Матвей, никогда не говори "никогда"!

Я резко распахнул глаза и сел на кровати. Сердце колотилось в горле, спина взмокла. Мне снилось что-то невообразимо страшное, но что конкретно, я никак не мог вспомнить. Вроде бы вот оно, воспоминание, но уцепиться за него у меня не получилось. Поняв, что это бесполезно, глянул на часы, которые показывали только шесть утра. — Блядь, — пробормотал я и снова улёгся головой на подушку. Выдохнув, прикрыл глаза и попытался уснуть. Было ещё слишком рано, чтобы вставать, но в то же время я жутко боялся опоздать к Игнату. Как в прямом, так и в переносном смысле. Боялся узнать, что он больше не хочет меня видеть, что он за время этой грёбаной командировки разобрался в своих чувствах и теперь не любит меня. Эти мысли напрочь отогнали даже мало-мальские остатки сна, поэтому я взял свой телефон и с каким-то невероятно предвкушающим трепетом взглянул на экран блокировки — и.. ничего, пусто. Девственно чистый экран, содержащий только циферки, отображающие время. — Блядь! — снова ругнулся я, отбросив телефон на постель. Я прямо чувствовал, что сегодня будет очень сложный в эмоциональном плане день, который нервишки-то мне потреплет ещё как. Однозначно! Поскольку я накрутил себя до состояния волчка, не успев даже с кровати подняться, решил уже вставать и идти умываться, чтобы отвлечься хотя бы на это. *** Отвлечься вышло с огромным трудом. Сегодня с утра буквально всё валилось из рук. Я уронил свою зубную щётку в унитаз. В унитаз, блядь! Это ж надо быть таким рукожопым уебаном, прямо конкретно так охуел от себя и от произошедшего заодно. Ещё я обжёг пальцы об раскалённую сковороду, когда решил приготовить завтрак на всю семью, потому что встал чрезвычайно рано. Хорошо, что через десять минут проснулась мама. Этому я был несказанно рад, так как завтрак был спасён. Иначе ели бы мы с румяной корочкой откровенное и очень заманчивое "нихуя", а с боку ещё и бантик, блядь. Стоит ли говорить, что остаток времени перед выходом из дома я метался из угла в угол, как загнанный в клетку дикий зверь. Папа смотрел на меня с огромным подозрением, а мама понимающе вздыхала, продолжая помешивать кашу. Не трудно догадаться, что я еле выдержал это томящее ожидание и вышел из дома аж на пятнадцать минут раньше. Я просто не мог больше находиться дома, мне уже так не терпелось что-нибудь сделать, увидеть Игната хотя бы издалека, прикоснуться, услышать его голос. Поэтому я быстро собрался и вышел из дома. Ждать я больше не мог. *** — Доброе.. — начал было я, но тут же заткнулся, увидев при входе в опенспейс всякие украшения, — охуеть! — вместо приветствия, воскликнул я. Оглядываясь по сторонам, я прошёл к своему столу. Было очень красиво и масштабно. — Привет, Матвей, — со мной поздоровалась Даша. — Привет. А что вообще тут происходит? — недоумевал я. — Это у нас Игнат Игоревич из командировки вернулся, — пояснила она. — Ого, и его всегда так встречают, когда он приезжает? — подивился я, продолжив осмотр помещения. — Не-а, только когда подписывает многомиллионный контракт, — спокойно ответила девушка. Я сложил губы буквой "о". Ну нихуя ж себе! — Охренеть, — поражённый новостью, выдохнул я. — Ага, поэтому у нас сегодня укороченный рабочий день, а потом фуршет. — Вот это да! Я не знал.. А потом я напрочь забыл все слова, которые хотел сказать, когда в офис стремительно ворвался Игнат. Он выглядел по истине шикарно. Даже небольшая, но сверхсексуальная щетина имелась! Я проследил за парнем глазами. И понял, что нереально по нему соскучился. Как же я скучал! Великовский окинул взглядом опенспейс, задержавшись на мне чуть дольше. Я, готовый вскочить на ноги, с надеждой уставился на него, однако Игнат, нахмурившись, быстро скрылся за дверью своего кабинета. А меня от этого его жеста прямо что-то в самое сердце кольнуло. И понял, что пора поговорить. Жизненно необходимо поговорить. Я решительно встал и направился к Игнату. Прошёл мимо стола Марины и.. — Матвей, подождите, Вам туда нельзя! — подбежала секретарь и загородила мне проход. — Что? Почему? — с горечью в голосе произнёс я. Как это? — Распоряжение Игната Игоревича. — Точно ли было сказано не пускать всех? — я предпринял попытку оспорить приказ Великовского в свою пользу. — Да, — кивнула Марина. — Даже Игоря Семёновича. — Спасибо, я Вас понял, — растерянно проговорил, оставшись стоять как вкопанный, зато Марина, кивнув, вернулась к своему месту. Что ж я натворил? Я уёбок конченый! Вот теперь я могу с уверенностью утверждать, что всё просрал, всё похерил. Я слишком ранил его своим отказом, который, блин, вовсе и не был отказом. Я просто не ожидал, я просто не разобрался в своих чувствах на тот момент. Зато сейчас я точно знаю, что испытываю к нему, но даже сказать об этом не могу, потому что Игнат не хочет никого видеть. Не хочет видеть меня. Блядь! Ну, а может, он просто очень устал и не хочет никого видеть, потому что элементарно с дороги и чтобы просто бодрячком выглядеть на празднике? Ага, успокаивай себя, Матвей! Что тебе ещё остаётся? Ты всё проебал — просто прими это! Вдруг резко дверь кабинета Великовского распахнулась. Вышел Игнат и чуть не сбил меня с ног. Я вцепился в его плечи, поднял глаза и прикипел к его зелёным. Кажется, я в этот момент даже не дышал. Игнат был так близко, сердце забилось как бешеное, так захотелось прижаться к нему и.. поцеловать. — Матвей, отпусти меня, пожалуйста, — попросил Великовский — и магия момента растворилась в воздухе. Как пшик, блядь! — Да, конечно, извините, Игнат Игоревич, — смущённо проговорил я, стушевавшись, и ослабил хватку, отступив на несколько шагов. Игнат проводил меня странным взглядом, а потом, будто вернувшись в реальность, моргнул и заговорил: — Марина, вот документы на подпись генеральному. — Я сейчас всё отнесу, Игнат Игоревич, — она забрала из рук своего руководителя листы и вышла из офиса. Это. Мой. Шанс. — Игнат.. Он глянул на меня, я только было вдохнул, чтобы произнести хотя бы слово, но его блядский мобильник вдруг зазвонил. Так и хотелось его об пол расколошматить. Сука! — Алло? — Великовский взял трубку, глядя прямо на меня. От этого взгляда у меня в глотке пересохло, по спине пробежал мороз, а коленки затряслись. Игнат словно в душу пытался заглянуть. — Да, всё верно.. — начал он и ушёл в не известном мне направлении. А я, как идиот, остался стоять, не смея последовать за ним. В голове родилась мысль покурить. Но я тут же отбросил её. Надо учиться бороться со стрессом иначе, потому что Игнат точно такого моего поведения не поймёт. *** Время пробило двенадцать. И мои коллеги облегчённо отложили все свои дела. На самом деле сделали они это аж за час до официального времени, но, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания, делали вид, что усердно корпели над работой. Хитровыебанные какие, а! И только мне было похуй на то, спалил бы меня кто-нибудь или нет за залипанием в одну точку. Даже было бы лучше, чтобы спалили. Точнее, спалил. Как однажды спалил, что я заснул на столе. Я бы не отказался, если бы он сейчас подошёл и потащил в свой кабинет, чтобы мы могли уже нормально с ним поговорить. Ведь Игнат после того телефонного звонка так и не вернулся в опенспейс, хотя я ж ждал, очень ждал, надеялся и верил, но, блин, всё пошло не так, как я хотел. Короче говоря, всё пошло по пизде. Твою ж мать! Все сидели на своих местах и тихонько переговаривались. Все, кроме меня. В моей голове было столько мыслей, что я даже не обращал внимания на то, что творилось вокруг меня. — Минутку внимания! — а голос Марины, как ни странно, смог вывести меня из дум. — Через полчаса начнётся официальная часть, на которой весь ЦВТР должен присутствовать. Будет выступление генерального директора Игоря Семёновича и нашего руководителя Игната Игоревича. Просьба не опаздывать. Блин, я обязательно с ним поговорю. Никуда Игнат от меня не денется! *** В назначенное время мы пошли на фуршет, который будет сразу же после приветственных речей обоих Великовских. Интересно, а Игорь Семёнович уже растрезвонил всем, как он у шлюшки по имени Матвей прощения попросил? А Игната в это посвятил, чтобы тот не применял санкций, которые пообещал в случае невыполнения своих требований? — Дорогие друзья! — начал Великовский-старший, разведя руки в стороны. — Мы с вами отлично потрудились — и как результат: смогли подписать этот многомиллионный контракт. Он откроет нам новые перспективы, с его помощью мы сможем покорить новые вершины... — Я очень внимательно слушал гендиректора, но ровно до тех пор, пока не почувствовал на себе взгляд. И глянул в ту сторону, откуда, как я предполагал, на меня смотрели. И не ошибся. Меня напряжённо сканировала пара изумрудных глаз самого желанного человека. Игнат стоял сбоку, готовый выйти на сцену для своей речи, и гипнотизировал меня, завораживал. Я себя кроликом чувствовал, что беззащитно и полностью открыто взирал на удава. — .. сын Игнат. Игнат, пожалуйста, — попросил Игорь Семёнович, заставив нас разорвать зрительный контакт. — Спасибо, — поблагодарил парень и сменил отца. — Итак, что бы я хотел сказать? Просто "спасибо"! Без вас ничего бы этого не было. Вы моя опора и поддержка. Я рад руководить таким прекрасным коллективом. Уверен, что мы с вами ещё не раз и не два утрём всем носы и обязательно завысим планку для конкурентов настолько, что у них не останется аргументов. Я рад работать, — Игнат почему-то снова уставился на меня, — с каждым из вас. Вы все по-своему уникальны и неповторимы. Каждый внёс свой вклад в наше общее дело. В ЦВТР не было никого, кто отлынивал бы от работы и не помогал с этим огромным проектом. Лишних людей у нас нет. Поэтому все вы молодцы! Отдельно хотелось бы отметить нашего стажёра, который так легко влился в наш коллектив и тоже внёс свою лепту. — Я от неожиданности распахнул рот, совершенно не ожидая похвалы. — Да, Матвей, я говорю именно о тебе. Ты пришёл к нам в самый разгар данного проекта и очень сильно помог, твои идеи восхищали, твоё нестандартное видение впечатляло. И вообще твоё присутствие освежало, дарило второе дыхание, помогало не опускать руки и не останавливаться на середине пути. И в качестве благодарности хочу предложить работу у нас на постоянной основе. Если, конечно, ты этого хочешь! — И все разом уставились на меня. У меня дар речи пропал. Игнат решил отодвинуть личное в сторону, чтобы оно не мешало работе. Он спрятал свои чувства глубоко внутрь себя, чтобы трезво оценивать ситуацию. Этот человек просто потрясающий! — Матвей? — А? — дёрнулся я от неожиданности. — Ты согласен работать у нас? — с какой-то горькой надеждой поинтересовался Великовский. — Я.. я.. — помогите, что ж делать? — Простите, мне нужно подумать! — выпалил я. — Что ж, — Игнат вмиг погрустнел, что впилось в меня острыми когтями, — твоё право. Можешь думать, сколько потребуется. А сейчас фуршет! — наигранно радостно оповестил он и нервно прошёлся ладонью по затылку, отвернувшись от меня. Я тут же подскочил, желая объясниться. — Игнат, — тихо позвал я, почти касаясь его плеча. Вот именно, что почти. Я так и смог позволить себе прикоснуться к нему. Вдруг подумал о том, что не достоин этого. Особенно после того, что сделал. А точнее, не сделал. И вечером в понедельник вместе с бутылкой коньяка, и сейчас тоже. Блядь, да что я косячу-то всегда на ровном месте?! — Игнат Игоревич, можно Вас? — резко раздался голос. Вадик, блин! Вовремя он, капец просто. Подсуетился, пизда с ушами, быстрый как понос. Аж ушатать охота. Неужели он не видел, что я первым подошёл и мне тоже надо с Игнатом поговорить? И мой разговор не менее важен, чем его. Сука такая невоспитанная! — Да, конечно, — согласился Великовский-младший и опять ушёл. Ну вот, кажись, началось! Началось моё персональное наказание. *** Всё это застолье Игнат сновал туда-сюда, не задерживаясь где-то дольше десяти минут. Поэтому поймать его было просто нереально. Но всё это время он по крайней мере был в пределах видимости, поэтому я мог следить, что он делал, что ел, что пил. А потом, отвлёкшись буквально на чуть-чуть, окончательно потерял его из виду. Его вообще нигде не было. И тогда я понял, что искать его надо лишь в одном месте. И вот уже там он от меня точно не отвертится! Я быстро оказался перед дверью в кабинет. И тут же задумался о том, какое бесчисленное количество раз я вот так стоял и не решался войти, собирался с мыслями, выдыхал и: — Привет, — постучавшись и тут же заглянув, сказал я. — Можно? — Конечно, — ничуть не растерявшись, разрешил Великовский. — Заходи. Но только зачем? Вся туса ведь несколькими этажами выше, — Игнат сидел в полумраке помещения за пустым столом. Видимо, не было времени ещё разобрать вещи и вернуться в рабочий ритм. А может, у него просто нет настроя на работу. Ага, вся туса явно не здесь, но только рядом с Игнатом я по-настоящему хочу быть в эту минуту. — Я поговорить хотел, — начал я. — О нас, — продолжил я чуть тише, сглотнув. — Хах, "о нас"? Ты что, пьяный? Великовский попытался усмехнуться. Именно попытался, потому что я понял, что это далось ему с огромным трудом. Трудно было делать вид, что всё нормально, что ничего такого из ряда вон выходящего не произошло, что живём дальше и радуемся жизнь. Как говорится, улыбаемся и машем. — Я сегодня ни капли не выпил, — серьёзно ответил я. — Я тоже. — Я знаю. — Что, следил за мной? — он склонил голову набок. — Немного. Ну, как "немного". Глаз с него не спускал. Сканировал каждое движение, не упускал из вида. Почти не упускал. Всё-таки уйти в свой кабинет Игнат смог, чего я не сразу заметил, отвлёкшись буквально на пять минут. Есть-то хотелось. Грёбаные креветки такими вкусными оказались. Ёба мама! — Хорошо. Присаживайся. — Я заметил, что Игнат весь напрягся. — Может, всё-таки хочешь выпить? — предложил Игнат. — Нет, не хочу, — я отрицательно помотал головой. — Ладно. Судя по всему, разговор будет серьёзным. Я слушаю тебя, Матвей, — нахмурился Великовский, сложив руки на столе. Я взглянул на Игната исподлобья, и сердце забилось отчаянно быстро. Великовский был грустен, и от этого мне хотелось подбежать и крепко обнять его, чтобы дать понять, что всё хорошо, что я рядом. Но, думается, он может воспринять это как акт всего лишь дружеской поддержки, а я пришёл сюда совсем не за этим. Всё кардинально наоборот. Я хочу дать нам обоим шанс. Я верю, что у нас получится. Я опустил глаза, собираясь с мыслями, коих в моей голове было слишком много. И с чего начать, я не знал. — Матвей? — неловко позвал меня Игнат, очевидно, по причине затянувшегося с моей стороны молчания. — Я понял, почему бросил курить, — вдруг резко заговорил я, подняв голову. — Я хочу быть лучше рядом с тобой, ты, сам того не ведая, делаешь меня лучше каждый проведённый вместе день. — Спасибо, конечно, но.. — Это ещё не всё, — решительно перебил я, на что Великовский только лишь кивнул, давая зелёный свет моему признанию. — Игнат, знаешь, я кое о чём умолчал. — Он напряжённо смотрел на меня, переворачивая своим взглядом мои внутренние органы. Сильный, мощный взгляд, который покоряет без шанса на борьбу. Да и зачем бороться, когда я сам этого хочу!? — Мы вот переспали с тобой дважды. Всё было круто, охуенно и крышесносно. Я оба раза понимал, что мне с тобой пиздецки понравилось. Ты был замечательным. Однако я не сразу осознал, что только с тобой мне было по-настоящему хорошо, потому что ты отдавался не только со всей страстью, в тебе были и другие — более яркие — эмоции, которых я не встречал ни у кого ни до тебя, ни уж тем более после. — Игнат шумно выдохнул носом, кажется, он не ожидал от меня такой откровенности. — Помнишь, я как-то рассказывал о том, что от близости удовольствия не получаю, что уже полгода меня от секса не штырит и это стало всего лишь скучным набором действий, ведущих к разрядке?! — Он серьёзно кивнул. — И ты себе не представляешь, каково мне было понимать, что ты увидел во мне одержимого этим самым сексом. Знаешь, сначала я злился, меня выводили из себя твои тупые подкаты, но потом мне стало так больно, наверное, потому что эти мысли были твоими. А от тебя мне такого не хотелось, — я сжал губы в тонкую линию, желая справиться с накатившими эмоциями от этих не самых приятных воспоминаний. — Мне было важно твоё мнение почему-то. Потом я заболел. И как-то так получилось, что я смог посмотреть на тебя другими глазами. Ты ведь реально тогда мог просто бросить меня на скорую, но нет, доставил в целости и сохранности, потом ещё столько раз приходил. Я знаю, что ты переживал. Твои подчинённые не слепые и прекрасно видели, в каком состоянии ты пребывал. Ты прости, что тогда высказал в лицо всё то, что накопилось во мне, просто мне было очень тяжело. А на следующий день после этой болезненной правды ты не пришёл. Я никогда не рассказывал тебе об этом, но я ждал тебя. Все выходные ждал. Телефон каждые пятнадцать секунд проверял на наличие звонка или сообщения от тебя. Ты прислушался ко мне именно тогда, когда в действительности нужно было сделать наоборот. Хотя я был уверен, когда говорил, чтобы ты не приходил, что ты сделаешь по-своему. Но ты.. — Я не смог, — вдруг перебил меня Игнат. — Я причинил тебе такую боль, что.. — Стой, — попросил я. — Ты всё правильно сделал. За то проведённое наедине со своими мыслями время я понял, что ты не такой плохой. Да меня до сих пор дрожь берёт, как я однажды застал тебя, кормящего Найду куриными костями. — Его лицо вытянулось от удивления. — Да, я стал этому свидетелем. Тайком, но так даже лучше. Я сделал некоторые выводы. А твои пьяные смс-ки вообще убедили меня в том, что ты искренне раскаиваешься. И когда ты пришёл меня встречать после выписки, я осознал, что скучал по тебе. Очень скучал. Представляешь, мне реально не хватало тебя! Затем ты спас меня от изнасилования. Ты просто.. — я покачал головой, заломив себе пальцы, — .. просто разбил все стереотипы, что изначально сложились о тебе. Я понял, что простил, потому что ты полностью искупил свою вину передо мной. Потом мы застряли в лифте. Не только ты посмотрел на меня тогда иначе. Это и со мной по отношению к тебе произошло. Этот вечер был одним из самых удивительных. Я просто был собой, ничего не надо было придумывать. Да и в твоём обществе было необычайно легко, никакой скованности. На следующий день ты предложил дружить. Скажу сразу, я испугался, даже хотел отказаться, но в конце концов всё-таки решил пойти на поводу у собственного сердца. И выбор оказался верным. Я не пожалел. До сих пор так рад, что отдал тебе только один персик, — я нежно улыбнулся, вспомнив об этом. — Ах, ещё помнишь, ты снял с моего лица ресницу и попросил загадать желание? — Игнат кивнул. — Так вот, я загадал влюбиться. Может, тебе покажется это желание максимально банальным, но, поверь, для меня это очень много значило. И, забегая вперёд, скажу, что оно сбылось, — признался я, уловив на его лице неподдельное удивление. — И мы стали проводить всё свободное время вместе. И не только свободное. Мне так было хорошо в твоём обществе. Ты себе даже не представляешь! И тебе не в чем себя винить. Я хотел, чтобы ты был рядом и мы делали что-то вместе постоянно, настолько, насколько это вообще только возможно. А ещё я тебя тоже ревновал. Например, этот Кирпичёв меня просто выбесил. — Игнат слегка улыбнулся мне. — Или случай с медсестрой, когда я тебе нос разбил, помнишь? Она со своей подружкой-поблядушкой тебя обсуждали как какой-то кусок мяса на рынке, мне аж противно стало. Поэтому я ничего умнее не придумал, чем пустить слух, что ты занят мной. Теперь я понимаю, что приревновал тебя и тогда. Прости. И прости за то, что случилось чуть позже, — я тяжко вздохнул. — У меня от тебя мурашки. То, какой ты красивый, добрый, каким цепким и властным ты можешь быть, если дело касается работы. Как ты поёшь и играешь на музыкальных инструментах. Эта песня за фортепиано до сих пор отзывается во мне чем-то нежно-печальным. Это было прекрасно. А то, какие чувства это во мне вызвало, было просто незабываемо, непередаваемо. А та песня, что была посвящена мне... Мне никто никогда ничего не посвящал. А тут аж целая песня! Она была такой чудесной, но, к сожалению, только недавно до меня дошёл её истинный посыл, прости, — прикрыл глаза я, думая о том, что это ведь уже тогда можно было расценивать как его признание мне. Как же я был слеп! — Во время твоего танца в клубе мне до сумасшествия хотелось спрятать тебя ото всех, чтобы никто не мог видеть того, что видел я. Я хотел, чтобы этот танец был исключительно для меня. А ещё, — я набрал воздуха в лёгкие, — меня сводят с ума твои родинки на спине, — доверительным шёпотом поделился я. — Воспоминания о них до сих зажигают меня, они прекрасны, целовал бы и целовал, — я на автомате облизал губы. — С тобой я довольно часто испытывал спонтанное возбуждение, не свойственное мне за эти полгода, поэтому гнал эти неприличные мысли от себя. Даже вот на кофе, который ты мне варил на нашей кухне, всё свалил, лишь бы не признаваться себе в главном. Помнишь, как ты меня в тот же день зажал в ларьке со специями? Капец! Я думал, у меня сердце из груди выпрыгнет, но опять же не срастил, что к чему, — усмехнулся я. — Ты познакомил меня с мамой и отчимом. Они такие замечательные. И тебя очень любят, ты отвечаешь им тем же. А Звёздочка.. эта собака, — я снова часто заморгал, — блин, короче, то, как ты относишься к ней, то, как она уважает тебя в ответ. Это так прекрасно. Я видел, как она лизала тебе пальцы, когда мы ехали в ветклинику, — я шмыгнул носом. — Ты удивительный человек! Раньше я не верил, считал, что твои подчинённые просто подлизаться к тебе хотят, поэтому направо-налево трезвонят, что ты добрый, внимательный и вообще весь из себя золотой. Но потом я начал сам тебя узнавать. Блин, да ты оказался даже прекраснее, чем о тебе отзывались! — я замолк на некоторое время, чтобы дыхание перевести. — Ты со своими друзьями меня познакомил. Мне они понравились. Хорошие ребята. Но всё равно только в твоём обществе мне хотелось быть постоянно. А потом эта аудиозапись, — вздохнул я и провёл ладонью по лицу. — Наверное, то, что я испытал, мало с чем можно сравнить. Чувствовать себя шлюхой было не очень-то приятно. — Ты не шлюха, — вступил Игнат, вставая с кресла, но не подходя ко мне. — Просто ты.. — Да, но знаешь, я вроде как привык сам себе врать. Я с самого начала считал себя бисексуалом до мозга костей — даже на друга злился, когда он заикался о том, что я гей — хотя и предпочитал анальный секс даже с девушками, которые не должны были быть похожи на хрупких и утончённых. Но я не об этом хотел сказать. Я хотел сказать, что врал сам себе о своих чувствах. Ты мне признался и оставил одного с раздраем в душе, потому что я не понимал, что ощущал, меня захлестнули эмоции. Ты уехал в свою командировку. И именно это помогло мне всё осознать. Ну, ещё Илюха и мама немного, — я смущённо улыбнулся. — Только в эти два дня, когда ты уехал, я наконец понял, в чём причина. После нашего раза в ресторане я неосознанно пытался найти кого-то лучше тебя, сравнивал каждого последующего с тобой, но это было всё не то, пока во время твоей командировки не понял, что лучший секс у меня был лишь с тобой. И чтобы испытать то же самое, чтобы начать наслаждаться снова, мне нужен был ты, а не очередная одноночка. А когда устроился на практику, вообще забил на всякую левую разрядку, потому что мне хватало нашего с тобой общения, рядом с тобой даже это мне было не нужно. С тобой было так тепло. И я понял, что.. что влюбился. Блядь, я влюбился. Я так часто видел любовь со стороны: в кино, отношения моего лучшего друга, моих родителей. И был уверен на все сто, что, когда меня посетит это окрыляющее чувство, я, хоть и боюсь его, узнаю это сразу. Но увы. Тебя я сразу не разглядел, хоть и понимал, что ни с кем не было так хорошо. И речь не только о сексе. Точнее, вовсе не о нём. То, сколько времени мы проводили вместе, то, сколько мы разговаривали, то, как у меня сердце заходилось, когда я смотрел в твои зелёные, как первая молодая листва, глаза, когда видел нежную улыбку. Ты за эти почти что две недели показал мне, как с человеком может быть хорошо просто вместе, без всякой пошлости и намёков на секс. Ты понимал меня с полуслова, ты принимал участие во всех моих задумках, поддерживал. И, признаюсь, во мне ты пробуждал такие эмоции и чувства, которых я боялся, поэтому всячески гнал от себя. Ведь мы же друзья. А когда ты признался, это заставило меня задуматься, переосмыслить и осмыслить всё, — я замолк. — Осмыслить что? — хрипло спросил Игнат и закусил губу в ожидании ответа. — Что.. — я сцепил пальцы в замок, — что я люблю тебя. Я никогда не был в чём-то уверен так, как в этом. Прости, что до меня не дошло раньше, прости, что заставил страдать эти несколько дней. Я хотел поговорить с тобой по телефону о своих чувствах, поэтому писал сообщения, даже звонил. Сначала гадал всё, занят ты или нет, но ты игнорировал. Да, я понимал причину, но реально очень хотел услышать твой голос. Однако ты так и не ответил, и я не мог тебя винить в этом. Тебе было плохо, — глухо отозвался я. — Игнат, я хочу быть с тобой. Я верю тебе, я доверяю тебе. Я люблю тебя. Очень сильно люблю, — я вплотную подошёл к Игнату, произнося шёпотом это долгожданное признание. Я положил ладонь на его щёку, вглядываясь в его глаза. Такие красивые, такие родные и любимые. И поцеловал Игната. Сам. Потому что хотел, давно мечтал, хоть и не понимал этого. Великовский несмело ответил на мой поцелуй, будто не веря в происходящее. Целовался я, наверное, отвратительно. А что такого? Это ж мой первый поцелуй! Он должен быть таким. Неуклюжим, странным. Настоящим. — Матвей, — он оторвался от меня, схватив за щёки, — ты что, плачешь? Я прошёлся рукой по лицу. Да, я действительно рыдал, сам того не осознавая. Все чувства я вложил в свой самый первый долгожданный поцелуй. Я постарался улыбнуться, но слёзы бесконтрольно текли из глаз. Наверное, от счастья. — Ну, прекращай, моё солнышко, — и обнял. Я уткнулся в его белоснежную рубашку носом и безостановочно всхлипывал. Как девчонка, честное слово. Мне становилось легче, несмотря на моё состояние. Всё напряжение, которое я копил в себе всё это время, выходило вместе со слезами. Дышать уже было намного легче. Игнат гладил меня по спине, целуя в макушку, и шептал успокаивающие слова. Я жался к нему, до крови кусая губы. Потому что я не знал, что будет дальше. Но больше не боялся неизвестности. Я был готов узнать, что меня ждёт. Вместе с Игнатом. — Матвея, я знал, — горячечно зашептал Великовский, — знал, что свой первый поцелуй ты разделишь со мной. — Знаешь, — я оторвался от его рубашки и вытер слёзы, — я бы хотел, чтобы и второй, и третий, и все последующие поцелуи были только с тобой, — и после этого я вновь неумело прильнул к его губам. Я прикрыл глаза, чтобы сконцентрироваться на ощущениях. Губы у Игната мягкие и нежные, они касались моих, словно лепесток розы, скользящий по глади воды. Игнат не напирал, не пытался забрать себе инициативу, он просто подстроился под мой темп и явно кайфовал от этого так же, как и я. Я никогда до этого момента ни с кем не целовался, но подсознательно пожелал приоткрыть рот, что, собственно, и сделал. Игнат замер на миг, а потом аккуратно проник своим языком в мой рот. И тогда замер уже я. Но не от страха, от эйфории, которую вызвало у меня это действие. Мне было приятно то, что делал Игнат. И я на пробу решил сделать то же самое в ответ. Провёл по его языку своим, на что раздалось ласкающее слух "ммм" и ладони легли на мою талию, прижав к себе теснее. Я же, положив руки Великовскому на затылок, зарылся пальцами в его волосы. Я слегка осмелел, отчего поцелуй стал немного более страстным, постепенно из него уходила вся кротость и неловкость. И всё это было моим. Игнат же действовал уверенно, разжигая во мне самое настоящее желание. Он был крайне внимателен, но в то же время вовсе не был против углубить поцелуй, сделав его ещё ярче, сочнее. Опять же только с моего разрешения. И мне так нравилось, что он предоставлял мне право выбора: пойти дальше и остановиться вовсе. Я выбрал первое, опустив ладони на его шею. Не отрываясь от таких сладких, самых желанных на свете губ я перешёл к рубашке и принялся одна за одной расстёгивать на ней пуговички. Игнат это почувствовал, поэтому руки с моей талии перекочевали на задницу и начали её мять. — Мм-ах-а-а, — выдохнул в поцелуй я от накрывших меня ощущений. Его руки на моей заднице чувствовались так идеально, будто им там самое место, будто они для этого созданы. И касался меня Игнат так, словно я самое дорогое, что есть в этом мире, и от осознания этого хотелось кричать. Я немного подтолкнул Игната в грудь, чтобы он упёрся задом в свой стол, и стащил с его плеч рубашку. Затем оторвался от губ и перешёл к шее, которая, по моему мнению, была слишком бледной. Надо было срочно добавить ей красок. И я принялся расцеловывать нежную кожу, которая довольно быстро приобретала красноватый оттенок. — Матвей, — выстонал Игнат так, что я напрочь забыл всё, что было "до", перестал думать о том, что будет "после". Сейчас был важен только этот момент — и ничего другого не надо. И я всосал в рот кожу над левой ключицей, помечая парня. — Да твой я, твой, — на грани слышимости отозвался Игнат, погладив по голове. — После того раза в ресторане, когда ты вгрызся в шею, кончая, я уже тогда стал твоим. В то самое мгновение. Я оторвался от тела Игната и глянул в зелёные глаза, которые сейчас были аж чёрными от возбуждения. Зрачок полностью заполнил радужку. — Игнат, — я сглотнул, — я хочу тебя. Если честно, не верил уже, что когда-нибудь смогу произнести эту фразу осознанно и желанно, потому что она для меня потеряла всякий смысл. Но как же я ошибся. И я так этому рад! С Игнатом всё обретает смысл. Даже ничего не значащая, на первый взгляд, мелочь с ним становится чем-то весомым и очень важным. Великовский, сузив глаза, с жадностью впился в мои губы и развернул нас на сто восемьдесят градусов, так, что теперь я начал упираться копчиком в стол. Пока мы целовались, я решил и свою рубашку снять, непослушными и дрожащими от небывалого желания пальцами расстёгивая самые милипиздрические пуговицы во вселенной. Меньше только кнопка закрытия рекламы в какой-нибудь игре на телефоне. Ох, я долбоёб! О чём только думаю?! — Слишком долго, — прорычал Игнат, отчего у меня аж голова закружилась, и, прервав на несколько мгновений поцелуй, нахуй разодрал рубашку — все пуговицы вмиг разлетелись по кабинету с соответствующим звуком. Но это мне показалось такой ерундой. Намного важнее то, что Игнат сейчас со мной, я чувствую его и его желание, я хочу его, я люблю его. Что можно быть прекраснее? Вдруг Игнат усадил меня задницей на свой стол, не прекращая целовать и ласкать руками, я же отвечал ему тем же и плавился от его прикосновений. Как я раньше жил без них? Только существовал ведь! Какой же я дурак! Великовский прошёлся влажной дорожкой от губ по шее, отчего я запрокинул голову и задышал через рот. Никогда меня ещё не возбуждали такие, казалось бы, простые вещи. И я думал, что невозможно было ощутить ещё большее удовольствие ровно до тех пор, пока Игнат, склонившись, не вобрал в рот мой правый сосок. — Ах, Игнат! — подкатил глаза я, вплетая пальцы в его волосы. — Матвей, какой же ты.. — он прервал ласку, уставившись мне в глаза, — я просто не верю, что всё это со мной происходит, что ты со мной, что ты в моих объятиях и никуда не денешься. — Никуда, Игнат, больше никуда. Так жаль, что до меня это так долго доходило, — глухо ответил я, продолжая массировать его голову. — Поверь, мы всё наверстаем. К тому же без этого времени мы бы ни за что не поняли, что чувствуем друг к другу. — Это уж точно, — я провёл пальцами по его щеке. — Игнат, я люблю тебя. — А я тебя люблю, — и снова подался вперёд, даря самый потрясающий, самый искренний и самый прекрасный поцелуй. А потом быстро вернулся к тому, на чём остановился. А именно к моим соскам, которые стали крайне чувствительны из-за юркого языка парня. — Да что ж ты делаешь?! — воскликнул я. — Блядь, просто пиздец на выезде. Не думал, что мои соски могут давать такие ощущения. — Неужели никто никогда..? — прервавшись, недоуменно спросил он. — Нет, обычно вся инициатива была в моих руках. — Сегодня это изменится, — и снова прильнул к покрасневшему, давно вставшему соску. — О Игнат! — простонал я. Его ласки были просто волшебными, никто никогда не касался меня с такой нежностью. Как я вообще мог думать, что из-за страха перед любовью мне нужен только секс без взаимных чувств? Я что, ебобо? Это с самого начала было в корне не верным суждением. Я так рад, что оказался не прав и что именно этот человек передо мной доказал мне обратное. А Игнат тем временем поскользил языком дальше. Он, присев на корточки, принялся вылизывать мой живот. Из-за чего я просто распластался по столу, не сдержав стона. — Тише-тише, — заговорил Игнат, вцепившись в моё бедро, — звукоизоляция тут ни к чёрту. — Так, эти наблюдения немного напрягают, — я привстал на локтях и недовольно глянул на Великовского. — И я теперь не знаю, чего мне хочется больше: отсосать тебе или врезать. — Спокойно. Я ж знаю, что, когда ору на подчинённых, всё очень хорошо слышно. Поэтому и твои стоны будут раздаваться по всему офису. А мне бы не хотелось, чтобы их слышал ещё кто-то, кроме меня, — и мягко прикоснулся губами к животу. — Ладно, принимается. Но ведь все несколькими этажами выше, разве нас кто-то услышит? — Игнат многообещающе приподнял левый уголок губ и сжал через джинсу мой стояк. — Ах! — выкрикнул я и снова лёг на стол. Похуй, не так уж мне интересно знать ответ на этот вопрос. Парень быстро расстегнул пуговицу на моих штанах и чуть приспустил их. Тут же взял в рот, заставив выгнуться и накрыть рот руками, чтобы заглушить рвущийся наружу стон наслаждения. С прошлого раза минет не стал более профессиональным, что позволило мне выдохнуть с облегчением. Не практиковался, не сосал другим. Я его всему научу. И даже тому, чего всегда хотел попробовать, но по причине страха показаться конченым извращенцем не мог. А с Игнатом смогу. И очень хочу! Великовский старался быстро водить языком по головке, толкался в уретру, срывая из моих губ скулёж. Блядь, минет в его исполнении — это что-то поистине невероятное! Он стал насаживаться глубже, прихватив ладонью налитые яйца, и стал перебирать их в руке. И я понял, что вот-вот кончу. А ещё понял, что не хочу кончить ему в рот. Хочу кончить вместе с ним. — Игнат, стой, — я резко подскочил и сел на столе. — Что? Больно сделал? Прости, я просто никому, кроме тебя, никогда не сосал, поэтому.. — начал оправдывать он. — Возьми меня, — попросил я, перебив. — .. я не спе..циально, — он шокированно уставился на меня. — Чего? Ты же никогда.. — Никогда не был снизу? — я снова перебил его, парень только и смог, что ошарашенно кивнуть. — Да, но и ты до встречи со мной выбирал только активную позицию. Теперь и я хочу нарушить данное правило. И тоже с тобой, — произнёс я и потянулся к Игнату за новым поцелуем. Да, я знаю, что говорил, что вряд ли когда-нибудь найду того, с кем мне захочется попробовать снизу, отдаться ему, но и на любовь я с каждым годом рассчитывал всё меньше. Правильно всё-таки однажды сказал Илья: "Матвей, никогда не говори "никогда"!". Как, блин, знал. Игнат потащил меня за руки, заставив подняться со стола, не прерывая страстного поцелуя. А потом развернул меня к себе спиной и животом уложил на стол. — Хах, прямо так сразу, — хохотнул я немного нервно. — Очехуеть, блядь! Великовский провёл ладонью вдоль моего позвоночника и прошептал: — Не волнуйся. Я сделаю тебе хорошо. И буду очень нежен. Расслабься и получай удовольствие. — Спасибо. Я постараюсь, — я перестал вести себя наигранно бодро. — А у тебя смазка-то есть? — нервно хихикнул я. — Не-а, я ж не думал, что сегодня ты мне в любви признаешься, так ещё и захочешь со мной любовью заняться. — Ценю за честность, блядь, — процедил я. — Не волнуйся. Всё хорошо будет, — Игнат погладил меня по пояснице. — Ага. Вдруг ложбинки коснулась подушечка указательного пальца. Я застыл. — Я ещё даже не сделал ничего, а ты задеревенел весь. Ну, Матвей! Как девственник, честное слово. — Вообще-то чисто технически так и есть, — язвительно отозвался я. — Извини, — тут же осознал Великовский. — Просто я же помню, как ты действовал в наш первый раз, и эти воспоминания совершенно не вяжутся с тем, что я вижу сейчас. — Ладно, — смягчился я, — просто продолжай. — Хорошо. Я стал дышать глубже, чтобы справиться с паникой. В меня на одну фалангу проник палец. Я зажмурился. А потом тут же палец из меня вышел. — Игнат, я не буду больше зажиматься. Только не уходи! — я начал нервно оборачиваться. — Эй, ты чего? — он погладил меня по спине. — Я просто хотел по-другому попробовать. — Да? И.. — начал я, но тут же осёкся, ануса коснулось что-то влажное и горячее. — Ого! Ты совсем, что ли? — вмиг осип я. И мгновенно покраснел. — Вот же интересный ты, — усмехнулся Великовский. — Как мне отлизывать, так ты первый, а как я тебе — так сразу сумасшедший. Лежи и получай удовольствие. И прошёлся языком по входу ещё раз. Я подкатил глаза и щекой прижался к поверхности стола. Бляяя! Язык немного покружил вокруг и медленно начал ввинчиваться внутрь меня, смазывая слюной стенки. — Ммм, — выдал с придыханием. Раздвинув ладонями мои ягодицы, Игнат стал работать языком активнее, заставляя меня тем самым распахивать рот и часто дышать. Я, конечно, подозревал, что римминг — это мощная штука, но никогда не пробовал на себе. И очень, я скажу, зря. А может, и не зря, иначе я бы не познал этого с Игнатом. Я чувствовал, как его слюна вытекала из моего анального отверстия, и от этого меня окатывала какая-то безумная эйфория. Игнат вставил палец в основательно смазанный анус, начав саму растяжку. Ну.. было нормально. Не больно. Палец, благодаря слюне, скользил плавно, касаясь упругих стенок и не доставляя дискомфорта. — Сука, — прошипел я, когда Великовский принялся проталкивать второй палец, попутно стараясь их оба ещё и сгибать, раздвигать на манер ножниц. — Прости, — и опять пустил в ход язык. Это после недолгих неприятных ощущений помогло вновь расслабиться и даже начать получать небольшое удовольствие. А потом он начал выкручивать кисть. Я понял, что он хотел сделать, поэтому смиренно ждал, удастся ли мне прочувствовать на себе всё волшебство предстательной желе.. — Твою-то мать! — пискнул я, выгнувшись. Игнат тут же запихнул третий палец, пока я не очухался, и коснулся простаты ещё раз. — Бля-аа-дь, — меня затрясло, я вцепился в край стола побелевшими от напряжения пальцами. А Великовский принялся растягивать меня тремя пальцами, каждый раз проходясь по сокровенному комочку нервов внутри меня. Я терял связь с реальностью. Серьёзно! Мне бывало во время секса очень хорошо, хоть и казались сейчас эти ощущения чем-то далёким, но чтобы так — никогда. Я поскуливал, кусая костяшку указательного палеца, и двигал бёдрами, насаживаясь на пальцы сильнее. А потом Игнат рукой полез мне под живот и только один раз сжал ладонью член. — Пиздец! — вскрикнул я, кончив и наверняка заляпав его ладонь и дорогущий стол. — Не то слово, — выдохнул Игнат. — Какой же ты сексуальный. Я просто не могу, — сказал он мне прямо в загривок, отчего по всему телу побежали мурашки вперемешку с ещё не отступившей после оргазма негой. Я тяжело дышал и облизывал губы. Мне нравилось чувствовать себя таким лениво расслабленным. Потрясающее ощущение! Придя в себя, я поднялся на ноги и, как был, со спущенными штанами, толкнул Игната на диванчик. Он сел на него, а я, стащив с себя джинсы и трусы, забрался на диванчик с коленями. Одной рукой сжал через ткань брюк его член, а второй приблизил за подбородок к своим губам. Игнат в долгу не остался, начав дрочить мой не до конца опавший после оргазма ствол. Я выстонал и отстранился. — Снимай штаны! Тут же без возражений Великовский принялся расстёгивать молнию и пуговицу. Стянул штаны, оставшись лишь в нижнем белье. Я коварно улыбнулся и склонился над членом, что призывно выпирал. Пососав через ткань, вытягивая из неё выделившуюся на головке смазку, я залез внутрь и тут же глубоко взял, по самые яйца. — Охуеть, блядь! — подскочил от неожиданности Игнат, толкнувшись глубоко в горло, отчего я немного подавился. — Прости-прости. — Ууугууу, — ответил я, разнеся вибрацию по всему стволу. — Ох, — Великовский накрыл ладонью глаза. Я еще немного поработал ртом, доводя парня до экстаза, и выпустил член. — Игнат, я готов. Давай сделаем это, — и подался за поцелуем, который сразу же и получил. А потом был повален на лопатки. Сверху Игнат накрыл меня своим телом. Я обнял его и обхватил ногами поясницу. Он целовал мои нос, щёки, лоб, глаза, скулы. — Презервативы есть? — выдохнул в губы он. — Откуда? У меня уже более двух месяцев секса нет, нахуя они мне? Да и здоров я. Проверялся. — Я тоже. И после этого у меня тоже не было секса. — Ты говорил, что работаешь и не до секса. Но как давно? — После тебя никого не было, — и снова поцеловал шокированного таким раскладом меня. — После меня? — я отстранил его. — Не было? — Не было. А что тебя так удивляет? — сам удивился Великовский. — А ты догадайся! — ехидно отозвался я. — Не хотел ни с кем другим. Тебя хотел, — доверительно прошептал Великовский. — Но, Игнат, — растерялся я, — как же так? — Вот так. Но ты сейчас со мной, поэтому я мечтаю наконец нарушить свой целибат. — Игнат, — протянул я, обхватив парня за щёки. — Я люблю тебя. Давай сделаем это! — И я тебя. — Но вот только на сухую, боюсь, мне больно будет, — закусил губу, обдумывая варианты. — У меня крем для рук есть. — Как вариант, — прикинул я. — Тащи. — Игнат встал с меня и залез в тумбочку. Достал тюбик и бросил мне. — "Косметический вазелин", серьёзно? — Подчинённые подарили без всяких намёков, — пожал плечами он, совершенно очаровательно выглядя с румяными щеками, засосами и стояком. — Иди ко мне, — ласково позвал я и согнул ноги в коленях, широко их расставив. Игнат двинулся в мою сторону, окончательно стянув трусы, пока я откручивал крышку. — Позволь мне, — и протянул руку, где без сопротивления оказался тюбик. Он выдавил вазелин себе на ладонь и смазал собственный член, а потом, распределив по пальцам, вошёл ими в меня. — Блин, — вздрогнул я, — холодный. И заводит, кстати. Давай уж. Хочу тебя. — Не смею задерживать, — Игнат пристроился возле моих раскинутых в стороны ног и провёл пальцами по животу. — Ты со мной, — вдруг прошептал он. — А ты со мной, — я улыбнулся. — Ничего не бойся и скажи, если будет больно. — Я кивнул и выдохнул. — Не нервничай. Ануса коснулась горячая головка. Я прикрыл глаза и ощутил давление. Игнат надавил на вход и начал протискиваться внутрь. — Какой же ты узкий. — Очень, блядь, сильно спасибо, — процедил я сквозь зубы, сжав челюсти. Член проникал в меня с большим трудом. Я заметил, что у Игната лоб покрылся испариной, однако мне самому было не легче. Меня раздирала на куски Игнатова елда! — Блядь, ну и отрастил же ты себе помощничка! Сколько там ещё? — Ну, ещё больше половины. — Охуеть! Что у тебя там за шланг? Это ж аномалия какая-то! Питон намного короче! — возмущался я. — Мне очень приятно слушать такие комплименты именно от тебя. — Твоё хозяйство вряд ли целиком во мне поместится! На что я только согласился?! — натужно пищал я. — Ты жалеешь? — Игнат резко оставил движение. — Нет, — поднял голову я, ответив очень серьёзно. — Просто.. — Я понял: так ты себя от боли отвлекаешь. — Ага, — облегчённо выдал, ложась снова. Великовский понял меня, а я ведь даже договорить не успел. — Я думаю, что отвлечься тебе поможет ещё и это. Парень обхватил мой член рукой и начал неспешно наяривать, заставляя хоть немного сосредоточиться на ощущениях в паху, а не в заднем проходе. Ритмичные движения руки действительно помогали расслабиться, боль в заднице больше не казалась такой раздирающей. Но в то же время я чувствовал, как миллиметр за миллиметром Игнат толкался в меня, заполняя собой всё больше и больше. — Я в тебе полностью, — оповестил меня парень спустя пару минут. Я вздохнул с облегчением. А Великовский лёг на меня и начал целовать. Ощущение чужого члена в заднице было странным, но в то же время мне не хотелось от него избавиться. Я привыкал к ощущению наполненности и даже начал по новой возбуждаться, потому что его стояк как-то очень по-правильному разместился внутри меня и, пока мы целовались, приятно касался стенок. — Блядь, Матвей, — оторвался от моих наверняка чрезмерно раскрасневшихся и припухших губ, — не могу больше терпеть. — Тогда начинай двигаться. Только аккуратно. — Спасибо, — поблагодарив, он начал выходить. — Не, всё-таки ты какой-то мутант! Тебя что, в подпольной лаборатории вырастили? Или тебя какой-то радиоактивный фаллос укусил? — У тебя тоже довольно большой член. — Мы сейчас говорим про твой хуй. Мой мы обсудим в следующей передаче. — Ты слишком много говоришь. — Так заткни меня. — Ой, блядь, да легко! — и впился до боли в мои губы, не прекращая работать низом тела. Когда во мне осталась одна его головка, Игнат снова подался вперёд, только чуть резче, отчего я ненарочно прикусил ему губу. — Вот и первая кровь, — довольно отозвался Великовский и стал двигаться чаще. Мне всё ещё было больно, так, словно в зад раскалённый прут вогнали, но, видя, как взволнованно и нежно смотрел на меня Игнат, старался перетерпеть. Но я даже на поцелуй отвечать перестал, сильно зажмурившись и до белых пальцев впившись в кожу на спине парня. — Обхвати меня ногами! — послышалось вдруг. — А!? — я распахнул глаза. — Сцепи ноги у меня на пояснице. Я, кивнув, повиновался. Чуть скривившись от ощущений, я сделал, как попросил Игнат. И в то же мгновение был поднят над диваном. Великовский, находясь во мне, понёс меня к столу, на который аккуратно и бережно сгрузил, а потом положил ладонь на низ моего живота. — Ну, и что это..? — начал было я, но мигом замолк, когда он толкнулся в меня. — Аа-аа-ахх, — не смог сдержаться и изогнулся я от прошившего насквозь удовольствия. Учуяв добычу, Игнат чуть увеличил темп, долбясь в одну точку, на которую я указал посредством стона. Вот тогда-то я понял, что такое простата на деле. Какая, нахуй, боль? Она резко отошла на второй — да какой там, сразу на десятый — план. А во мне разгоралось сладкое чувство. Это совершенно что-то новое, неизведанное. Мне было непередаваемо хорошо. Настолько, что я даже сообщить об этом не мог. Только и делал, что дышал в такт его толчкам, содрогаясь всем телом от каждого движения. — Ещё, — еле выдавил из себя я, желая усилить наслаждение. — Да с удовольствием, — оповестил он, полностью выйдя из меня. Не успел я возмутиться от опустения своего заднего прохода, как Игнат закинул одну мою ногу себе на плечо и опять вошёл. Вошёл под совершенно другим углом. — Ебанись! — громко вскрикнул я и кончил. — Ах, какой прекрасный камшот в твоём исполнении, — восхитился Великовский, не переставая меня трахать. Но у меня не было сил на язвительный ответ, потому что, во-первых, оргазм накрыл так неожиданно, что аж в глазах потемнело от экстаза, а во-вторых, желание не уменьшалось. У меня никогда и ни с кем такого не было. Ну, то есть только с Игнатом и было. Вот что значит заниматься сексом по любви, или, что более правильно, заниматься любовью. Его крепкий поршень ходил во мне как у себя дома. Уверенно и чётко каждый раз задевал простату, тем самым каждый раз заставляя задыхаться. Игнат успевал даже ласкать внутреннюю поверхность моего бедра в непосредственной близости от колом стоящего члена, ещё больше усиливая чувствительность. А потом принялся выцеловывать косточку на лодыжке, водить по ней языком разные незамысловатые узоры. Я смотрел на это и путался в ощущениях: с одной стороны, мне хотелось кончить, хотелось, чтобы Игнат прямо выебал меня до звёзд перед глазами, а с другой — нежные прикосновения его губ к моей лодыжке учащали сердцебиение от накрывавших меня счастья и любви к этому человеку. — Я так люблю тебя, — выдохнул я, глядя на Великовского. — И я тебя. А потом обхватил мой член и стал дрочить в такт собственным толчкам, то есть очень быстро. Он был уже близко. И так же, как и я, захотел кончить одновременно. Всё тепло скопилось внизу живота, я был на грани. Ещё немного, ещё чуть-чуть — и.. — Игнат! — выгнувшись, вскрикнул я. — Матвея! — рыкнул Игнат, после чего мощная струя спермы заполнила меня до краёв вместе с оргазмом. Я упёрся затылком в стол и дышал так загнанно, будто.. будто только что мне устроили секс-марафон. Столько раз подряд я не кончал. — Да уж.. да уж.. это.. — я облизал губы, — даже лучше, чем.. себе я фантазировал. — Подвигáйся, хочу с тобой лечь. — Стой. — Игнат недоуменно уставился на меня, весь потный и взъерошенный, до жути сексуальный. — Потрись щекой о моё бедро, пожалуйста, — попросил я и нежно улыбнулся. — Я сегодня не побрился. Она ж колючая. — Именно, — многозначительно улыбнулся я. — Я просто давно мечтал об этом. — И буквально через секунду нежной кожи коснулась щека со щетиной. — Кайф! — А потом к этому добавились и невесомые поцелуи. — Так, думаю, на этот раз хватит. А то я, кажется, опять тебя хочу, — смутился я и начал смещаться в сторону, чтобы Игнат мог лечь рядом. Он разместился на спине. — Даже подумать не мог, что сегодняшний день так круто изменит мою жизнь. — Я сплёл свои пальцы с его. — Всё это время я думал, что всё испортил своим признанием, что я эгоист и не мог просто наслаждаться малым — просто находиться рядом с тобой. Ещё эти твои звонки и сообщения заставляли меня думать, что это из-за нашей дружбы, что ты просто хотел поддержать меня, хоть я не заслуживал этого и прекрасно понимал, что я перешёл черту, что тебе лучше всё забыть, меня забыть. А оказалось.. — А оказалось, своим внезапным отъездом ты дал мне хороший такой пендель и открыл глаза на многие вещи. Если бы ты не уехал, я бы так ничего и не понял. Я повернулся на бок, чтобы видеть его лицо. — Ну, чего ты так на меня смотришь? — с нежностью в голосе тихо проговорил Великовский. — Да вот думаю, что с твоим появлением моя жизнь слишком круто изменилась. И определённо в лучшую сторону. — Значит, всё было не зря. Он потянулся свободной рукой к моему лицу, обхватил и погладил большим пальцем скулу. — Матвея, — прошептал Игнат в самые мои губы, а потом примкнул к ним в сладком поцелуе, на который я мгновенно откликнулся, прикрыв глаза. Целоваться с Игнатом просто чудесно. *** Мы сели в машину к Игнату. Он завёл мотор и глянул на меня. Я немного закатал рукава. Его рубашка оказалась мне большевата. Но выбора у меня всё равно не было, потому что моя в момент нашей страсти превратилась в тряпку без пуговиц. И я вот вообще об этом не жалел. — Тебе так идёт моя рубашка, — сексуальным шёпотом проговорил парень, потянувшись ко мне. Я, предвкушающе улыбнувшись, тоже подался навстречу. Великовский обхватил меня за подбородок. — Ай-ай, — пискнул я, чуть отстранившись. — Рассечение, да? Прости, — парень заставил запрокинуть голову. — Ничего, пройдёт. — Прости, — и начал целовать мою болячку со швами. — Прости, солнышко моё. — Игнат, — позвал я. — А? — Мои губы выше. — Понял не дурак. И мы снова начали целоваться. Поцелуй был нежным, неспешным. Я положил ладонь Игнату на шею, а он — поверх моей свою, чуть сжав. — А ты быстро учишься, — оторвавшись от моих губ, выдохнул Великовский, приятно удивившись. — Так у меня учитель хороший, — игриво ответил я. — Рад стараться, — поиграл бровями Игнат, после чего автомобиль тронулся с места. *** Домой Игнат привёз меня слишком быстро, даже быстрее обычного. Ну, по моим ощущениям. — Вот мы и приехали, — выдохнул он, взглянув на меня. — Ага. — Тебе, наверное, пора, — не отрывая от меня своих зелёных глаз, говорил Великовский. — Ага. Но так, сука, не хочется, — ответил я. И мы синхронно подались навстречу друг другу. Да только ремни безопасности были слегка с нами не согласны. — Пизда! — Блядина ебучая! Чтоб тебе сралось и икалось! Одновременно ругнулись мы и смущённо рассмеялись. Я отстегнул ремень, Игнат повторил за мной. — Сралось и икалось? — хихикнув, уточнил Игнат, склонив голову слегка набок. — Просто заткнись — и давай уже поцелуемся, — выдал я. — С удовольствием. После этих слов я прикрыл глаза, тем самым выказывая полное доверие. Моих губ коснулись его. И меня тут же унесло... От присутствия Игната рядом у меня кружится голова, от его касаний земля уходит из-под ног. — Ты такой.. — оторвавшись от меня, выдохнул Игнат, уперев свой лоб в мой. — Ты самый любимый, самый невероятный, тебя просто невозможно забыть, ты в самом сердце. — А ты в моём, — прошептал я и, найдя его ладонь своей, прислонил к собственной груди, где стучало сердце. — Чувствуешь? — Да, — нежно ответил Великовский. — Знаешь, что биение моего сердца — это своеобразный шифр. — И что же он означает? — он погладил меня по щеке. — Я люблю тебя. Губы Игната озарились ласковой улыбкой. — А я люблю тебя. *** Мы из машины вышли только через час. У меня не только губы от поцелуев припухли. Игнат решил отомстить, расцеловав ещё и шею, ключицы, грудь, распахнув отданную им же рубашку. Мне же приходилось фильтровать свои поцелуи, потому что "блядь, Матвей, у меня завтра совещание, не могу же я появиться там в таком виде". На что я отвечал в свойственной себе манере "пусть они завидуют молча, что у тебя в личной жизни всё охуенно", и всё-таки поставил ему один засос под самой челюстью, пока Игнат переваривал сказанное мной. За то я, конечно, же поплатился лёгким кусь соска, протяжно простонав. Всё-таки какая же классная вещь соски! Мы, подойдя к моему подъезду, встали друг напротив друга. Я оказался спиной к входной двери. Ни я, ни Игнат не говорили ни слова. А зачем они нужны, если и так всё понятно?! Такое ощущение, что в данный миг существовали в целом мире только мы одни. И нам не нужны были слова, чтобы понимать друг друга. Мы оба неотрывно смотрели. И было от этого так тепло, так.. так.. — Матвей.. — начал Игнат, как вдруг подъездная дверь открылась и толкнула меня на него. Великовский меня поймал. — Ой, извините! — воскликнула девушка-соседка. — Я не хотела. Вы не ушиблись? — Не-а, — отмахнулся я, снова попав под чары Игната. — Ещё раз простите, — и ушла. А Игнат держал меня за талию и смотрел с таким восхищением, что аж неловко становилось. — Перестань, — смутился я. — Что? — Смотреть на меня так, словно.. — А что я могу поделать, если мне до сих пор не верится? — Обнимай меня и никогда не отпускай, — нашёлся с ответом я и почти снова поцеловал Великовского, но подъездная дверь снова пискнула — на этот раз я это заметил хотя бы — и открылась, заставив меня отойти от Игната на пару шагов. Соседи не обратили на нас никакого внимания и пошли по своим делам. — Так и поступлю, — спустя секунд пятнадцать прошептал Игнат, заставив залиться краской. — А теперь беги домой. Не хочу, чтобы твои родители волновались, думая, что я тебя нещадно эксплуатирую. — Пока. — Доброй ночи. Я юркнул в подъезд и прислонился к входной двери, улыбаясь как дурак. У меня за спиной словно выросли крылья! Я, наверное, никогда не был так счастлив, никогда меня ещё не переполняло столько положительных эмоций. Я поднялся в квартиру. На пороге обнаружил красноречиво прислонившуюся боком к шкафу маму. — Привет, — немного растерялся я. — Я уж думала, он тебя из машины не выпустит, — хохотнула мама. — Ну, мам, — смущённо, но всё равно чрезвычайно довольно буркнул я. — Судя по твоему виду, вы всё выяснили?! — Ага, мама, Игнат такой классный! — мечтательно выдохнул я, обняв себя за плечи. — Да уж вижу — рубашкой с тобой поделился. — Ээ, — протянул я, отчего мои щёки стремительно налились алым. — Не нервничай, — она подошла ко мне и обняла. — Вы взрослые люди и долго к этому шли. Просто скажи: у вас всё хорошо? — Лучше и представить нельзя, — счастливо ответил я. *** Перед сном мы ещё немного попереписывались с Игнатом. Вроде бы всё было как обычно, если бы не то, что и он, и я то и дело писали признания в любви. Это невозможно прекрасно! Словами не передать. Поэтому засыпал я с улыбкой на губах.