодевайся. А я пока тебе всё положу. Я кивнул и ушёл в свою комнату. Через пару минут вернулся обратно и сел за стол, уставившись в одну точку. — Матвеюшка, что с тобой? — поставив передо мной тарелку, мама погладила меня по плечу. — А? — от неожиданности дёрнулся я. — Что случилось, сыночек? — она присела рядом со мной на табуретку и заглянула в глаза. — Не, ничего. С чего ты взяла? — я принялся отнекиваться. Мне не хотелось грузить маму своими проблемами. — Просто давно ты с практики такой задумчивый не приходил. Даже угрюмый. В чём дело? Я сдвинул брови к переносице. От мамы ничего не скроешь. Но могу же я постараться её убедить.. — Мам, всё в порядке. Не волнуйся. — Хорошо. Но, если что, — она снова коснулась моего плеча, — ты же знаешь, что я всегда готова выслушать тебя? — Я согласно закивал. — Что бы ни случилось, я всегда тебя пойму и приму. Ты мой любимый и единственный сын. И я тебя очень люблю. — Мама.. — я кинулся в её объятия, едва сдерживая эмоции от её, на первый взгляд, обычной речи, но слова попали точно в самое сердце. — Я тебя тоже очень люблю. — Сыночек, — ласково произнесла она, гладя по спине. — Всё хорошо же. — Да, всё хорошо, — я отстранился, стараясь прийти в себя. — Ладно, — она поднялась на ноги, — я тогда не буду тебе мешать. Пойду сериал свой смотреть. — Опять про ментов? — прищурился я. — Между прочим, — с видом эксперта начала моя мама, — там неплохо прописана любовная линия главного óпера и основной подозреваемой в убийстве. Там такие страсти! — улыбнулась она. Я закатил глаза. — Так, хватит мне тут глаза закатывать, — мама шутливо пригрозила мне. — Вилку в зубы — и ешь. Приятного аппетита, — ласково пожелала она и ушла смотреть на своих ментов. Я усмехнулся. Менты — это, конечно, классика. Моя мама столько сериалов пересмотрела. И, что самое интересное, ей нравятся именно погони, расследования и драки, взаимоотношения героев для неё второстепенны. И именно поэтому она терпеть не может сериалы по другому известному каналу, где сюжет стар как мир. Одна несчастная, побитая жизнью девушка из неблагополучной семьи вырвалась из своей провинции в столицу. Там её подобрал охуенно богатый и красивый миллионер, который, конечно же, не женат или, что даже чаще, вдовец с детьми. Она воспитывает его детей, он в неё влюбляется. И эта бедная и несчастная получает всё и сразу. А, ну и для разбавления сюжета должна быть коварная длинноногая соперница, которая тоже имеет виды на этого мужика, зато его дети её терпеть не могут. Она строит козни, пытаясь оклеветать добрую, ни в чём не повинную девушку. Та вся в слезах возвращается в свой Мухосранск, а потом, когда правда всплывает наружу, этот миллионер на мерсе едет по говну к её домишку и клянётся в вечной любви. Конец. А может, продать эту идею? За большие деньги. За баснословные! Ха-ха-ха! Так, что-то я отвлёкся. И обхватил пальцами вилку. Зачерпнул немного пюрешки и запихнул в рот. Вздохнул. Мысли снова вернулись к Игнату. Посмотрел на котлету. Отломил кусочек и внимательно посмотрел. Котлета. ... Я поставил контейнер с котлетами на стол, а сам пошёл к шкафу, чтобы вытащить ещё и тарелку. — О, таблеточки от голода, — объявил Игнат, открыв контейнер. — А? — Ну, таблетки от голода, — и кивнул на котлеты. До меня медленно, но верно начало доходить. — Аааа! — улыбчиво протянул я и раскрыл рот. — Класс! Не думал о них с такой стороны. Но теперь обязательно буду... Даже теперь еда у меня с ним ассоциировалась. До чего я докатился? Но дело в том, что я ни секунды не жалел об этом. Наоборот, совершенно по-идиотски улыбнулся. Или всё-таки очень и очень нежно, трепетно храня в себе это воспоминание? А ведь он уже тогда был влюблён в меня. Вот как понять, что..? Я резко вскочил на ноги и, отложив вилку, бросился к маме в комнату. Постучал. — Да? — Мама, — я открыл дверь, — как ты поняла, что любишь именно папу? Как ты поняла, что, кроме него одного, тебе больше никто не нужен? — выпалил я с порога, пока фоном по телеку мент ножом разрезал полиэтиленовую плёнку на трупе, вытащенном из реки. Атмосфера прямо располагала к разговору о любви. Хмм, а вдруг этот труп страдал из-за любви, когда ещё не был трупом, естественно? — Матвей, закрой дверь и садись рядышком, — мама выключила телевизор и чуть сдвинулась, освобождая мне место. Я кивнул и сделал, как она сказала. А потом мама отвесила мне смачного леща. — За что? — ошарашенно выкрикнул я, хватаясь за затылок. — За то, что врал! Ничего у него не случилось, видите ли! Я тебя насквозь вижу! Не забывай, я твоя мама! Я тебя двадцать часов рожала! — возмутился она. — Давай, пожалуйста, без подробностей, — сквозь улыбку попросил я, продолжив растирать ушиб. — Иди ко мне, — сжалилась она. — Сильно болит? — мама обняла меня и поцеловала в макушку. — Почти прошло, — честно ответил я. — Прости меня. Я не хотела тебе больно делать, — и начала укачивать как маленького ребёнка. — Что тебя тревожит, родной мой? — Сначала расскажи, как ты поняла, что любишь папу? — кротко взглянул я. Вылитый котик из "Шрека". Ну, надеюсь. — Ладно. Ты ведь уже знаешь, как мы с твоим папой познакомились. — Я угукнул. — Так вот, это только сначала мне его прибить хотелось. Но потом я увидела, какой он благородный, умный. Он так красиво ухаживал. Ты себе просто не представляешь, — мечтательно протянула мама. — Мы с ним ходили на речку после картошки и перед тем, как залезть в воду, подолгу сидели на берегу. Он рассказывал о себе что-то личное, то, о чём почти никто не знал. И мне так было приятно, что он делился этими фактами со мной. Петя и меня слушал очень внимательно. Всё, что я когда-либо рассказывала, он впитывал как губка. Папа твой до сих пор помнит, что мой любимый цвет синий, что я люблю гулять после дождя и есть фруктовый лёд. И я влюбилась на этой самой картошке в парня из совершенно другого города. Если честно, я не надеялась на продолжение. Поэтому ничего ему не обещала. Но, когда его в армию забрали, всё равно писала ему, ждала его. В одном из писем он признался мне в любви. Я, скажу по секрету, их до сих пор в тайне от твоего папы храню. Я была самой счастливой на тот момент, но и гордой тоже, поэтому в ответном письме ничего не написала о своих чувствах. И больше в переписках мы эту тему не затрагивали. Я уж думала, что поступила опрометчиво, надо было признаться тоже, но было уже поздно. И потеряла всякую надежду. Но потом он, отслужив, приехал в дом, где я с родителями жила, с букетом цветов и бархатной коробочкой. И — как сейчас помню — сказал: "Ты заслуживаешь лучшего мужчину рядом. Я знаю, что не дотягиваю, но с тобой мне есть к чему стремиться. Я очень тебя люблю. Позволь мне быть с тобой!", — и, встав на одно колено, открыл коробочку. И я, естественно, согласилась. Твой папа даже слезу пустил, только никому не говори, — мама растроганно улыбнулась своим воспоминаниям. — И только тогда я призналась ему во всём, потому что раньше просто боялась. Но тогда всё резко стало неважным. И мы поженились. — Я вздохнул. — Как я поняла, что люблю? Да просто, — она пожала плечами. — Просто смотрела на него, а сердце заходилось как бешеное. А когда он обнимал меня, я чувствовала в его объятиях себя безопасно и очень спокойно. Твой отец — моя опора и поддержка. Он лучший человек в моей жизни. Он понимает меня, он, как бы это ни звучало, мой лучший друг. Я не боюсь рассказать ему обо всём, что меня тревожит, потому что я знаю, что он ни за что не осудит, всегда поможет и никогда не обманет. — Я слушал мамин голос, её слова, которые вроде бы относились к папе, но в то же время я легко мог спроецировать их на другого человека, который стал мне очень дорог за такой небольшой промежуток времени, который делал мой мир ярче своей улыбкой и зелёными глазами. От каждого прикосновения этого человека меня пробивала приятная дрожь, в его объятиях мне было так хорошо, что не хотелось отстраняться. Каждая проведённая с Игнатом минута делала меня лучше. Я ж даже курить бросил! А уж от этого раньше отказаться не мог ни при каких обстоятельствах. Наше общение затмило желание курить. А ведь он настырный. С самого начала твердил о том, чтобы я бросил. И я, сам того не замечая, сделал это. И не жалею. Игнат самый замечательный. И после того, как я простил его, он из раза в раз доказывал мне, что никогда не допустит повторения, никогда не сделает мне так больно, как было тогда, будто боялся, что я могу в нём окончательно разочароваться. Только вот это было совершенно невозможно. Мне, наоборот, хотелось быть рядом с ним всё больше времени, потому что с ним так хорошо, так тепло, потому что я.. влюблён? Да, кажется, действительно влюблён. С ним всё иначе. Он другой, он необычный, но в то же время такой простой и понятный, такой, которого я, если бы специально искал, никогда бы не нашёл, как бы ни пытался. — ... Благодаря нашей любви на свет появился ты, за что я полюбила твоего папу ещё сильнее, — закончила мама. — Мам, — подал голос я, когда понял, что её рассказ закончен, — мне надо тебе кое-что сказать, — и посмотрел на неё. Маме я никогда не признавался в своей нестандартной ориентации. Но сейчас я уверен, что она меня поймёт. — Я тебя слушаю. — Мам, я.. влюбился.. — проговорил я с паузой, произносить вслух это было очень непривычно. — Это ж чудесно, — перебила мама. — .. в парня, — продолжил я. — Я би, — произнёс я, и самому себе захотелось вломить за тупость. Невозможно быть бисексуалом — Илья был прав — и любить только подкачанные спортивные тела без ярко выраженных сисек и анальный секс. — Я гей, — и опустил глаза. Блядь, я реально гей. — Сыночек, Матвеюшка, я всё знаю, — ласково успокоила меня мама. — Знаешь? — недоуменно переспросил я и поднял на неё свой взгляд. — Конечно. Я ж твоя мама. Это Игнат, да? Ты в него влюблён? — доверительно уточнила мама. — Да, это он, — скромно улыбнулся я. — Я очень рада за тебя. Игнат — очень хороший мальчик. Надёжный, внимательный и тебя очень любит, — произнесла она, за что удостоилась ещё одного моего ошарашенного взгляда. — Ну чего ты так на меня смотришь? Я ж умею обращать внимание на мелочи и уж тем более не дура! Такой взгляд, каким он смотрел на тебя, мог не заметить только полностью слепой человек или тот, кому был этот взгляд адресован. — Я вспыхнул от стыда. Щёки покрылись румянцем. — Да-да, я давно поняла, что ты ему нравишься. А ты, судя по всему, изначально был настроен очень враждебно в его сторону. Он так взволнованно, сбивчиво сообщал, что тебя на скорой с температурой забрали. Я тогда поняла, что не только мы с отцом за тебя переживаем, что в твоей жизни появился ещё один человек, который очень сильно волновался за тебя. Ты можешь обижаться на меня, сколько хочешь, но я специально не приехала тебя после больницы встречать и попросила об этом Игната, потому что он реально хотел. Знаешь, как он обрадовался, когда я попросила его. Тем более я давно хотела сходить на маникюр. А тут такой удобный случай подвернулся, — она улыбнулась. Я снова закатил глаза. — Ну, мам! — Да что? Я расположился головой у неё на коленях. — Я боюсь, — прошептал я, закусив костяшку указательного пальца. — Ты хочешь быть с ним? — мама гладила меня по голове. — Хочу, — ответил я, даже не задумавшись ни на секунду, потому что я реально хотел попробовать с ним, потому что он реально мне нравится. Пусть я, такой сказочный долбоёб, — Илюха оказался очень точен в своей формулировке — сразу этого не понял. — Знаешь, вообще не важно, что ваш пол одинаковый, главное, что вам вместе хорошо. Тебе же хорошо с Игнатом? — уточнила мама. — Ты себе даже не представляешь, насколько, — с придыханием ответил я, прикрыв глаза, а в голове замелькали воспоминания, связанные с ним. — Ну, вот. А я хочу, чтобы мой сын был счастлив. И мне абсолютно плевать, с кем. Поэтому признавайся ему — и радуетесь жизни вместе, — посоветовала мама. — Он в командировке, — продолжая покусывать палец, сообщил я. — Ты так говоришь, будто он уехал навсегда или по приезде вообще о тебе забудет. Напиши ему сообщение о том, что хочешь поговорить. Ну, это на случай, если он занят. А он перезвонит тебе, как только освободится. Прошу тебя, пожалуйста, не делай из мухи слона. Пойми, Матвей, люди должны говорить друг с другом. Это основа нормальных и правильных отношений. Если бы мы с твоим отцом не говорили, тебя бы вообще не появилось. Мы бы сразу после свадьбы и развелись, потому что испытание бытовухой не каждая семейная пара может выдержать. Нужно действовать сообща. Только вместе вы со всем разберётесь. Если только один борется за отношения, то грош цена такой любви! — высказалась моя мама, с чем я был абсолютно согласен. Если тебе до человека десять шагов, ты не должен делать все десять, вы должны встретиться на середине. — Однажды твой папа пришёл с работы, а я была уставшая, тоже с работы, захотела закатить ему скандал из-за разбросанных носков и невымытой кружки в раковине. Не знаю, каким чутьём он это понял, но сразу же взял меня в оборот. Приготовил ванну с пеной, вытащил из шкафа моё любимое вино — и мы весь вечер проговорили обо всём, что накопилось с нашей свадьбы. И до сих пор говорим обо всём. Потому что это важно, — пояснила мама. — Ты вот знаешь, почему я не работаю? — Ну, не хочешь? — неуверенно предположил я. — Нет. Просто именно после той ванны откровений твой папа сказал, что его любимая женщина работать не будет. Он понял, что мне тяжело и дом вести, и деньги зарабатывать. Он попросил меня, чтобы я сидела дома и ни в чём себе не отказывала, а он, в свою очередь, будет помогать мне и на руках носить. — Я улыбнулся. Это очень мило. — Сынок, пойми, твоя вторая половинка не обладает экстрасенсорными способностями и не может сходу определить, что с тобой, пока ты сам этого всего не объяснишь. Поговорите с ним — и обязательно найдёте компромисс. Всё у вас будет хорошо. Он же ведь не знает, что его чувства взаимны? — проницательно спросила мама. Блин, вот нихрена не замечал раньше, насколько моя мама внимательна. Она, оказывается, тот ещё психолог. — Нет. Я сам только сейчас это понял. — Тогда тем более вам нужно поговорить. Игнат ведь не знает, что ты на самом деле чувствуешь к нему, и страдает, думая, что чувства не взаимны. А ведь это не так. — Мам, я понял тебя, — я поднялся с её колен. — Прямо сейчас ему напишу, — и побежал в комнату за телефоном. Зашёл в Вотсапп. Даже искать долго не пришлось нужный контакт, ведь диалог с контактом "Гандон Игоревич" был у меня самым первым. Зашёл и быстро написал сообщение.

Игнат, привет! Нам очень надо поговорить. Перезвони, пожалуйста, как сможешь (18:28)

Я не испытал ни капли сомнения. Наконец-то я был уверен в том, что делал. Я хотел поговорить и во всём ему признаться. Он должен знать, что я по отношению к нему чувствую то же самое! *** За весь вечер Игнат так и не зашёл в сеть. Я старался себя не накручивать, прекрасно понимая, что он человек занятой, а подписание контракта — дело явно не пяти минут. Поэтому, наконец доужинав со спокойной душой и перед сном посидев на кухне с родителями, пошёл спать. *** Я открыл глаза и уставился в потолок. Всю ночь мне снился Игнат и то, как мы с ним неистово целовались. Ощущения от поцелуя были такими живыми, что я ни за что поверил бы, что это было всего лишь сном. Пусть самым желанным, но всего лишь сном. Хотя в нём было всё: ясный и полный любви взгляд и сладкие губы, Игнат обнимал меня, я отвечал тем же, цепляясь непослушными пальцами за его плечи. Мне после пробуждения захотелось поцеловать Игната по-настоящему. Я хочу, чтобы мой первый поцелуй был именно с ним. И всё последующие тоже. Да я хочу, чтобы вообще все поцелуи были только с ним одним! Сейчас я очень жалел, что тогда, перед его отъездом, не попробовал на вкус его губы. Ну, ничего! Когда он вернётся, мы с ним обязательно всё наверстаем. Разнеженный чудесным сном, я не сразу понял, что у меня стояк. Не спадающий после сна, крепко стоящий ствол, смазка с головки которого давно основательно пропитала ткань моего нижнего белья. Кажется, это первый раз, когда мой член до сих пор не опал с тех самых пор, как я потерял интерес к сексу. Я, раскрывшись, аккуратно коснулся пальцем влажного местечка на трусах и, откинув голову назад, зашипел от удовольствия, которое было подкреплено нехилым таким удивлением. Мне приятно? Мне хочется обхватить свой член и.. подрочить? Спустя полгода? Не став рассуждать на эту тему, я наполовину стянул свои трусы, отчего член тяжело плюхнулся на живот. Я прикрыл глаза, боясь даже дышать, и на ощупь коснулся головки. — Аах, — непроизвольно вырвалось у меня. Я распахнул глаза и не поверил в то, что только что произошло. Мне хотелось! Я обхватил ствол у основания и начал двигать рукой. Вверх-вниз, вверх-вниз. Всё это время я не прекращал думать об Игнате и о том, что это именно он своей собственной рукой дарил мне это наслаждение, которого я был лишён целых полгода. У меня кружилась голова, кислород в крови, казалось, резко снизился до нуля. Пальцы на ногах сами по себе поджимались. Напряжение отзывалось в паху. А я думал об Игнате и его глазах, что смотрели на меня вожделенно, жадно, желанно, крышесносно. А потом вспомнил, как он делал мне минет в туалете ресторана, как я входил в него, глядя в зеркало, как меня заводила его покорность. И кончил себе на живот, изогнувшись и заскулив от удовольствия. После я ещё в течение нескольких минут лежал и пытался восстановить дыхание. Я слышал, как гулко после оргазма стучало моё сердце, наверняка отбивая лишь один ритм. Иг-нат. Иг-нат. Иг-нат. Я облизал губы и открыл глаза. Вся ладонь тоже была в сперме. Я только что дрочил, думая о парне, и испытал оргазм. И не просто кончил, как было до этого, мне было хорошо! Потому что я влюблён. Трепетно и нежно. Я приоткрыл рот. Меня настигло понимание одной простой вещи. Я не мог нормально ни с кем заниматься сексом после того раза с Игнатом в туалете ресторана, потому что только с ним мне было по-настоящему хорошо, только с ним было по-настоящему правильно. С ним всё "от" и "до" было по-настоящему. Ни один мой партнёр никогда не был со мной так честен и открыт в плане эмоций. Я восхитился им ещё в первый наш раз, когда тайком покидал его квартиру, давя в себя все мысли и чувства, которые у меня возникли. Меня тянуло к нему с самого начало. Но я этого не понимал. Или просто боялся признаться в этом самому себе. Это первый человек, который не только предоставил доступ к своему телу, но ещё и душу открыл. Я влюбился в него с самого начала, а после нашего второго раза всё это только усугубилось, отбив всякое желание трахаться со всеми подряд и только один раз. Все эти полгода я искал того, кто мог бы вернуть былые ощущения. И не понимал, что только с Игнатом я мог вновь обрести всё это. Какой же я дурак! Столько бегать от себя! Хотя я до сих пор и боюсь обжечься, я хочу обрести своё счастье, потому что действительно люблю его. Я судорожно выдохнул. Я только что признался себе в том, о чём грезил, казалось, с самого детства. Почему я не разглядел этого чувства раньше? Я же мечтал полюбить кого-то так сильно, чтобы забыть обо всём остальном и видеть перед собой только его лицо. Как хорошо, что этим человеком стал для меня именно Игнат. Именно Игнат показал мне так много всего, именно Игнат подарил мне любовь. И, что самое прекрасное, наши чувства взаимны. Не могу дождаться, когда он уже вернётся и я его впервые поцелую. *** Мама, провожая меня, понимающе улыбалась, потому что ей-то, как никому другому, было ясно моё состояние. Я зашёл в офис в мечтательном настроение, всю дорогу думая об Игнате. — Опа, ты такой довольный, будто выиграл целое состояние, — радостно заявила Даша. Я усмехнулся. На самом деле так и было. Я реально словно в лотерее выиграл. И получил самое главное, без чего нормальный человек не представляет жизни. И это любовь. — Ну, можно и так сказать, — слегка покраснев, ответил я и, вбив пароль, зашёл в компьютер. — Рада видеть тебя таким. — Я тоже, — искренне сказал я. *** Я сидел за столом и ощущал, что что-то меня гложило, будто что-то было не так. Я взглянул на свой телефон — и меня озарило. Игнат так и не ответил мне: ни сообщением, ни звонком. Я взял телефон в руку и разблочил. Тут же залез в Вотсапп и перешёл к диалогу с Игнатом. Он был "в сети" и сообщение моё прочёл, но ответа я не получил, Великовский меня так ничем и не удостоил. Тогда я на свой страх и риск решил написать ему ещё раз.

Игнат, привет! Ты не занят? Могу я тебе позвонить? (9:23)

И быстро отправил, пока Великовский не вышел "из сети". Моё сообщение перешло в разряд прочитанных, окрасив обе галочки голубым, но в ответ снова получил одно сплошное ничего. К тому же Игнат тут же покинул приложение. Блин, наверное, он просто занят, он ведь не избегает же меня, да? Я очень надеюсь на отрицательный ответ, хотя и исключать не могу, что после своего признания и моей реакции на него, Игнат может решить, что проще игнорировать, чем посмотреть в глаза своим страхам. И весь прикол в том, что он ошибается! Ошибается! Чувства наши взаимны. Но он почему-то не отвечает на мои сообщения. Но написать открытым текстом, что я люблю его, я тоже не могу. Игнат может подумать, что я тупо издеваюсь над его чувствами, поэтому намного лучше будет признаться либо по телефону, либо лично. Лично было бы идеальным вариантом, чтобы с глазу на глаз, чтобы наедине, чтобы вместе. Но чтобы Игнат не переживал, сгодилось бы и по телефону. Но всё упёрлось в его нежелание со мной говорить. Блядь! Что ж делать-то? *** Короче, за весь день мне так и не удалось прочесть от Игната хотя бы словечка, ни уж тем более услышать его голос. Мой диалог в Вотсаппе был похож на театр одного актёра. Я писал ему, сам же отвечал, а он выступал в роли молчаливого зрителя, от которого я так ничего и не дождался. Я звонил Великовскому раз двадцать. Он не взял ни разочка. Серьёзно, как это вообще возможно!? Если б я не был точно уверен, что он в своей сраной командировке, я б уже забил тревогу международного масштаба. А знал я об этом наверняка, потому что проходил несколько раз мимо Марины, которая записывала поручения Игната Игоревича, говоря с ним по телефону. Вот же ж ёбаный ты нахуй! Поэтому домой я возвращался в плохом настроении. Прямо телефон разбить хотелось. Об стену или об голову упрямого Великовского. Но потом я снова возвращался к тому вечеру, к тому признанию, и меня вновь окатывала волна стыда. Я не мог его осуждать. Ему, наверное, очень больно видеть все эти сообщения и пропущенные звонки от меня. Ведь я так и не ответил ему, хотя в глубине души хотел, жаждал этого больше всего на свете. Правда, к моему огромному сожалению, понял это не сразу. Надеюсь, что исправить ситуацию ещё не слишком поздно. — Привет, мам! — крикнул я, зайдя в квартиру. — Сыночек, здравствуй, — из кухни вышла мама. — Как дела? — Так себе, — признался я, начав разуваться. — Игнат игнорил целый день. Ни ответа ни привета. — Но его тоже можно понять, — вполне логично рассудила моя мама. — Можно. И я, кажется, даже понимаю. Но он ведь даже не знает, о чём я хочу с ним поговорить, — сокрушался я. — Значит, будет правильнее, если вы решите всё лично. Напомни, когда он возвращается? — Уже завтра должен выйти на работу, — выдохнул я. — Ну вот, там и поговорите. Главное, не тяни, не заставляй его страдать ещё больше. — Не буду, — твёрдо заявил я. — Поговорю с Игнатом сразу же, как представится такая возможность. *** День вышел нервным из-за мыслей о Великовском, из-за того, что он так и не ответил мне. А я очень ждал ответа, как соловей — лета, блядь! Поэтому решил посетить душ. Горячий и крайне расслабляющий. Встал под упругие струи воды и замер, прикрыв глаза. Начал представлять, как со спины ко мне подходит Игнат, кладёт ладони на мои плечи и начинает массировать. Я от наслаждения начал разминать шею, хрустя позвонками. И стал гладить себя по телу. Но в мыслях все эти касания принадлежали только одному человеку. Игнату. Я поскользил ладонью к соскам, что уже встали торчком, и задел их по касательной. — Ммм, — еле слышно выдохнул я и продолжил путь ниже, к пупку. Член стремительно наливался кровью. Я просто не верил, что во мне просыпалось желание. Я жаждал лишь Игната. Я так давно был лишён удовольствия, что мне было почти мучительно хорошо, когда я обхватил стояк ладонью. И начал тягуче двигать рукой, представляя, что всё это со мной делал он. И чем больше я думал об Игнате, тем сильнее я вожделел его, тем сильнее я заводился. Представлял, как он касается губами мочки моего уха, шепча, что любит, шепча, что никому меня не отдаст, отчего у меня начинала кружиться голова. И кружиться, кстати, по-настоящему. Я начал ускоряться. Вода попадала в лицо, так что приходилось отплёвываться, стекала по груди и бёдрам. А я водил рукой по члену и просто захлёбывался. Так хорошо. Почему это так хорошо? Я словно вернулся в прошлое, где я снова четырнадцатилетний парнишка, что впервые пробует дрочить. Хотя нет, то, что я ощущал тогда, даже и рядом не валялось с тем, как мне сносило крышу сейчас. У меня начали немного подрагивать ноги, отчего пришлось прислониться разгорячённой спиной к прохладной кафельной плитке. И получить новый импульс удовольствия. — Ах, — как можно тише выдохнул я. Вдруг вспомнил, как Игнат танцевал в клубе. Ащщ, это, наверное, самая большая моя сексуальная фантазия. Мне уже тогда хотелось спрятать его ото всех, чтобы никто не смог посягнуть на это сокровище. И представил, как Игнат, танцуя, плавно приближается ко мне и, схватив ладонью затылок, грубо целует в губы. Яростно сминает, кусает, пробирается языком внутрь и... Я кончил, вскрикнув. Блядь! Мне просто хотелось разрыдаться. Такой сильный оргазм. Я уже, кажется, даже забыл, что может быть так хорошо. И хорошо мне только с Игнатом. Как же здóрово, что у меня была опора в виде стены, иначе бы упал и голову себе расшиб. А мне нельзя. Мне нужно поговорить с Великовским. Да и мой подбородок не поймёт. Он что же, зря пострадал? Я должен был разгадать эту загадку раньше. Организм поставил психологический блок на любые интимные отношения с кем бы то ни было, кроме того, с кем мне реально понравилось, с кем я хотел быть, кого я так и не смог забыть, с кем, поступившись своими принципами, был целых два раза. И не пожалел, потому что, если б не он, я так ничего и не понял бы. И не смог бы влюбиться так искренне. Я, придя в себя, улыбнулся и всё-таки отлип от стены, чтобы продолжить мероприятия по помывке себя любимого. *** Перед сном я лежал в кровати и думал, что бы ещё такого написать Великовскому, чтобы привлечь его внимание. Перед этим я написал ему три сообщения, которые, как и все предыдущие, остались без ответа.

Значит, читаешь и не отвечаешь. Это так по-взрослому, Игнат. Ну ладно, главное, что с тобой всё хорошо. А поговорить можно и вживую. Спокойной ночи (21:14)

Я отправил это сообщение и только потом поймал дежавю. Что-то похожее я где-то уже видел. Пролистнул к самому началу нашей с ним переписки — и точно. Я нашёл то самое сообщение, с которого всё и началось. Ох, кажется, что это было так давно. Как будто в совершенно другой жизни. В другой жизни я в лютый ливень отказался от его помощи и сильно заболел. В другой жизни я его не переваривал и язвил по каждому поводу. В другой жизни я чуть не упал, когда понял, кто будет моим куратором. Охуеть! А сейчас я его люблю. И мне не страшно в этом признаваться. Наоборот, влюбиться — это прекрасно. Особенно в такого человека, как Игнат. *** Сон не шёл, поэтому я решил полистать фотки в галерее. У меня их там много накопилось. Начал я с тех, которые нащёлкал Игнат, когда я держал секс-террориста крола Бориса. Сначала я даже не улыбался, глядя в объектив, но потом Игнат смог запечатлеть даже мой искренний смех. Потом дело дошло до фоток из приюта. И только сейчас я понял весь их тайный смысл. Да, на них было много животных, и выглядели они все очень счастливыми. Но больше всех среди всего этого веселья выделялся почему-то именно я. Снятые случайно фотографии передавали всю мою непосредственность и радостную улыбку, которая адресована была только Игнату. И мне совершенно не было важно, видел ли он меня в тот момент или стоял спиной. Я всегда смотрел на него с такой нежностью, что сердце щемило. Блин, почему я был таким слепым? Почему не разглядел своих чувств сразу? А потом наткнулся на его взгляд, что смотрел на меня, когда я смывал пену с очередной мокрой собаки. Игнат глядел на меня с трепетом и, не побоюсь этого слова, любовью. Удивительно красивая фотография. Настолько, что я не удержался и поставил её себе на заставку, чтобы каждый раз видеть, как сильно можно любить.