Гималайские маки

Деревня Донгкун, четверг, 7:06 a.m. Соул, не открывая глаз и натянув расшитое узорами одеяло почти до макушки, сонно вслушивался в звуки тибетского деревенского утра. Окончательно просыпаться не хотелось, вылезать из теплого, нагретого места — тем более. За каменными стенами убогой лачуги завывал ветер: холодный и неуютный, как это всегда бывает на рассвете. Где-то поблизости с домишком стоял целый ряд дарчен — высоких палок-шестов, на которых развевались хлопковые флаги со священными фразами. Плотная ткань узких и длинных полотнищ хлопала от сильных порывов, и ветер «произносил начертанные фразы, наполняя мир добром». Так Соулу когда-то объяснила Линг. Над входом и окнами жилища разноцветные гирлянды флажков поменьше — дардинг — тоже еле слышно хлопали на ветру и одаривали этот дом удачей, благоденствием и процветанием. Где-то поодаль хрюкал як и слышалось ржание лошади в сопровождении торопливого говора местных жителей. Деревня уже проснулась и жила собственными ежедневными делами, в которых не было места привычным благам цивилизации, будь то телевизор или хотя бы водопровод с горячей водой. Здесь была другая жизнь и совершенно иной мир, который Соулу порой сложно было понять и принять. Впрочем, к чужакам в таких поселениях всегда относились вполне радушно, и на то были свои причины. Суровые условия жизни и опасности окружающего мира, начиная от перепадов суточных температур без возможности добыть древесину для костра и кончая отсутствием нормальных асфальтированных дорог между разбросанными по Тибетскому нагорью деревушками, делали любое путешествие опасным и рискованным. Не для тех, кто здесь родился — иного мира они и не знали, но для приезжих паломников и малочисленных туристов уж точно. К ученикам Академии отношение в таких крохотных поселениях было по-особому теплое. Среди гор находилось место не только благочестивым буддийским монахам, природа вокруг кишела древними демонами, полубогами и людьми, которые были не прочь воспользоваться сверхсилой во вред себе и своим недругам. Так появлялись яйца Кишина, тайные знания и заклятия тысячелетней давности привлекали ведьм, а разбушевавшиеся демоны могли устроить переполох целой деревне. Тогда на помощь и приходила Академия: ученики получали возможность потренироваться и собрать души, а местные избавиться от нечисти. Вот и сейчас Соул Итер и Линг Янг оказались в этой затерянной в горах местности не случайно: где-то в окрестностях завелся недокишин, который резал яков и выпивал их кровь. Задание вроде и пустяковое, но чтобы выполнить его, нужно было почти сутки добираться до места. Опять-таки из-за отсутствия нормальных дорог. Вот почему Академия Шибусен в США держала под присмотром большую часть мира, а Тибетское отделение занималось только Тибетом — дороги, мать их. Холод ворвался в лачугу как-то внезапно и бодряще — сон окончательно как рукой сняло. Неужели дверь открылась и теперь придется вылезать, чтобы ее закрыть? Соул выругался про себя и высунулся из-под одеяла ровно настолько, чтобы оценить ситуацию. Может, Линг тоже проснулась и сама изъявит желание встать? Однако повелительница еще спала, также зарывшись в теплое одеяло с головой, а дверь, как ни странно, была по-прежнему заперта на задвижку — старую, ржавую, но надежную. Только вот видно ее почти не было, потому что около входа стелился сгусток плотного белого тумана. Молодой человек завороженно уставился на странную субстанцию, боясь шевельнуться и спугнуть нечто. Нужно было разбудить напарницу, она наверняка знала, что это за туманная херня, но Линг спала слишком далеко, почти у противоположной стены лачуги, а позвать ее Соул не решился. Так и лежал, глядя на клубы ледяной белизны. Из недр плотного облака послышалось еле слышное урчание, а в следующую секунду оттуда показалось бесплотное щупальце, будто маленький горизонтальный торнадо потянулся вперед по направлению к матрасу Соула. Легкий, невесомый и загадочный. Молодой человек, может, к заумным книгам страсти и не питал, но зато ужастиков в своей жизни пересмотрел немало, поэтому тут же отбросил шальную мысль протянуть вперед руку, чтобы потрогать этот «тентакль». Однако и бревном лежать тоже смысла не было. Кто знает, что этому Чужому от него понадобилось, поэтому Соул вынул руку из-под одеяла и превратил кисть в лезвие, напряженно ожидая, как на подобный поступок отреагирует его новый знакомый. Оружие туманную херню не испугало, а тентакль чуть сменил траекторию и теперь потянулся к руке. Все ближе и ближе. Соул затаил дыхание. Как только тонкое щупальце коснулось лезвия, кисть пронзила стрела жгучей боли. Молодой человек вскрикнул и дернулся, путаясь в одеяле и пытаясь вскочить с матраса, но нить будто прилипла к стали и потянулась за рукой, опутывая туманной паутиной все больше и больше, пока не дошла до запястья. Из недр тумана вдруг раздался жалобный рык, щупальце резко отпустило руку и завилось кольцами в воздухе. — Соул! Всклокоченная со сна Линг оказалась рядом с напарником и выставила вперед руку, попав прямо в извивающееся щупальце. Нечто у двери снова жалобно рыкнуло, резко втянуло тентакль в себя и исчезло. Будто и не было ничего. Молодой человек наконец выкарабкался из стеганной ткани и вскочил на ноги, озираясь по сторонам и потирая тыльную сторону кисти. — Что это сейчас было?! — Цати, — кратко ответила напарница; иногда она забывала, что ее оружие плохо разбирается в местном пантеоне нечисти. — Кто это? Соул взглянул на свою кисть и поморщился. На тыльной стороне правой руки кожа пошла волдырями — ожог. А ведь тентакль был холодным. Линг схватила его руку, чтобы разглядеть повреждение, и тут же бросилась к своему рюкзаку. За аптечкой. — Он тебя коснулся. — Было дело, — молодой человек зашипел от боли, когда девушка вскрыла пузырек и стала обрабатывать рану. — Но ты эту тварь тоже задела. Она тебе ничего не сделала? — Цати могут причинить вред только тому, из-за кого были рождены. — Я где-то нагрешил? — Тебя кто-то проклял, — с обеззараживанием было быстро покончено, теперь Линг зубами разорвала упаковку с бинтом и аккуратно начала бинтовать кисть. Работала быстро и умело, факультатив по оказанию первой помощи не прошел даром, да и зачет, вспомнил Соул, был сдан блестяще. — Ты поссорился с кем-то? — Да вроде нет… — он пожал плечами. Не то чтобы у него здесь были сплошь друзья-приятели, но и заклятых врагов не было. Скорее холодный нейтралитет и пофигизм почти со всеми, за небольшим исключением в количестве нескольких учеников-приятелей из Академии. — Демоны Цати появляются, когда кто-то плохо думает о тебе в священном месте. Они что-то вроде материализовавшихся негативных мыслей, которые будут преследовать, пока не овладеют тобой. — И что тогда? — Сожгут тело, заберут душу, и ты умрешь, — Линг закончила перевязку, осталась довольна результатом и с хитрой улыбкой посмотрела снизу вверх на Соула. — Тебя спас амулет, между прочим. — Который? — молодой человек уставился на запястье, где болтались несколько плетеных браслетов. Подобные финтифлюшки он раньше не любил и не признавал, но на Тибете все, от маленьких детей до глубоких стариков, обвешивались подобной херней, поэтому в конце концов Соул тоже махнул рукой на свои вкусы и сдался, поддавшись то ли моде, то ли традициям, то ли настойчивости своей повелительницы. Все пять браслетов и кулон на шею в итоге ему достались от Линг, часть из них она сплела сама, часть купила в специальных магазинах. О, не для туристов, конечно. Те, что продаются в сувенирных лавках, пустышки, объясняла Линг когда-то Соулу с видом глубокой загадочности, а потом доставала украшения себе и напарнику в каких-то ей одной ведомых сверхсекретных местах. — Этот, — указала она пальцем на плетеную хитрыми узлами тонкую веревочку, а потом показала такой же браслет на своем запястье. — Эти Цати браслетов боятся? — хмыкнул Соул. — Значит от них можно избавиться так просто? — Амулеты им неприятны, но уничтожить их ими нельзя, — Линг уже отвернулась и схватилась за расческу. Волосы у нее были длинными, почти до талии, гладкими и жесткими. Не такими шелковистыми, как те, в которых было когда-то так возбуждающе приятно путаться пальцами… И заплетала она их всегда в тугую черную косу с вплетенными туда по местному обычаю яркими лентами. Косы на Тибете носили почти все женщины — сильные горные ветра не оставляли выбора для разнообразия причесок. — Тогда как ты его сейчас прогнала? — молодой человек долго ждал ответа и смотрел, как расческа в тонких пальцах взмывает вверх и скользит по черному водопаду волос вниз. — Как-то само получилось, — наконец ответила Линг, но так и не обернулась. — Пора выдвигаться к месту, мы уже припозднились с выходом. Недокишин прятался внутри высеченных в скалах кельях для монахов-паломников. В одной из таких рукотворных пещер среди свитков с мантрами они его и нашли — не очень большого, мохнатого и вонючего. Он своим грузным неповоротливым телом чем-то сам напоминал яков, чьей кровью питался, однако взвыл перед смертью почти по-человечески. Такой долгий путь ради такой жалкой душонки. Правда, как всегда вкусной. Потом были почти сутки обратной дороги до Лхасы — времени на размышления теперь оказалось уйма, а мысли снова заняли воспоминания о странном тумане-проклятии Цати. Хотелось расспросить Линг поподробней, но тогда пришлось бы и самому отвечать на неудобные вопросы, которые напрямую касались прошлого, потому что после недолгих размышлений Соул пришел к выводу, что единственным человеком, которому он здесь перешел дорогу, был Спирит Албарн. Наверняка четки оказались бесполезны, и Коса Смерти вместо благочестивых дум на встрече с драконом думал о всякой ерунде, в том числе и о разговоре с бывшим напарником дочери накануне. В том, что Спирит его ненавидит, — молодой человек не сомневался, понял по взгляду и кулаку. Значит папаша, сам того не подозревая, породил какую-то неведомую херню. Ему-то хорошо, он скоро вернется домой в город Смерти, а Соулу придется с этой белой хренью разбираться. Вечно от Спирита Албарна одни неприятности. Ну да ладно, главное, чтобы он побыстрее свалил из Лхасы. Еще раз встречаться с прошлым, даже случайно, у молодого человека не было абсолютно никакого желания.