FIRE

— Я в порядке. — Ты уверена? — Да. Все хорошо. — Не держи все в себе. — Я же говорю: я впо… — Хватит это повторять! — гневно восклицает подруга, стукнув рукой по столу так, что одногруппники, сидевшие рядом, испуганно подпрыгивают и с опаской косятся на нас. — Эй! Я тебя не пойму: страдаю – ты меня успокаиваешь, веду себя нормально – хочешь, чтобы я страдала, — с непониманием произношу я, закатывая глаза. — Я… я знаю, что тебе плохо! — пыхтит девушка. — Только не пойму, почему ты это скрываешь. — Я веду себя как обычно: учусь, общаюсь, сплю, ем. Что не так? — Вот именно, что ты ведешь себя как обычно! — обвинительным тоном произносит брюнетка. — Моя подруга не вела бы себя так после того… после случившегося. Я смотрю на девушку с выражением, мол «ты сама-то себя слышишь?», настолько нелепо это звучит. — Ты же знаешь, что передо мной можно не притворяться. — Господи, Юля, хватит! — вспыхиваю, устав выслушивать все это. — Я же все тебе рассказала. Я не планирую снова впадать в истерику или быть овощем. У меня все в порядке! Жизнь продолжается. И я не собираюсь больше это обсуждать! — отрезаю я и утыкаюсь в учебник, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Но видимо только для меня. — Воот, ты уже показываешь свою злость. Это хорошо, — довольным голосом произносит девушка. — Аррр, — выдыхаю я и, встав из-за парты, выхожу в коридор. Эта девушка просто так не отстанет. Чувствую себя, как на сеансе анонимных алкоголиков. Самое смешное, что я не вру. Через пару дней после болезни я полностью вернулась к своей обычной жизни. И хотя больничный был еще на неделю, но мне не хотелось сидеть в четырех стенах. Поэтому я вернулась к учебе и к своему заброшенному жизненному плану: хорошо учиться, закончить универ, найти достойную работу и так далее. За эти три недели мешки и синяки под глазами почти прошли, ушла слабость и мертвенная бледность, и я почти вернулась к своему прежнему весу. В общем, здравствуй, прежняя Вероника! Как будто ничего и не было. Как будто… Нет, я не вру подруге. Может, немного не договариваю, но не вру. Зачем ей знать, что раз в несколько дней я просыпаюсь вся в поту и слезах от чересчур реалистичных снов с его участием. Или что я сама не замечаю, как впадаю в ступор, случайно прикасаясь к предметам, которых касался он. А внезапно услышав посреди улицы такой знакомый запах сандалового дерева и хвои, я пару кварталов шла за незнакомым парнем, чтобы не потерять этот аромат, пока не споткнулась о бордюр и не очнулась (на самом деле, это было даже смешно). Но это ведь все мелочи, которые со временем забудутся, сотрутся из памяти. И не останется ничего. Только я и моя жизнь. Поэтому незачем волновать подругу. Я, немного успокоившись, возвращаюсь в аудиторию. — Ник, прости… — Юль, — перебиваю подругу. — Я понимаю, что ты за меня волнуешься. Но у меня все нормально. Правда. Не идеально, конечно, но нормально. Как бы то ни было надо жить дальше. Что я и собираюсь делать. — Я просто не представляю, как вы так легко это приняли. Мне кажется, я бы ни секунды не жила без своего Паши, — прошептала девушка, смотря на меня с сочувствием. — У вас много общего. Вы знаете друг друга, живете вместе. Думаю, соулмейты — это не какая-то волшебная связь, скорее просто подбор подходящих друг другу людей. В нашем случае этот подбор дал сбой. И ничего более, — безэмоционально рассуждаю я. — Я не знаю. Не думаю, что все так просто, — морщится девушка. А я вспоминаю, что мама сказала мне почти то же самое, когда я, опуская детали, рассказала ей о случившемся. «Родная, разорвать связь не так просто, как ты говоришь. Я не уверена, что это вообще возможно, — осторожно произносит мама, чувствуя, в каком нестабильном состоянии я сейчас нахожусь. — Мам, я не подхожу ему, а он не подходит мне — проще некуда. Связь будет разорвана, — тоном, не терпящим возражения, произношу я. На что маме остается только тяжко вздохнуть, так как она знает мой упрямый характер». — Проще некуда, — повторяю я знакомые слова с грустной улыбкой. Юля поджимает губы, всем своим видом показывая, что не согласна со мной, но, к счастью, не перечит. И уже через минуту она улыбается своему телефону, по которому, вероятнее всего, переписывается со своим соулмейтом. А я, моргнув, держу глаза закрытыми на несколько секунд дольше обычного, чтобы мысленно приказать себе поверить в свою только что произнесенную фразу. И, кажется, у меня это получается. На следующий день, через три дня и спустя неделю все шло своим чередом. Я полностью загрузила себя учебой и мне удалось не только закрыть долги, но и практически выбиться в лучшие студентки. Помимо занятий я также взялась выполнять несколько проектов и участвовать в студенческом конкурсе от своего факультета. В общем, делала все, чтобы минимум времени находится дома и по максимуму загрузить свою голову учебными делами. Можно убежать от всего, но не от своих мыслей. Так пусть хотя бы днем они не будут кружится вокруг Него. Рука по привычке направляется поправить волосы на лицо, но в какой-то момент замирает. Я, на миг зависнув, не могу сдержать своей улыбки. В любой проблеме есть что-то положительное. К моему удивлению, моя ситуация с соулмейтом каким-то образом показала мне, что в мире есть вопросы поважнее чем мои заморочки с внешностью. Самые страшные шрамы у нас внутри. И они гораздо серьезнее внешних. Я стала реже вспоминать о своих ожогах и теперь, забыв скрыть их тональным кремом, не впадала в ужас. Меня перестали волновать чужие взгляды. Единственный, чье мнение мне было важно, его высказал. Больше мне некого боятся и не для кого быть идеальной (какой я всегда мечтала быть). Стрессовая ситуация помогла мне принять себя в сто раз лучше, чем толпы психологов. Конечно, такого я бы никому не пожелала. Это никоим образом не спасает от печальных последствий, но может чуточку их сгладить. Зайдя в квартиру, я бросаю ключи на тумбочку и устало опираюсь на стену, чтобы снять сапоги. Пятница выдалась ужасно сложной. Куча пар, консультация по экзамену и предпоказ проекта преподавателю, который в итоге сказал, что половину работы надо переделывать. Поэтому впереди такие же загруженные выходные и бесконечные доказывания Юле, что мне некогда сейчас ходить по гостям и по кафе. Крохотная квартирка встретила меня привычной оглушительной тишиной и мраком (нечего засиживаться в универе допоздна). Почему-то именно сейчас особенно остро накатывает чувство одиночества. Кота что ли завести? Я включаю свет, прогнав темноту из комнат, и, не переодеваясь, падаю на диван с телефоном в руке. Решаю позвонить родителям. Разговор выходит недолгим, так как мама с папой собираются на какой-то концерт в местный ДК. Поэтому уже через несколько минут в комнате снова стоит звенящая тишина. Некоторое время бездумно попялясь в потолок, я встаю, подгоняемая урчащим животом. Переодевшись, иду на кухню, где разогреваю вчерашнюю запеканку, так как сил и желания готовить что-то на ужин абсолютно нет. Немного подумав, прихватываю из холодильника баночку пива и иду со всем этим к телевизору. С моей нелюбовью к вину не быть мне девушкой из высшего общества (да не особо и хочется). Очередной вечер за просмотром сериалов на диване. Раньше меня все устраивало, но сейчас непонятное чувство внутри, что чего-то не хватает, никак не отпускало и систематически отвлекало от сюжета фильма. Взгляд случайно падает на метку, я прикрываю глаза и сглатываю мгновенно появившийся ком в горле, заставляя себя не плакать. — Все в прошлом. Терпи. Надо это пережить, — как мантру шепчу я сама себе, буквально через силу заставляя себя вникать в суть идущего на экране сериала. И так происходит каждый вечер последнего месяца с одной лишь разницей, что иногда мантра не помогает, и я все-таки раздаюсь слезами, сидя перед телевизором с идущей по нему комедией. Радует, что раньше это происходило чаще, сейчас же самовнушение почти всегда срабатывает. А значит, время действительно творит чудеса. Надо просто потерпеть. Делаю глубокий вдох и возвращаюсь к своему ужину. Пиво делает свое дело, немного расслабляя комок нервов внутри меня, и я почему-то решаю в 11 вечера принять ванну. В итоге, отмокнув и кое-как отбившись от приглашений подруги приехать к ним в гости, я ложусь в кровать и, к счастью, измученная длинным днем, быстро засыпаю. Суббота встречает меня ярким декабрьским солнцем, что настраивает с утра на хороший день. Проснувшись около десяти, я еще пол часа лежу в кровати, предчувствуя, как сегодня, наконец, разберусь со всеми недоделками по учебе и, возможно, сделаю генеральную уборку в квартире. Планы грандиозные и пора бы их начать выполнять! Поднимаюсь с постели и под deep house выполняю все утренние процедуры. Затем, зарядившись завтраком и кофе, решаю сначала сделать задания к парам в понедельник. В ходе их выполнения успеваю переписываться с Юлей, которая с восторгом описывает вчерашнее свидание с Пашей. Я улыбаюсь, думая о том, что эта пара уже столько времени вместе, а романтики в них не убавилось ни на йоту. В голове невольно возникает мысль «А было бы у меня так?», но я ее тут же прогоняю, не давая въестся в сознание. Затем подруга требует от меня доказательств, что я не хандрю, и у меня действительно есть дела. На что я ей отправляю селфи с конспектами к занятиям, на котором я показываю язык. Подозрительность этой брюнетки не доведет ее до добра. Довольно быстро управляюсь с заданиями и приступаю к уборке. Когда мне остается только помыть пол в коридоре, а я становлюсь похожа на выжатую губку с пучком на голове, где-то на диване раздается звонок моего телефона. Вытерев руки о любимые треники, я иду в зал, гадая, кому же я понадобилась. Ну, конечно, — усмехаюсь, увидев на экране имя подруги. — Кому же, как не этой болтушке мало сообщений. — Да-да, ты совсем не отвлекаешь меня от уборки… — весело протягиваю я, в душе все-таки радуясь, что смогу немного передохнуть. — Ник, — неожиданно серьезным голосом произносит Юля. У меня, никогда не слышавшей от подруги такого тона, все мгновенно ухает вниз, а в голове проносятся миллион мыслей: что-то с Пашей, их обокрали, кто-то умер. Что-что, а так подруга точно бы не шутила, зная мою эмоциональность. — Что случилось? Ты в порядке? Где Паша? Вы дома? — в панике начинаю тараторить я. — У нас все хорошо. Мы дома, — непонятным мне тоном отвечает девушка. Мне тут же становится легче, но предчувствие чего-то плохого не отпускает. — Ты как? — Я? При чем здесь я? У меня все нормально, — в недоумении повышаю голос, начиная злиться, что девушка тянет с ответом. — Юля, что случилось?! — Ник, — и снова этот тон. — Ник, Антон… Он улетает сегодня в Питер. До меня не сразу доходит смысл ее слов. Я настолько привыкла даже мысленно не произносить его имя, что не сразу поняла, о ком она говорит. Но, когда до меня дошло… Я оцепенела. Кажется, все органы в моем теле замерли, и только руки непроизвольно сжали телефон со всей силы. — Офис доделали, все бумаги готовы. Даже открытие было пару дней назад. На самом деле строительство и так шло дольше положенного. Они должны были его еще сдать… Голос подруги продолжал доносится из телефона, но я уже не разбирала слов. Оцепенение не прошло. К нему только добавилась одна мысль, пульсирующая сейчас в моей голове: «Он улетает». — Ник. Ника, — как сквозь вату пробирается обеспокоенный голос подруги. — Ты как? Чем я могу помочь? Мне приехать? — Я в порядке, — на автомате произношу я. — Не надо приезжать. — Родная, прости, я не могла тебе не сказать, — чуть не плача, тянет девушка. — Да. Спасибо. Я в порядке. Мне тут надо идти. У меня… дела. — Ника, — снова тянет девушка, но я уже обрываю вызов. Не могу сейчас слышать жалость в ее голосе. Рука с телефоном безвольно опускается вниз, а я сажусь на диван, все так же пребывая в оцепенении и глядя в пустоту. Он улетает. Я хватаюсь за грудь и складываюсь пополам от резкого приступа боли. После состояния анабиоза она неожиданно дает поддых, но возвращает в норму все чувства. Более того, или это самовнушение, или метка на руке действительно начинает гореть адским пламенем. Спотыкаясь, иду в ванную, где подставляю запястье под ледяную воду и затем умываюсь такой же, стараясь привести себя в чувство. Не помню, как домываю пол, но через некоторое время с удивлением понимаю, что вешаю тряпку на положенной ей место. Иду в зал, чтобы сесть за проект. Пододвигаю к себе бумагу, смотрю на нее и ничего не вижу, кроме маячившей фразы в голове: «Он улетает». Спустя несколько бесполезных попыток вникнуть в содержимое, с раздражением отталкиваю от себя документы и откидываюсь на спинку дивана. Пора задать себе вопрос: почему меня эта новость так волнует? Мы поставили точку. Все. Конец. Никаких «может быть» и «если». И я же это приняла. Так почему все еще хватаюсь за эту гребанную ниточку, последнюю волосинку, соединяющую нас? Хотя нас-то никогда и не было. Кажется, что слишком много драматизма. Он улетает в другой город, а не в другую галактику. Несколько часов перелета, и я уже там. Но отчего-то внутри ощущается полная уверенность того, что, разорвись эта ниточка, и не останется больше ничего, что нас соединяет. Назад ее уже не склеишь ни перелетами, ни встречами. Больнее всего от того, что кажется только я это ощущаю, только я так страдаю и мучаю себя. Телефон снова звенит, оповещаю об очередном непрочитанном сообщении. Скорее всего, опять от Юли. Но в этот раз я почему-то его не игнорирую и перевожу взгляд на последние пришедшие сообщения, содержащие номер телефона и приписку от Юли: «Это его номер. Твой у него тоже есть» «Не будьте упертыми баранами» «Позвони, пока не будет поздно» «Вылет рано утром» «Люблю тебя» Прочитанное застает врасплох, заставляя сердце учащенно биться. Все становится еще сложнее. Теперь половина оправданий самой себе, что мне с ним не связаться, значит не судьба, отпали сами собой. Вот он номер. Несколько цифр. Но что с ними делать? Я в отчаянии хватаюсь за голову, стараясь дышать глубоко. Как бы пафосно это не звучит, но впереди меня ждет решение, от которого, возможно, зависит вся моя дальнейшая жизнь. Стоит ли говорить о том, что остаток дня я разрывалась надвое. В одну секунду я убеждала себя, что все уже решено, и нет смысла тратиться на бесплодные попытки восстановить то, что уже разрушено. Он ясно дал понять, что я ему не нужна. Значит и я без него проживу. Конец света не наступит. У меня будет успешная карьера, любимые друзья и, возможно, в будущем я встречу такого же одиночку, как я (при этой мысли меня обдало неподконтрольной волной отвращения, как будто даже мысль об этом недопустима — ничего, со всем можно свыкнуться). Почему-то я уверена, что он не позвонит. И я тоже не собираюсь унижаться! В другую — заламывала руки и представляла, как всю оставшуюся жизнь мучаюсь от мысли, что упустила последнюю попытку хоть что-то сделать. Вдруг все получится, наша связь восстановится, и жизнь станет совершенно другой. Стоит только переступить через свою гордость (в который раз) и нажать кнопку вызова. А вдруг нет? И я просто в очередной раз выставлю себя полной дурой с глупыми надеждами в голове. В общем я находилась в каком-то адском замкнутом круге, выхода из которого никак не могла найти. Я лежала на кровати с тяжелой от бесконечных мыслей головой. Я наворачивала круги по квартире. Я в отчаянии хваталась за голову и чуть ли не рвала на себе волосы. Но понимала, что мне никто не поможет. Принять решение должна только я. Время как назло неслось семимильными шагами, и уже перевалило за полночь. Выпив таблетку от головных болей, я в полной темноте лежала на кровати и сверлила взглядом телефон, который, казалось, уже должен был взорваться от того, сколько раз за сегодня я его брала в руки и через секунду снова отбрасывала от себя. Но он молчал (не считая редких ободряющих сообщений от Юли), продолжая немым укором лежать передо мной. Вздохнув, я перевернулась на спину и уставилась в потолок. Наверное, все-таки стоит позвонить. Я же потом не прощу себе свою же трусость. Но что сказать? Не улетай. Давай попробуем начать все с начала. Я стану такой, какая тебе нужна. Только не бросай меня! Боже, как унизительно, — поморщилась я. — Но может это и есть жертвы во имя любви? Потерять себя ради другого. В который раз за день перед мысленным взором возникло его лицо. Те же темные волосы, мужественные черты лица, грозовые глаза и манящие губы, растянутые в вечной ухмылке. Я не могу его отпустить, так и не изучив каждую родинку, каждый шрам, не попробовав на вкус. Эти глаза не оставят меня потом ни во сне, ни наяву… Почувствовав какой-то внутренний толчок, я резко открываю глаза и сажусь в кровати, судорожно хватая ртом воздух. Начинаю в панике шарить в темноте рукой по постели, еще толком не понимая, что я ищу. Наткнувшись на телефон, мгновенно все вспоминаю. Господи, пожалуйста, — внутренне молюсь, нажимая на кнопку разблокировки. Как приговор на экране высвечивается 05:32. Сердце падает куда-то вниз. — Нет, нет, нет, нет, нет. Пожалуйста. Я не могла уснуть. Все не может так глупо закончиться, — шепчу я в панике, пытаясь дрожащими пальцами набрать код разблокировки. — Да черт тебя дери! — кричу со злостью и, как по волшебству, наконец-то, набираю нужную комбинацию. Секундная радость тут же снова сменяется диким страхом и мыслью «Только бы успеть». Соединение идет непозволительно долго, и я успеваю помолиться всем мне известным богам. «Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети…» Я отказываюсь в это верить, поэтому нажимаю набор номера снова, снова и снова. Когда механический голос въедается в голову, я медленно жму на отбой и опускаю телефон. Он улетел, — всплывает очевидная мысль, но мозг всячески блокирует осознание этой информации, защищая тело и разум от очередного срыва. Я заторможено перевожу взгляд на смартфон, где цепляюсь за сообщение от подруги, пришедшее чуть больше получаса назад: «Ника, я очень сильно надеюсь и верю, что ты мне не отвечаешь, потому что вы, дурьи головы, созвонились и сейчас самозабвенно изучаете друг друга, потому что самолет Антона давно вылетел, а вестей от тебя все нет. Напиши, как освободишься»