FIRE

Наши дни Раз, два, три! Сейчас! Бесполезно. Глаза так и оставались закрытыми. — Это ад какой-то, — простонала я в подушку, попутно шаря рукой по тумбочке в поисках телефона. Найдя его, я все-таки приоткрываю один глаз, с недовольством отмечая, что не укладываюсь во время. Снова. — Ненавижу свой совиный организм, — снова стону, но заставляю себя встать. С расческой в руках подхожу к зеркалу на дверце шкафа. В отражении появляется невысокая темноволосая девушка с зелеными глазами. Перекинув на одну сторону волосы, чтобы расчесать их, брюнетка открывает взору шрамы от ожогов, покрывающие левую сторону лица, висок и щеку, переходящие на шею и заканчивающиеся в районе ключицы. От натяжения кожи на шее девушка шипит и тянется к полке с увлажняющим кремом. Пора бы уже привыкнуть, — морщусь, втирая крем и поглядывая на часы. Наспех одевшись и накрасившись, перед выходом бросаю еще один взгляд в зеркало, поправляю браслет на запястье и проверяю, чтобы волосы хоть немного прикрывали шрамы. Оставшись более-менее довольной видом, я выхожу из квартиры. В итоге, в универ я прихожу с опозданием. Но препода еще нет, а моя лучшая подруга заняла нам хорошие места в аудитории. Так что, в принципе, день начался неплохо. — Привет, — выдыхаю я, падая на скамейку. — Хаюшки, — здоровается Юля, не отрываясь от печатания сообщения. — И кому это мы так строчим? Наверное, бабуле — не удержавшись, подкалываю подругу. — Конечно, — в тон моему отвечает девушка. — А как у тебя сегодня настроение? Как всегда, ахуенное, — последнее слово брюнетка нарочито растягивает. — Ха-ха. Шутка на сто баллов. Могла бы что-нибудь пооригинальнее придумать, — усмехаюсь я, машинально поправляя браслет на руке. — Уж куда мне до твоего соулмейта. По оригинальности его никто не переплюнет. Я в шутку бью подругу по плечу и поворачиваюсь лицом к преподавателю, успевшему прийти и уже начать что-то вещать про социальное неравенство. Что ж, Юля права. В нашем мире соулейтов, где фраза или слово, которое произнесёт тебе твой соулмейт при первой встрече, появляется у тебя на правом запястье черной надписью в день совершеннолетия, редко встречаются такие уникумы, как мой. В основном высвечиваются стандартные приветствия или, кому повезет, имена. Но есть и необычные надписи. Я, как обладатель такой, перерыла весь интернет по этому поводу. С какими только бредовыми надписями не ходят люди пол жизни! А ведь их не закрасишь, не сотрешь. Единственное, что можно сделать - это чем-нибудь закрыть ее. И пока другие без стеснения светят своими метками, я каждый день прячу за браслетом позорное «Ахуеть». Я не знаю, что за черное чувство юмора у судьбы. Хуже человека, которому бы как-то пошла эта надпись, не найти. Я за всю свою жизнь ни разу не заматерилась. Да я даже ругаюсь и повышаю голос только в крайних случаях. Из-за ожогов я стараюсь по минимуму привлекать внимание и не высовываться. Как у меня могла появиться такая надпись? И какой вообще соулмейт мне предначертан? Помимо меня, этой надписью были шокированы мои родители, родственники, да и все остальные, кто ее видел. Пока я не додумалась ее закрывать. Из сегодняшнего моего окружения о ней знает только Юля. И та не упускает случая мне об этом напомнить. — Эй, Ник, ты же помнишь, что у Пашки днюха через два дня, — шепчет подруга в середине пары. Как я могла об этом забыть, если Юля целый месяц терроризировала меня идеями подарка своему соулмейту Паше? — Так вот, он в субботу собирает всех у себя. Типо, отметить. Тебя тоже зовет. — Юль, я не знаю, — тяну я. — Пашку я, конечно, поздравлю, но вот отмечать, наверное, не приду. — Я так и знала, что ты начнешь юлить и в итоге, как всегда, сольешься. Поэтому я тебя не спрашиваю, а ставлю перед фактом, — с решительностью произносит девушка. — Народу будет немного. Несколько парней с его работы, я и ты. А, еще какой-то Пашин друг детства приехал. Тоже будет, — вспомнив, добавляет Юля. — Ты же знаешь, что я не люблю сборища людей. — Да-да, я давно уже поняла, что ты закоренелый социофоб, — закатывает глаза подруга. — Ну, пожалуйста. Ты же не бросишь меня одну среди мужиков, обсуждающих спорт, работу и баб, — заканючила девушка. — Конечно, нет, — спустя пол минуты щенячьего взгляда подруги, я смягчаюсь. — Во сколько подходить?

***

Это была не самая моя лучшая идея. — Ну, почему я такая бесхребетная? Никогда не могу никому отказать, — шипела я сама на себя, заходя в подъезд многоэтажки, в которой живет Паша. Как же я не люблю заводить новые знакомства. А, учитывая то, что друзей Паши я не знаю — они будут. Всегда один сценарий. Дружелюбная улыбка сменяется на жалостливую или, что максимально ужасно, на гримасу отвращения, стоит людям заметить мои ожоги. И вот, пока человек поспешно отводит глаза и судорожно пытается придумать, что сказать, ты как дура стоишь улыбаешься и делаешь вид, что все нормально, что ты к такому привыкла. Бред собачий. К этим взглядам, давящей неловкости после них не привыкнуть никогда. Каждый раз одно и то же. Сейчас бы лежала себе спокойненько под пледом, ела шоколадное мороженое и пускала слюни на Джона Сноу. А по телефону выслушивала от Юли, какая я плохая подруга. — Ладно. Не сахарная – не растаю (привет маме и ее народным фразочкам). Дверь открывается как раз перед моим носом, и из-за нее появляется именинник. — Привет, престарелым людям, — восклицаю я и обнимаю Пашу. — Кто бы говорил! Всего-то на пару лет меня младше, — парень, улыбаясь, треплет мне волосы. Пашка - единственный из представителей мужского пола, с кем мне легко общаться. Он мне как старший брат, которого у меня нет. Очень приятный, дружелюбный паренек, который может обуздать Юлькин гиперактивный нрав. Они являются примером идеальной связи соулмейтов. Пожелав Паше кучу всего и вручив ему сертификат в магазин видеоигр, я иду на кухню, намереваясь там найти подругу. И, действительно, застаю ее там, пытающуюся удержать в руках сразу несколько тарелок, вилки и бутылку рома. — Ты меня спасла, — вместо приветствия пыхтит Юля. — Я в запаре. Забираю у девушки бутылку и иду за ней в зал, где накрыт праздничный стол. — Спасибо, что пришла, — через плечо шепчет девушка. На что я ей улыбаюсь. Что не сделаешь ради дружбы. За столом уже сидят несколько парней, не спеша потягивая пиво. —… надеюсь, что она красивая…— громко произносит темноволосый парень, сидящий к нам спиной. Тут же включается мой параноидальный режим «Они говорят про меня». — А вот, кстати, и девчонки, — нарочито громко говорит Паша, перебивая темноволосого. — Это Ника, Юлина подруга. Ник, это Саня, Вован, еще один Саня и Тоха. Три парня синхронно поднимают на меня взгляд, осматривают с ног до головы, цепляются взглядом за шрамы. Кто-то кивает в знак приветствия, кто-то отводит взгляд, мгновенно теряя интерес к новенькой, которая оказалась не Моникой Беллуччи. У меня начинают гореть щеки. Парень, ждущий красавицу, поворачивается. И пока его взгляд скользит по мне снизу-вверх, я замечаю, что Тоха (Антон?) симпатичный. Не красавец. Но явно он этой своей кривой ухмылкой покорил не одну девчонку. Но не меня. Потому что, когда его взгляд достигает моего лица, ухмылка сменяется гримасой, и я как сквозь вату слышу такое до боли знакомое: — Ахуеть! Если бы это было кино, то следующая сцена обязательно была бы в замедленном режиме. Вот бутылка рома выскальзывает из моих рук, падает и, наверное, разбивается об пол. Но я этого не слышу. Вот Юля охает, взметнув руки к губам. Но я этого не слышу. Пашка осуждающе тянет: «Бро!». Это я тоже пропускаю. Я только чувствую. Чувствую, как гулко в ушах стучит сердце; чувствую, как метка на руке резко начинает гореть и чесаться. И вижу на лице своего соулмейта неприязнь, когда он смотрит не на меня, а на мои шрамы. Мы не в кино. Поэтому я стараюсь вернуть чувствительность своим ногам, разворачиваюсь и выхожу из комнаты, по пути врезаясь в косяк. Ошарашенная и дезориентированная я захожу в ванную и трясущимися руками пытаюсь закрыть дверь. Мне это не дают сделать Юля, с дикими глазами влетающая в комнату. — Нииик… — жалобно тянет она. И тем самым тянет спусковой крючок. У меня начинается истерика. Я начинаю задыхаться. — Юль... не могу... дышать… Я пытаюсь вдохнуть воздух, но он застревает где-то у меня в горле. Я в панике хватаюсь за раковину. — Тшш. Тише, родная, — подруга обнимает меня, поглаживая по спине. — Я с тобой. Дыши. Слушая ее голос, я потихоньку восстанавливаю дыхание. Мы стоим так еще несколько секунд. Затем я сажусь на край ванны, силой пытаясь унять трясущиеся руки. — Юль, я… Я до последнего надеялась, что… Что эта фраза не будет связана с моей внешностью, — шепчу я, бездумно бегая взглядом по всей комнате. — Я надеялась, что хотя бы он… Полюбит меня такой… Он же соулмейт… Как теперь быть? — Надо сказать ему… — Нет! — я подскочила, хватая подругу за руку. — Не надо! Поклянись, что никому не скажешь! Ни ему, ни Паше. Никому! — Но он должен... — Нет! Я не хочу… Поклянись! — Я не скажу, Ника, — с грустью соглашается девушка. — Но нельзя просто так об этом забыть. Метка не даст. Я машинально касаюсь надписи, скрытой браслетом. Вспомнив про нее, тут же начинаю чувствовать, как она зудит. — Переживу, — шепчу я. — Не переживешь. Ты же знаешь, что будешь ее постоянно чувствовать, пока вы не соединитесь. — Я хочу домой, — перебиваю я девушку. — Может… — Мне надо домой. — Я тебя провожу. — Нет. Вызови мне такси, пожалуйста. Раздается стук в дверь, на что я резко поднимаю голову. — У вас все в порядке? — спрашивает Паша и я выдыхаю. — Ммм, да, —отвечает ему Юля. — Такси… Пожалуйста, — шепчу я девушке, на что она кивает и выходит за телефоном. Затем возвращается уже с моими вещами. — Я боюсь тебя оставлять одну. — Все нормально, — натянуто улыбаюсь я, чувствуя, как шок постепенно сменяется усталостью. — Я большая девочка. Звук смс оповещает, что такси подъехало. — Ты уверена? — Да. Все хорошо, — говорю, а сама чувствую, как к горлу подкатывает ком. Второй подход истерики уже близко. Поэтому, убедившись, что в коридоре никого нет, я прощаюсь с подругой, которая еще несколько раз напоминает мне, чтобы я написала, как доеду домой. И спешу выйти из квартиры, давящей на меня стенами и осознанием того, что вот мой соулмейт, которого я так ждала, сидит за стенкой. А я не могу к нему подойти. Или могу, но не хочу. Ничего не хочу. Определенно, прийти сюда, было самой ужасной идеей за всю мою жизнь.