Гималайские маки

Окрестности деревни Ака-Кьи, четверг, 3:02 p.m. От козы осталось немного: шерсть, кожа и голова. Несчастному животному вспороли брюхо, после чего сожрали все внутренности. Да что там — даже часть позвонков и ребер оказались частично обгрызенными или вообще отсутствовали. Линг хотела подойти поближе, но угодила ногой во что-то липкое на траве и остановилась: — Кто это сделал? Ирбис? — не обращаясь ни к кому конкретно, спросила она. Повелительница подняла ногу и тягучая нить, похожая на вязкую слюну, потянулась за ботинком. Вот же гадство. Из трех собравшихся около туши пастухов ответил самый молодой — Норбу. Тот самый, мотоцикл которого Соул чинил несколько дней назад. — Не зверь, — отрицательно мотнул головой юноша. — Животные не забирают глаза и не отрезают язык. Линг перевела взгляд на пустые глазницы козы и нахмурилась: — Человек, — констатировала она. — Не просто человек. Ведьма, — кивнул второй пастух постарше. Это он час назад наткнулся на останки животного, когда решил перегнать стадо чуть выше по склону. — Для колдовства взяла. Только зачем выпотрошила — непонятно… — Ведьма так близко к деревне — не к добру, — подал голос третий пастух, старик с редкой седой бородкой и плотно надвинутой на глаза шляпой. — Жди беды. Нужно предупредить всех жителей, чтобы были осторожней. — Это не может быть кто-то из самой деревни? — спросила Линг у старого пастуха, но украдкой взглянула на Норбу, чтобы увидеть его реакцию. Либо парень не знал, чем занимается его дед (а в том, что он к этому причастен, повелительница не сомневалась), либо хорошо умел держать лицо, потому что молодой пастух выглядел все таким же озадаченным и грустным, как и минуту назад. — В деревне уже лет пятьдесят не было ведьм, — ответил тем временем старик. — Ты же видишь наши двадцать с горсткой домов… Все, что осталось от некогда огромного поселения. Мы знаем каждого здесь. Нет у нас ни колдунов, ни ведьм. Видимо, плохо знают, подумала Линг, но озвучивать свои мысли вслух не стала. Позже, когда они останутся с Норбу наедине, она все у него расспросит про деда. В конце концов, она ведь оказалась здесь именно поэтому — поговорить со старым шаманом и старухой ведьмой. Большой риск, но попытаться все же стоило. Повелительница прекрасно понимала, что действует против правил Академии. И за меньший проступок можно вылететь, а уж за нарушение сразу нескольких пунктов устава выговором дело точно не ограничится. Во-первых, она ничего не сказала своему оружию о месте своего пребывания, во-вторых, находилась за пределами Лхасы без Соула, в-третьих, собиралась торговаться с ведьмой и попытаться уговорить ее оставить их с Соулом в покое в обмен на обещание, что останется жива. Ну, а если та, кто называет себя Гома-кьи, не согласится — значит придется им с Соулом ее убить. Хороший шанс наконец сделать из партнера Косу Смерти… Да еще и в присутствии его бывшей повелительницы, которая так и не смогла этого добиться. Слабачка. Одна мысль о Маке Албарн вызывала в Линг стойкое чувство неприязни. К тому же, доля вины во всем произошедшем на ней тоже была. Ведь если бы бывшая повелительница Соула не объявилась на Тибете, если бы он так не смотрел на нее, ведьма не сыграла бы на слабости и не предложила Линг никакой «помощи». А если бы Мака не помешала вчера на летней веранде, то, возможно, Линг смогла бы решить все там, прямо в Лхасе, и не пришлось бы в обход правил Академии тащиться сюда. Соул, наверное, уже с ума сходит от волнения и злости. Соул. Линг сгорала от чувства вины каждый раз, как вспоминала свое поведение с ним в последние дни. Впутала его в историю с ведьмой, залезла в постель, устроила после этого скандал, потом закатила еще один в кафе, высыпала на него кучу претензий, а после всего вообще исчезла… В общем, вела себя как самая настоящая истеричка. Или обиженный ребенок. Как после такого смотреть в глаза партнеру и как просить прощения? Остается одно: самой разобраться с ведьмой и этим хоть немного реабилитироваться в глазах Соула. Ведь одной проблемой станет меньше. Останки козы трогать не стали. Не хоронить же ее в самом деле, пусть лучше поживятся стервятники и лисы. Все четверо молчаливо направились обратно к деревне. Старшие ушли вперед — повседневные дела никто не отменял, — Норбу в деревню не спешил, поэтому остановился поглазеть, как несколько подростков тренируются сбивать деревянную фигурку муфлона. Линг выросла среди тибетцев, поэтому смысл действа ей был понятен. Самый ловкий из них в канун тибетского Нового года будет совершать такой ритуал на глазах всех жителей деревушки. Сможет смахнуть глиняную статуэтку палкой, когда скачет верхом на лошади, на весь год обеспечит деревню благоденствием. Так что это вовсе не забава. Вот паренек на вороной кобыле только что промазал, ему, видимо, пока рано считать себя самым ловким. — Академия поможет нам с ведьмой? — спросил Норбу, наблюдая, как следующий подросток с палкой взбирается на свою лошадь. — Да, конечно, — кивнула Линг. — Завтра кто-нибудь поедет в город и тогда сможет сообщить о ней. А еще расскажет директору, что Линг здесь одна. Тогда Лян Шумин пошлет кого-то из повелителей с оружием убить ведьму, а ее прикажет доставить обратно в Лхасу. И все старания пойдут яку под хвост. Ну уж нет. — Это лишнее. Мне нужно добраться до куда-нибудь, где ловит сотовая связь, чтоб позвонить Соулу. Мы сможем разобраться сами. И чем быстрее я позвоню, тем будет лучше. Норбу задумался, а потом развернулся к Линг: — На лошади ездить умеешь? Повелительница кивнула. Как не уметь, если все детство она прожила в подобном тибетском поселке. Не в такой глуши, к счастью. У них в Таши Доре был водопровод и электричество, что хоть немного упрощало жизнь. Конечно, ей не нужно было вставать спозаранку и тащиться полчаса за водой с бадьей за плечами, а потом столько же обратно; не нужно было думать, что повзрослев, ей придется осенью с другими женщинами ходить за несколько миль от поселка, чтобы заготовить в лесу дрова, а потом на себе таскать их в деревню… Но наличие небольших благ цивилизации все равно не спасало от домашних дел: поддержание огня в дымном очаге, приготовление пищи, уход за скотиной — все это Линг умела делать наравне со взрослыми женщинами. Конечно, в Академии эти навыки казались бесполезными, но на миссиях в горах, когда приходилось ночевать в деревушках, подобных этой, такие умения вполне пригождались. Соул поначалу смотрел на нее с восхищением, когда она так ловко управлялась с обыденными для нее делами. Потом, правда, привык, да и сам многому научился. Скучала ли Линг по такому деревенскому быту? Да. Хотела бы жить такой жизнью? Ни за что! — За перевалом, если взобраться повыше, в ясную погоду связь бывает. Можем попытаться добраться. Час рысью. — Норбу неуверенно поморщился. — Ты как? Сможешь? — Запросто, — улыбнулась молодому человеку Линг, и он улыбнулся в ответ, а потом отчего-то вдруг смутился и неуклюже почесал затылок. — А ты классная, — наконец выдал он. — Не то что наши скучные девчонки. Теперь пришла очередь смущаться уже Линг. Лошадь с подростком пронеслась мимо них под довольный хохот наездника, только что сбившего фигурку. Чтобы как-то прервать неловкую паузу, повелительница решила все-таки спросить: — Норбу, скажи, я могу сначала поговорить с твоим дедом? Пастух снова почесал затылок: — Это вряд ли. Вообще-то оба моих деда умерли еще до моего рождения. Линг ошарашенно уставилась на молодого человека. Может, шутит? Но Норбу был серьезен и не думал улыбаться. Вот так поворот. С кем же тогда они встретились у храма под дождем? Неужели шаман не имеет никакого отношения к жителям деревни, а их с Соулом вот так запросто облапошили? Достаточно было сказать, что старик родственник кого-то из местных, чтобы ни у Линг, ни у ее оружия даже мысли не возникло усомниться в добрых намерениях незнакомца. Они ведь так привыкли, что ученикам Академии в подобных селениях всегда рады и готовы помочь, они ведь так привыкли, что демоны, духи и недокишины всегда оказываются страшными и непохожими на человека, что так просто оказались обманутыми. Вот же наивные дураки… Первым заржал старый пегий мерин, и Линг бездумно подняла голову, чтобы узнать, что могло взволновать лошадь. Но занервничал не только он. Остальные кобылы теперь переминалась с ноги на ногу, тревожно прядали ушами и озирались по сторонам, непокорно отворачиваясь от подростков, которые пытались их успокоить. Норбу рядом тоже внимательно следил за поведением животных, а потом оглянулся и удивленно вскрикнул. Линг обернулась. Небольшое козье стадо пришло в движение. Козы мотали головами и били копытами по траве, а несколько животных так вообще отделились от основной кучи и начали улепетывать вверх по склону. С десяток яков чуть поодаль тоже неспокойно метались полукругами и все больше рассредотачивались вдоль пастбища. Без сомнений, животных что-то испугало, но причину их страха, кажется, никто из людей не понимал. Норбу не стал мешкать. Пастух метнулся к вороной кобыле, запрыгнул на нее и, вжав пятки в бока, помчался к пастбищу. Что бы ни испугало животных — стадо нужно было спасать. Линг смотрела вслед парню, а потом оглянулась на деревню и вдруг позабыла вообще обо всем на свете, потому что увидела на ведущей к поселению дороге знакомый мотоцикл. Давно она не бегала так быстро. *** — Соул! Он еле успел слезть и оглянуться, как смуглые руки обхватили и сжали в объятиях. Да так крепко и пылко, того и гляди — кости захрустят. — Линг! Живая. Невредимая. Будто гора свалилась с плеч. По ощущению легкости на душе — как будто все Гималаи разом перестали давить. Соул крепко обнял свою повелительницу в ответ и готов был на радостях закружить ее до головокружения. — Как ты здесь очутился? — спросила она, не поднимая головы. — Во сне увидел. Твою ж мать, Линг, я думал, что тебя ведьма… — выдохнул с облегчением Соул. — Прости. Прости. Прости, — забормотала она, уткнувшись в грудь своего оружия и никак не хотела его отпускать. Линг сдержанностью никогда не отличалась, ну, а уж теперь — в самый разгар переходного возраста, так вообще порой бывала невыносима. Но мириться и признавать свои ошибки эта девчонка тоже умела. В такие моменты она действительно искренне раскаивалась и как-то подбирала нужные слова. Порой было достаточно вот такого обычного «прости», чтобы клокочущая в Соуле еще минуту назад злость бесследно испарялась. Черт, да ей иногда даже слов не требовалось. Она могла подойти и молча обнять, и он тут же прощал ей любую выходку. Потому что Соул так не умел: молча обнимать и находить нужные слова. В семье Эвансов никогда не были приняты объятия и извинения. Чопорные аристократы так себя не ведут. Позже с Макой Соул так этому и не научился: слова заменялись на примирительные шутки и подколы, а прикосновения… Крутые парни ведь не могут позволить себе телячьих нежностей. Да и повелительницы-заучки — гордые недотроги, которые строят из себя сильных и независимых. — Если бы у тебя было две головы, одну точно стоило бы оторвать за такие выкрутасы, — пробормотал Соул беззлобно, легко дернув Линг за торчащие из косы концы бирюзовых тесемок. Конечно, он уже не злился. — Я больше не буду! И за кровать прости, и за кафе, и за то, что без тебя уехала сюда… Больше такого не повторится, честно-честно!.. Вела себя как дура! Линг продолжала сыпать обещаниями впредь хорошо себя вести вперемешку с рассказом, как добралась вчера с местным ламой на машине в деревню. Соул слушал уже вполуха и впервые посмотрел на Маку. Поймав его взгляд, она сразу отвернулась, но он все равно заметил усмешку в свой адрес. Опять, наверное, уже напридумывала всякую чушь насчет их с Линг степени близости и дозволенности. Да, Линг позволяла себе гораздо больше, чем когда-то Мака. Ей ничего не стоило взять за руку, валяться рядом с Соулом на кровати или с детской непосредственностью переодеваться, просто повернувшись спиной. Но бля… Это совершенно ничего не значило. Для него. С Макой, веди она себя в пятнадцать лет подобным образом, Соул бы точно замучился от соблазнов и испоганил бы им обоим жизнь гораздо раньше… Бом. Раскатом грома по ушам: оглушающе и протяжно. Соулу даже показалось, что земля под ним содрогнулась от звука шаманского барабана, хотя скорее всего, это он сам пошатнулся от неожиданности. Бом. Бом. Мир перед глазами потек зеленой и синей акварелью, закрутился в водовороте двух красок. Небо с травой смешались, вторглись в пространство друг друга, словно желая захватить как можно больше для своего цвета, вырисовывая безумные узоры вне реальности. Бом. Бом. Бом. Сандал и можжевельник горечью осели на корне языка и горле. Соул ощутил, как выпадает из бытия и не может ничего с этим поделать. Мир вокруг ускользнул призрачной тенью, а все органы чувств подвели и реальность заменили иллюзией. Сознание блекло. Молодой человек еще помнил о двух повелительницах рядом, но знал, что это ненадолго — скоро он нырнет в забытье и тогда может случиться что-то страшное, как это было тогда: на крыше с драконом, когда он ранил Маку. И Соул вдруг испугался. Из последних сил оттолкнул от себя Линг, уже не видя, не ощущая ее присутствия, просто еще помнил, как только что обнимал ее. — Соул? Что с тобой? — пробился сквозь туман беспамятства и громовые удары барабана голос Маки. «Лети от них, мотылек. Не медли, пока не случилось непоправимое. — Голос старухи казался шорохом ветра в траве, тихим и шелестящим, но в то же время каким-то образом перекрывал громогласный шаманский барабан. — Я укажу путь, доверься мне». И он доверился. Прекратил сопротивляться. Если это убережет Маку и Линг — пусть будет так. Соул почувствовал себя марионеткой. Почти физически ощутил тонкие липкие нити, обвившие конечности, да что там — каждый мускул его тела. Ловкий кукловод смог бы управиться с десятком нитей, у него же их были сотни: даже сердце выстукивало ритм лишь благодаря нитям, даже легкие раздувались и опадали только потому, что за них тоже дергали. Искусный марионеточник — ведьма — усадила его на мотоцикл и погнала прочь от деревни. «Пришло время избавить тебя от Цати. Добудь мне сердце проклявшего тебя. Он близко. Я помогу убить», — раздался шелест старушечьего голоса сквозь завывание ветра в ушах и барабанную дробь.