FIRE

...«Ника, я очень сильно надеюсь и верю, что ты мне не отвечаешь, потому что вы, дурьи головы, созвонились и сейчас самозабвенно изучаете друг друга, потому что самолет Антона давно вылетел, а вестей от тебя все нет. Напиши, как освободишься» Давно вылетел… давно вылетел… Эта фраза бьет молотком по моему сознанию, и, кажется пробивает в нем дыру, потому что крик, вырвавшийся из моего рта, не может принадлежать психически здоровому человеку. Он выдает всю мою боль и под конец переходит в рыдания. Я падаю на постель и сворачиваюсь клубком, пытаясь не рассыпаться на мелкие части. Все слезы, сдерживаемые эти недели глубоко внутри, вырываются наружу нескончаемым потоком. Выстроенная по кирпичику стена в сознании рушится ко всем чертям в одну секунду. Недели работы и самовнушения коту под хвост! Я не была к этому готова. Я только начала привыкать к мысли, что он не со мной. Но рядом. Да, это бы когда-нибудь случилось. Но не сейчас. Нет. Пожалуйста! Я еще не готова к новой боли. Сердце только стало залечивать трещины, но сейчас уже, кажется, просто раскололось на две части. Я этого не выдержу. Боже, какая же я дура! Полная идиотка! Надо было бежать к нему, умолять, падать в колени, но не отпускать, — закапывала я сама себя, захлебываясь от рыданий. — Никакая гордость не стоит потери своего счастья, каким бы горьким оно ни было. Я начинаю пуще прежнего выть, кусая руку, чтобы болью физической хоть немного оттенить боль душевную. Новая жизнь. Карьера. Я проживу без него. Это полный бред! Кого я обманывала?! Себя? Ненадолго же этого самовнушения хватило. А раньше я считала себя неглупой. Может быть, в другом, но точно не в отношениях. Не знаю сколько длится моя истерика, но по итогу она отнимает у меня все силы и вместе с ними желание жить. В какой-то момент в голове мелькает страшная мысль, но я ее сразу же прогоняю. Пока. — Я не проживу без тебя, — стону я, всхлипывая. Слезы уже давно закончились. И теперь я просто лежала бесформенным клубком, смотря в пустоту и изредка вздрагивая от остатков истерики. Телефон, в который раз, оповещает о новом сообщении, но я даже не смотрю в его сторону, испытывая непонятное отвращение к этой вещи. Очередная смс от заботливой подруги, которой я не представляю, как буду смотреть в глаза и видеть в них заслуженное осуждение. Я вообще сейчас не представляю, как жить дальше. Телефон только успевает погаснуть, как в дверь раздается звонок, отдаваясь эхом в темной квартире. Я слегка вздрагиваю от резкого звука, но больше никак не реагирую. А вот и Юля. Почувствовала неладное и прибежала утешать свою подругу-идиотку. Не хочу никого видеть. Кажется, у меня больше нет сил ни плакать, ни даже просто встать с кровати. Но трель не прекращается, попеременно сменяясь громкими ударами в дверь. И откуда у этой хрупкой брюнетки столько сил и энергии? Понимая, что просто так она не уйдет, я практически стекаю с кровати, провожу руками по лицу, чувствуя под пальцами влагу и припухшие глаза, и иду к входной двери. Мысленно готовясь к громким возгласам и причитаниям, я ее открываю. То, что я за ней обнаруживаю, ударяет обухом по голове, заставляя в шоке раскрыть глаза и рот. Мой соулмейт так же как и я застывает на месте с занесенным для стука кулаком перед собой. Для меня проходят целые часы, дни. А на деле же всего какие-то секунды. За это время я, зареванная, опухшая, с мелькающими перед глазами яркими пятнами от выхода на свет, пытаюсь проморгаться, списывая увиденное за дверью на галлюцинации. В связи с последними потрясениями, я скорее поверю в это, чем в то, что он реален. Боюсь пошевелиться, вздохнуть, страшась увиденного, и в то же время, боясь, что вот сейчас он растает в дымке, как видение. Гребанный Эдвард снова кинул свою Беллу и мерещится ей. Мысленно усмехаюсь от дурацкого сравнения. Но тут же обрываю себя, понимая, что сейчас совсем не до смеха. Наконец, глаза привыкают к свету и сразу цепляют взглядом задний план, на котором видно черный чемодан и букет цветов, лежащий на нем. Осознание, что это правда, выходит на выдохе вместе с тихим шепотом: — Антон… Одно слово действует как спусковой крючок для нас обоих. Я тут же кривлюсь от раздираемых меня чувств, ощущая, как глаза снова застилают слезы. Антон же, до этого застывший перед дверью с каким-то растерянным выражением лица, морщиться как от боли и резко подается ко мне, буквально, вбивая меня в себя. — Девочка моя... — шепчет парень, до боли сжимая меня в своих объятиях. Услышав его голос, почувствовав любимый запах и родное тепло, я, наконец, убеждаюсь, что это действительно не сон или моя фантазия, и раздаюсь рыданиями, больше не в силах держать все в себе. Слезы, которые, как я думала, во мне уже иссякли, льются непрестанным потоком, полностью расплывая мне зрение. Но сейчас я и без него всем телом, всей душой ощущаю своего соулмейта. — Ника, лисенок, прости меня, — держа мое лицо в своих ладонях, с болью в голосе произносит Антон. После этих слов я начинаю плакать еще сильнее, дрожа всем телом. Только теперь впервые за эти полтора месяца вместе с соленой водой наружу выходит вся моя боль, сомнения, страхи. Парень снова обнимает меня, одной рукой крепко прижимая к себе за талию, а другой гладя по волосам. — Я такой кретин! Всю свою жизнь ждал тебя и чуть все не проебал, — с отвращением к себе бросает парень. Затем отстраняет меня, чтобы снова взять в ладони мое лицо, и с бушующими в глазах эмоциями (болью, раскаянием, страхом), которых я раньше у него не видела, шепчет мне: — Пожалуйста, лисенок, не плачь. Я так… — Антон на секунду прикрывает глаза и тяжело сглатывает. — Я так виноват перед тобой. Прости, — соулмейт целует меня в щеку, собирая катящиеся слеза. — Прости, прости, прости… — каждое извинение сопровождается касанием губ в лоб, скулы, нос и, осознанно или нет, ожоги. Эти прикосновения ощущаются горящим клеймом на моей коже, но я не хочу, чтобы они прекращались. — Пожалуйста, скажи, что я не все испоганил, — молит меня парень. — До меня долго доходило, что я не смогу без тебя, — шепчет он и легко, едва ощутимо касается моих губ своими. Никакой страсти или попытки углубить поцелуй, но это невесомое касание посылает ток ко всем нервным окончаниям в моем теле. И, видимо, не я одна поражена такой реакцией, так как Антон широко распахивает глаза в удивлении. Слезы тут же прекращаются, а через некоторое время утихают и всхлипы. Мы так и стоим, прижавшись лбами и смотря в глаза друг другу. — Ты пр-р-рости ме-ня, — наконец, хриплю я через судорожные вздохи, оставшиеся после рыдания. — Это я в-все начала. Если бы сразу… — Нет, — обрывает меня Антон. — Мне не за что тебя прощать. Вся гребанная вина на мне. Я… Я не знаю, как мне все исправить, — стиснув зубы, с отчаянием произносит он. Все чувства в голосе парня, в выражении лица, глаз раскрывают его для меня с совершенно новой стороны. И кажется, что сильнее привязаться (полюбить?) уже невозможно. Но я ошибалась. Поэтому не мешкала ни секунды с ответом. — Ты уже исправил. Только… только не уходи. Как-то уж совсем жалко прозвучала эта фраза. Но я себя в этот момент жалкой не чувствовала. И если надо будет, если он попросит, я без раздумий снова ее повторю. Но он не просит. Уставшее лицо парня на глазах загорается светом и надеждой. Антон в порыве чувств подхватывает меня за бедра, заставляя обхватить его ногами за талию. И, когда я оказываюсь наравне с ним, он как клятву произносит: — Никогда, лисенок. Я больше никогда тебя не оставлю. Ни на секунду. И пробовать не стоило, — чуть слышно заканчивает фразу мой соулмейт и теперь уже обжигает мои губы настоящим поцелуем. Нежность сливается с настойчивостью. Влажный язык скользит по нижней губе, исследуя каждую клеточку, которая пульсирует от химии сойлмейтов. Я поддаюсь ему, в диком желании быть ближе, чувствовать больше. И когда уже готова потерять сознание от недостатка кислорода и избытка чувств, Антон благоразумно отстраняется. — Вау, — пораженно выдыхает опытный двадцативосьмилетний парень. — Только ради этого стоило вернуться. Я шучу, — мягко улыбается он, заметив, что я нахмурилась, и целует меня в кончик носа. — Все эти мозгопромыватели не врали насчет особой связи между соулмейтами. Если один поцелуй такое творит, не представляю, какой тогда будет секс. Мне, конечно, надо начинать привыкать к тому, что мой соулмейт, что думает, то и говорит. Но пока его прямота огорошивает. Глупо врать, что я не думала о близости с ним, не мечтала почувствовать тяжесть его тела на себе, узнать, каково это, когда он внутри… Но сейчас я чувствовала себя такой уязвимой и растерянной, что мысль о чем-то большем вызывала только панику и страх. Конечно же, я боялась не Антона. Ужас вызывали собственные мысли о том, что я совсем неидеальна: далеко не модель и совершенно неопытна. Вдруг, увидев меня без одежды, с полностью открытыми ожогами, он поймет, что бракованная девушка ему не нужна. Не просто так же его первой реакцией на меня был мат. Я отстранилась от парня, вынуждая его поставить меня на пол, отошла к стене и, не поднимая взгляда, стала нервно теребить в руках край футболки. — Блять, Ника, я не имел ввиду… То есть, имел, но… Агрр. Никогда не умел фильтровать свою речь. Антон зажмурился, устало потирая переносицу пальцами, затем взглянул на меня. — Эээ, нет. Прекрати так делать. Парень неожиданно перехватил мою руку, которая по привычке потянулась к выпавшим прядям, чтобы прикрыть ими ожоги. Я с удивлением посмотрела на него. — Ника, — мягко произнес соулмейт. — Мне так жаль, если кто-то когда-то внушил тебе, что это… — он с нежность провел большим пальцем по моим шрамам. — портит твою красоту. Ты невероятная! То, что я успел увидеть в тебе, притягивает и очаровывает. И я очень хочу, чтобы ты мне сейчас поверила: я никогда, никогда, — с нажимом повторил он. — не считал тебя некрасивой. Настолько, что эти зеленющие глаза я постоянно искал в проходящих девушках, а это тело и губы… Не буду говорить, что я с ними делал во снах, — усмехнулся Антон, а я зарделась. Но парень не позволил мне отвернуться, заставляя слушать, что он говорит. — Я часто прокручивал в голове нашу первую встречу, и могу с уверенностью сказать, что это, — он перевернул мою руку меткой вверх. — только результат моего удивления и неумения вовремя заткнуть рот. Ты уже поняла, что с этим у меня проблемы. Я неуверенно улыбнулась, соглашаясь с парнем. — Поэтому я обещаю, что с этой секунды буду миллион раз в день говорить тебе о том, как ты охуительно красива. Пока ты сама в это не поверишь. Эти самые романтичные слова в моей жизни, приправленные грубыми словечками, заставили мое сердце сжаться от невероятного чувства благодарности к человеку передо мной. И я ему верю. К черту все наши прошлые перепалки и слова, что мы наговорили друг другу. К черту недомолвки и сомнения. Мы начинаем с чистого листа. И это начало мне нравится. — Спасибо, — с чувством шепчу я и поддаюсь вперед, прикасаясь к его губам в благодарном поцелуе. — Мне это было нужно. Часы давно указывают на позднее утро. Зимнее солнце подсвечивает танцующие пылинки в воздухе и, кажется, обманывает цветы, стоящие в вазе на комоде, что уже лето, заставляя те шире раскрывать свои бутоны и распространять по комнате дивное многообразие ароматов. Уже давно хочется закрыть глаза, почувствовав за веками тепло и золотое свечение, и провалиться в крепкий сон. Но еще больше хочется растянуть эти невероятные минуты, когда ты чувствуешь щекой размеренное биение сердца своего соулмейта, ловишь каждое его слово, чувствуешь, как его пальцы лениво перебирают твои волосы. После того, как мы пришли к единому мнению, что оба давно без сил и нужно поспать, мы плавно переместились в спальню. Переодевшись в удобную одежду, упали на кровать, даже не обсуждая то, чтобы спать в разных комнатах. Слишком долго мы были далеко друг от друга. Только вот засыпать никто не торопился. И в итоге мы даже не поняли, каким образом за разговорами прошло несколько часов, а я оказалась лежащей на груди Антона. Я впитывала любую информацию о парне: детские горести, подростковые проделки и шаги к работе мечты. Он же меня сильно не тревожил, понимая, что я выжата как лимон. Кроме одного момента… — Поделишься, как это произошло? — спросил парень, кончиками пальцев поглаживая ожоги на моей шее. Я вздохнула, понимая, что рано или поздно этот разговор состоялся бы. Лучше рано. — Эмм. Я всегда была активисткой. Лезла куда надо и куда не надо, — я ухмыльнулась. — Конкурсы, олимпиады, технический кружок и художественная гимнастика с шести лет, в которой у меня кстати были неплохие успехи. Я сглотнула, переходя к самой неприятной части. — Это был 10 класс. Поездка в соседний город на очередные соревнования. Только до спорткомплекса мы так и не доехали. Водитель на легковушке не справился с управлением и подрезал наш автобус. Мы на полной скорости налетели на бордюр и автобус несколько раз перевернуло. Закрывая глаза, я до сих пор в мельчайших подробностях могу вспомнить эти жуткие картины, крики и чувство паники. — Как будто этого было недостаточно, в салоне начался пожар. Можно было выбежать через искореженные двери, но мне зажало ноги креслом. Ты будто находишься в кошмарном сне: пытаешься раз за разом отодвинуть сиденье, но ничего не получается. Видишь панику людей, как кто-то лежит без сознания, кровь, искореженный метал и разбитые стекла; чувствуешь жар приближающегося огня. Но ничего не можешь сделать. Это хуже всего, — хриплю я, погружаясь в воспоминания. Антон крепче прижимает меня к себе. — Потом, как мне сказали, я надышалась дымом и отключилась. А очнулась уже… другой, — я наклонила голову, открывая ожоги. — Было несколько пересадок кожи, лазерные шлифовки, но это максимум, что можно было добиться. — Моя сильная девочка, — прошептал мне на ухо Антон, оставляя несколько поцелуев на месте шрамов. Напряжение в теле немного ослабло, и я теснее прижалась к парню. — На самом деле я долго не понимала, как мне повезло. Две девочки не выжили. Я могла быть на их месте. На глазах выступили слезы за тех девчонок, у которых впереди должна была быть целая жизнь. Но она так страшно оборвалась. — Я не хочу даже думать об этом. Где бы я был без тебя? — Просто твоим соулмейтом была бы другая. И уж она бы, наверное, дала тебе нормальную метку, — усмехнулась я, а внутри вся передернулась от этой мысли. — Нет, — кратко и твердо ответил парень. Несколько минут мы молчали. Но я не могла уснуть, не спросив главного: — Почему ты остался? Не улетел? — А ты бы этого хотела? — Ты знаешь, что нет. Грудь под моей щекой поднялась в глубоком вдохе. — Я все эти недели находился в какой-то прострации. Жил на автомате. Вроде работал, вроде ел, вроде что-то планировал. Но… все было не то. Я почувствовала, как мое сердце начинает бешено колотится от осознания того, что мы испытывали одинаковые чувства. — Так же на автомате завершил проект, купил билет, как и планировал. Даже сел в такси. Но на подъезде к аэропорту как будто кто-то щелкнул переключатель. На меня вдруг разом навалились миллион чувств и мыслей. И главный вопрос: «Что я, блядь, творю?!». Антон переплел свои пальца с моими и приподнял наши руки, рассматривая. — Тогда я сразу назвал таксисту твой адрес. Еще не знал, что буду говорить, но, приняв это решение, сразу почувствовал, как с плеч падает груз. Как будто так давно и надо было поступить. — Но я звонила. Ты был недоступен. — Я знаю, что звонила, — довольным голосом произносит парень. — Может быть, в туннеле в это время ехали. Я потом, увидев пропущенные звонки, несколько раз перезванивал и писал, но ты не отвечала. — Может быть, потому что я убивалась по свое потерянной любви, — съязвила я. — Любви, значит, — хитро протянул мой соулмейт, подловив меня на слове. Я смущенно заерзала, поняв, что вылетело из моего рта. — Я не против, — прошептал парень, приподнимая мой подбородок, чтобы я увидела, как глаза мальчишки, знавшего в своей жизни только ненависть, светятся другим, совершенно противоположным чувством. — Тем более что сам, наконец, сегодня обрел свою любовь. И теперь никуда не собираюсь ее отпускать, — прошептал мне в губы соулмейт и тут же накрыл их своими, вкладывая в поцелуй всю свою нежность и любовь, смывая все горести прошлого дня и прошлой жизни. Завтра мы, скорее всего, опять поругаемся из-за пустяка. Он будет материться, а я буду злиться на него за это. Завтра мы помиримся так, что губы еще долго будут помнить его вкус. Завтра будут самые жаркие ночи в моей жизни и самые сладкие дни. Завтра наши друзья влетят в квартиру, застав нас полуголыми, и потом всю жизнь будут припоминать нам наше упрямство и глупость. Завтра Антон убедит своего начальника, что открытый филиал нужно крепко поставить на ноги, и он готов для этого остаться на полгода в нашем городе. Завтра я, закрыв летнюю сессию, подам документы на перевод в Санкт-Петербургский университет. Завтра будут знакомства с родителями, помолвка, новый дом, свадьба и… Завтра будет целая жизнь. Одна на двоих.

***

Метка молчит, чувствуя рядом своего создателя. Это было сложно, но она выполнила свое дело. И в мире стало еще на одну неидеально-идеальную пару больше. Против судьбы у тебя нет шансов. Как ты ни пытайся… (Прим.авт. FIRE (англ. огонь) - 1. как намек на происхождение шрамов героини, благодаря которым история так закрутилась; 2. как символ ярких, обжигающих отношений между героями)