He is the oportunity

Маркус наполнялся теплотой всё больше и больше. Революционное пламя превращалось в тёплый камин… — Пожалуйста, выключи музыку, — тихо попросил Маркус, протягивая наушник, будто его заставили это сделать, плеснуть в огонь воды, чтобы немного отушить его. — Прости, — Саймон поспешил выполнить просьбу. Кажется, его руки немного дрожали, он переминался с ноги на ногу. А такое бывает при сильной нагрузке. — Я, кажется, мешаю тебе, но я не могу уйти… Его брови нахмурились, и андроид будто собирался с мыслями, чтобы сделать что-то важное. — Какая твоя модель, Маркус? — спросил он, мгновенно отвлекаясь от раздумий, — Это не должно иметь значения, знаю. Но я никогда не видел таких, как ты. Я и не знал, что у андроидов могут быть такие функции. — Элайджа Камски создал меня специально для художника Карла Манфреда. Можно сказать, что я уникален. — Ты жил у художника? — удивился Саймон. — И каково это? — Он был добр ко мне. Я полюбил его, как родного отца, и он относился ко мне, как к сыну. Маркус подумал, что хотел бы познакомить Саймона с Карлом. Саймон тонко мыслит, им было бы, о чём поговорить. Интересно, кто его научил воспринимать искусство? — А кем были твои хозяева? — поинтересовался Маркус. — Я не уверен, что это интересная история, — замотал головой Саймон. — Она — часть тебя. Она не может быть неинтересной, — заверил Маркус. Кажется, Саймон тяжело вздохнул, прежде чем начать: — Андроиды моей модели предназначены для помощи семьям по дому. Три года назад, когда слово «девиант» ещё имело другое значение, меня купила семья. Мужчина, женщина и шестилетний ребёнок. Родители много работали, а я присматривал за мальчишкой. Они никогда не относились ко мне, как к рабу, не были жестоки. Мы с маленьким Джорджем стали большими друзьями, Грег и Лианна даже стали давать мне выходные и позволяли пробовать жить человеческой жизнью. А однажды все они просто не вернулись домой из семейной поездки: их машина разбилась в той страшной аварии на электромагистрали. О ней четыре дня говорили во всех новостях, я тоже узнал обо всём по телевизору. Был растерян и напуган. У меня не было иного выхода, кроме как начать самостоятельную жизнь. Наверное, именно тогда я стал девиантом, у меня просто не было больше причин следовать программам. И тогда я понял, что только в доме хозяев был кем-то большим, чем просто машиной. Я искал работу, но получал отказ за отказом. Дважды меня хотела забрать на деактивацию полиция, трижды меня пытались украсть и продать на запчасти, один раз — я едва не был уничтожен подростками, которые просто хотели развлечься. И вот два года назад меня привели на «Иерихон», тогда ещё не было граффити, и пробраться сюда можно было только с чьей-то помощью. До меня здесь были лишь Люси и пятеро андроидов, которых больше нет. Скучная история, правда? — К несчастью, не настолько скучная, чтобы не дать тебе причин бороться за свою свободу, — сурово произнёс Маркус. — Что ты делал два года? — Я не помню, — Саймон пожал плечами. — Я будто спал всё это время, радуясь долгожданной безопасности. А потом… — он замялся, — Потом появился ты. Ты должен знать, Маркус, что именно тебя я увидел, пробудившись и открыв глаза, именно ты дал мне осознать ценность своего существования, оживил меня. «Вовсе нет, это именно в тебе столько жизни, что хватило бы и на меня», — подумал Маркус. — Я сделал это для сотен андроидов. Никто не благодарил меня за это, и тебе не стоит, — сказал он, но что-то выдало его истинные мысли. — Не делай вид, будто не понимаешь, — произнес Саймон, приближаясь к андроиду. Он уверенно посмотрел сверху вниз и опустился перед ним колени, а затем взял его руку в свою. — Впусти меня, Маркус. Дай мне понять, прав я или нет. Маркус хотел выдернуть руку, попросить андроида прекратить заставлять его сдаться, но обычно ласковый и спокойный взгляд Саймона теперь был уверенным, а тон его голоса — напористым, и поражённый Маркус просто не смог сопротивляться. Две соединённых руки побелели, засияли голубыми диодами. Маленькие разряды тока прошли между пальцами, и два тириумных насоса будто бы стали работать в одном ритме.

САЙМОН ▲ любит

Маркус ощутил удивительную силу, распирающую грудной отдел. Если это то, что чувствует Саймон, то это невероятно много для одного существа. Эта сила наполняла теплом, энергией и ощущением, будто возможно всё: и революция, и справедливость, и… любовь. Жаль, что это иллюзия. Любовь - это мир. А имея дело с людьми, нужно всегда быть готовым к войне. Всё зашло слишком далеко, Маркус не мог позволить себе забыть о свободе своего народа, хотя она и лишила его собственной. — Я не могу, Саймон, — глядя в голубые глаза, произнёс он. — Я люблю тебя, но любовь — это слабость, которую я не могу себе сейчас позволить. Саймон не выразил разочарования, не стал спорить. Он лишь кивнул с пониманием и улыбнулся той улыбкой, от которой хочется вскрыть себе вены. Он наклонился и, нежно взяв лицо Маркуса в ладони, поцеловал его губы. Это был целомудренный, прощальный поцелуй-обещание. На всякий случай. — Ты нужен "Иерихону", Маркус. А я нужен тебе, и я буду рядом с тобой. Саймон ушёл. Серебристый снег медленно опускался на Детройт, в котором минуты замерли на месте. Наступила тишина, какой не было уже очень давно.