He is the oportunity

В Детройте пять магазинов «Киберлайф», где андроиды продаются, как товары. Маркус предложил безумное: напасть на магазины и освободить своих. Девианты разделились на пять групп и договорились напасть одновременно в два часа ночи. Вооружение и насилие было под запретом. Маркус взял в свою команду Саймона, заверившего, что его состояние полностью нормализовалось. Норт и Джош, бросив друг на друга злые взгляды, выбрали в пару совершенно других андроидов. В нужное время Маркус и Саймон оказались на месте. Скрываясь от редких полицейских патрулей, они приближались к магазину «Киберлайф». Маркус останавливался и одним прикосновением пробуждал круглосуточно работающих андроидов. Саймон никак не мог привыкнуть к этому удивительному зрелищу и каждый раз завороженно наблюдал за тем, как оптические блоки машин обретали осмысленный взгляд живого создания. Двое девиантов остановились у огромных прозрачных витрин, за которыми стояли андроиды. Им повезло, они ещё не узнали человеческой жестокости, и во власти Маркуса было не позволить им когда-либо с ней столкнуться. У одной из машин были невинные изумлённые глаза и лицо Норт. Вдруг стало тяжело было представить, что их яростная соратница когда-то была такой же. Переведя взгляд чуть дальше, Саймон наткнулся на своё отражение: такого же светловолосого домашнего помощника, модель PL600. Против всякой воли в памяти стали всплывать картины того дня, когда его купили, фраза «Меня зовут Саймон» и потрясающая пустота, полное отсутствие чувств: ни любви, ни страха. Саймон скучал по тем временам. Но, глядя на Маркуса, его руки, одно прикосновение которых пробуждало машины, на его глаза революционера, он говорил себе, что всё самое лучшее в его жизни ещё впереди. — Они стоят там, будто вещи, — произнёс Саймон. — Мы так нужны им. — Действуем по плану, — решительно бросил Маркус. Огромная светящаяся машина кругами летала над ними. Первым номером в списке стало обезвреживание этого дрона, следящего за всей территорией. Маркус просчитал его траекторию, забрался на выступ здания, прыгнул на дрон, но вдруг сорвался и упал на землю. Машина заметила андроида, произнесла: «Это правонарушение третьего ранга», но, не успев предупредить, что оповестила полицию, рухнула, сломанная лопатой, которую в неё метко пустил Саймон. — Ты в порядке? — лишь обеспокоенно спросил он. — Чёрт! — выругался Маркус. — Он успел вызвать полицию! — Мы ещё ничего не сделали, — успокаивал его Саймон. — Никто может и не приехать в два часа ночи. А если приедут, то подумают, что дрон сломался на холоде. Однако поблизости послышался вой сирены. Красно-синий свет у дороги становился всё ярче. Нельзя было попасться. Маркус перебрал в голове несколько вариантов решения проблемы, и остановился на самом отчаянном: он молча потянул Саймона за руку к остановке, прислонил его к ней спиной и поцеловал так крепко, чтобы все вокруг, да и сами двое андроидов поверили в реальность и непринужденность этого поцелуя. Диод на виске Саймона лихорадочно замигал красным. У Маркуса исчезли причины волноваться, едва он понял, что полицейские не снизили скорость. Но чувство тревоги не хотело исчезать, смешиваясь с совершенно неуместным, но настойчивым ощущением удивительной, не изведанной раннее близости с кем-то. Полицейская машина проехала мимо очередной парочки влюблённых, слоняющихся по Детройту среди ночи. Когда шум уезжающей машины совсем перестал быть слышен, Маркус резко сделал шаг назад и несколько секунд простоял, опустив глаза, прежде чем осторожно бросить извиняющийся взгляд на Саймона. Тот выглядел совершенно растерянным. Он мог быть оскорблён, мог испытывать отвращение, но лишь часто моргал и чувствовал, будто его обманули и озадачили. — Прости, — начал оправдываться Маркус, — нужно было притвориться… — Я всё понимаю, не переживай, — отмахнулся Саймон. Взгляд Маркуса наткнулся на автомобиль, стоящий у другой стороны дороги, за которым можно было спрятаться. — Надо перекрыть дорогу, — произнёс Маркус и зашагал к экрану-указателю, чтобы на нём появилась нужная надпись. Сделав и это, Маркус оглянулся в поисках Саймона. Тот стоял в паре десятков метров и задумчиво глядел за решетчатые ворота. — Что там? — подойдя к нему, спросил Маркус, но перестал нуждаться в ответе, едва увидел огромный грузовик, которым можно было протаранить двери магазина с андроидами. Стекло разлетелось в разные стороны, грузовик остановился в опасной близости от андроидов, но будто сама судьба-вероятность не позволила никому получить ранений. Но вдруг раздался оглушительный вой сигнализации. Чёрт побери! Маркус не мог поверить, что забыл отключить её. — Чёрт, копы скоро будут здесь! — воскликнул он. — Не получилось. Двое андроидов поспешили скрыться с места преступления.

ИЕРИХОН ▽ нейтральный

***

САЙМОН соратник ИЕРИХОН нейтральный

Маркуса мучили его чувства. Всё новые и новые девианты приходили на «Иерихон». Всё больше их глаза наполняли надежды, которые нельзя было не оправдать. Но он не был уверен, что справится с ответственностью за сотни андроидов, которая легла на него. Не знал, о чём на самом деле думают люди, и какие дальнейшие шаги заставят их посмотреть на его народ так же, как на себя самих, без предубеждений, с искренним пониманием. Он забыл, что его душа принадлежит ему, а не революции, и не мог позволить себе вспомнить это. На «Иерихоне» стало слишком тесно, и Маркус в поисках тишины пробрался в полуразрушенный дом, находившийся около корабля. Он поднялся на верхний этаж, где не было стены и части крыши. Что-то внутри болезненно заныло, когда андроид увидел пианино. Он тут же вспомнил, как играл в доме Карла, каким становилось лицо старика, когда тот слушал. Должно быть, в такие моменты он тоже им гордился. Они были счастливы. Он подошёл к краю, прошёл по выступу, возвышающемуся над самой землёй, и оглядел город: снег медленно опускался на небольшие тихие дома, составляющие, пожалуй, один из самых скромных районов Детройта, где было сложнее всего обнаружить убежище андроидов. Здесь было тихо и мирно, как в мечтах Маркуса. Меньше всего он хотел бы слышать крики и выстрелы. Но за небольшими домами виднелись огромные стеклянные небоскрёбы, и там сиял неон, гудели машины и звучала реклама новых андроидов. Там не было места покою. Нигде нет места покою, пока люди продолжают использовать андроидов, как бесчувственные машины. Маркус обернулся и снова посмотрел на пианино. Он подошёл к инструменту, сел за него и с трепетом коснулся клавиш. Пальцы стали двигаться ловко и быстро. Музыка родилась. Это была тревожная мелодия, через которую часть эмоций, мучивших Маркуса, вырвалась прочь. Стало чуть легче. Вдруг он услышал шаги у себя за спиной и обернулся. Его взгляд столкнулся со взглядом Саймона. — Прости, прости, я не должен был подслушивать, — опустив глаза, стал оправдываться тот. — Ничего страшного, оставайся, — мягко произнёс Маркус, развернувшись к нему. — Это же музыка, её нельзя подслушать. — Я искал тебя, — Саймон сделал несколько шагов к андроиду. — Я часто прихожу сюда, чтобы отвлечься, — признался Маркус. — Я тоже хотел бы отвлечься, — сказал Саймон. — Что тебя гложет? — Все эти андроиды надеются на меня, ждут, что я покажу им путь, — откровенно объяснил Маркус. — Я не справляюсь, а они не понимают, почему. Знали бы они, что я сам потерян. Каждый день я спрашиваю себя: «А правильно ли то, что я делаю? А должен ли я продолжать это делать?», и чем больше спрашиваю, тем меньше получаю ответов… — Я не буду говорить, что понимаю, каково тебе сейчас, потому что это неправда, — сделав несколько шагов к андроиду, произнёс Саймон. — Но я могу сказать, что ты не один, и не обязан всегда обо всём думать самостоятельно. Норт поможет, если тебе не будет хватать решимости, Джош — если ты не будешь достаточно дипломатичен. А я... — он замолчал, а потом продолжил, будто и не начинал: — Однако, мы все идём за тобой и доверяем, что бы ты ни решил. Помни, что ты не один. Маркус лишь благодарно кивнул. Почему-то рядом с Саймоном мучившие мысли покидали его. Проблемы не разрешались сами собой, но Маркус начинал верить в то, что он сможет всё сделать правильно. Если не останется один. — Как ты научился играть? — перевёл тему Саймон. — Здесь ведь даже нет нотной панели. — У моего хозяина был похожий. И это есть в моей программе. Лицо Саймона выразило восхищение и что-то ещё, похожее на неловкость. Его взгляд забегал и остановился на пианино. Андроид подошёл к инструменту и осторожно коснулся одной из клавиш. Затем ещё одной, потом двух других, ещё двух. Его мозг старательно обрабатывал информацию о его действиях и их результате. Так значит, вот так рождается музыка? Это было удивительное открытие. Он знал, как работают инструменты, машины, но никогда не создавал ничего настолько прекрасного, хотя и не осязаемого. — Я никогда не прикасался к музыкальным инструментам. Но я люблю музыку! Она удивительна. Я давно понял её математические принципы, вычислил, как она устроена, но суть её в чем-то другом. Когда я вслушиваюсь, у меня немного поднимается температура. Наверное, оттого, что моя система недостаточно мощная, чтобы вычислить, почему музыка заставляет людей плакать или танцевать, когда это не нужно. — Вряд ли система нагревается оттого, что ей не под силу эта работа. Наверное, ты просто чувствуешь музыку и начинаешь волноваться. — Ты так думаешь? — оживлённо спросил Саймон. Маркус в ответ лишь кивнул. Его завораживало открывать всё новое и новое в этом андроиде. Они все должны стать свободными, чтобы получить возможность узнавать друг друга, обмениваться информацией и испытывать чувства. Саймон пробуждал в Маркусе необъяснимое желание быть к нему ближе. Всё, что он понимал — это делает его уязвимым. И он не был уверен, что имеет право хранить внутри себя что-то, кроме уверенности и бесстрашия, каких бы хватило на всех андроидов Америки. — Какую музыку ты любишь? — спросил Саймон и достал что-то из кармана. Когда предмет засветился неоновым огоньком, оказалось, что это маленький портативный музыкальный центр. — Где ты взял это? — вместо ответа поинтересовался Маркус. — О, я одолжил его у Чарли. Он предложил, а я так тосковал по музыке, что не смог отказаться. Так что ты любишь, Маркус? Я, кажется, переслушал музыку всех времён, всех жанров, да так и не понял, почему среди любой есть что-то, что совсем меня не трогает, так и то, что заставляет меня думать о том, что у меня может быть… Саймон вдруг замолк, будто понял, что говорит глупости. Маркус прекрасно знал, о чём говорит андроид. — Что? Что у тебя может быть душа? — с пониманием предположил он. — Да, — серьёзно кивнул Саймон. — Это глупо, но да. Нет, это вовсе не глупо, хотелось возразить Маркусу. У тебя есть душа, и она прекрасна. У меня есть душа. Но, кажется, она больше не принадлежит мне. «Иерихону», революции, но не мне. — Я люблю Шуберта, — продолжил Саймон. — Это классика, её сложно не любить. А ещё мне нравится… Нет, я не буду говорить, ты засмеёшься. Я просто включу. Саймон надел один из пары наушников на себя, а другой протянул Маркусу. Заиграла одна из десятков тысяч мелодий, уже находившихся в его базе данных. — Ты знаешь эту песню? Я вижу, что ты её узнал. Тебе нравится? — Да, я знаю её, это тоже уже классика. Она очень… душевная. Эта старая песня называлась «Бен», и её пел король американского попа прошлого века, Майкл Джексон. …нам двоим больше нет необходимости искать. Мы оба нашли то, что искали. Рядом с другом, которого я могу назвать своим, Я никогда не буду одинок. И ты, мой друг, поймешь, Что обрел друга в моем лице. Маркус сидел перед пианино и думал, что это неправильно. Что ему нельзя думать о том, каково было бы оказаться в другом городе, в другой стране, в другом, чёрт возьми, мире, где они окажутся только вдвоём и смогут гораздо лучше узнать друг друга. Саймон бы тоже того хотел, Маркус знал. Он чувствовал, что тот смотрит на него иначе, чем на остальных, и ему общество его желаннее, чем остальных. Но ведь Маркус посвятил себя своему народу, а Саймон, медленно покачивающийся в такт песне, на лице которого сияло спокойствие, заставлял Маркуса тоже мечтать о покое. Что это? Он никогда не чувствовал подобного ни с кем. Неужели это… Боже…