Гималайские маки

Окрестности деревни Ака-Кьи, четверг, 4:56 p.m. Желудок в который раз заунывным урчанием напомнил о том, что Спирит с утра так мучился с похмелья, что даже запах еды вызывал отвращение, поэтому Коса Смерти отправился провожать Джоан и Кида до ближайшей деревни без крошки во рту. Теперь он об этом, конечно, сожалел. Кид наверняка тоже, потому что каждый раз, услышав булькающие звуки из недр живота Спирита, косился в его сторону опасливым взглядом золотых ячьих глаз и что-то недовольно похрюкивал себе под нос. Возможно, задавался вопросом: будет ли считаться каннибализмом, если Спирит-дракон сожрет Кида-яка. Джоан понуро ехала верхом на яке, и колокольчики на золотой узде животного (да простит Кид такое слово по отношению к себе) заунывно дзынькали при каждом шаге. Такими же колокольчиками в душе дзынькало сердце Спирита каждый раз, когда он думал, что вскоре ему придется расстаться с Джоан. Хотелось выть от безысходности, от сжимавшей сердце тоски и предстоящей разлуки. Как? Как он сможет прожить без нее теперь? Разве что снова напиться — пожалуй, единственный выход, чтобы заглушить бурлящее лавой чувство страсти и вожделения. Став драконом, Спирит вместе с памятью и знаниями всех живущих до него хранителей врат в Шамбалу еще и заполучил древние инстинкты поколений драконов, которые в его случае обернулись проклятием. И эти гадские инстинкты кричали, рвали его на части, раздирали плоть от жгучего желания сделать Джоан своей. Стоило лишь взглянуть на нее, ощутить тепло или аромат кожи — все внутри Косы Смерти сжималось от желания… Он еще никогда, ни разу в жизни не желал ни одну женщину так страстно и ни разу в жизни ему не было так мучительно за это стыдно. Даже когда изменял жене. Передвигаться по узкой горной тропе от Драконьего озера было не очень удобно, особенно с грузным яком, поэтому шли медленно, и время тянулось бесконечно долго. Однако все когда-нибудь заканчивается. Вильнувшая за скальный выступ дорожка вдруг пропала в высокой луговой траве, а скалы остались за спиной. Вдалеке на склоне хаотично выросли домишки деревни Ака-Кьи, внизу узкая лента реки разре́зала долину причудливыми извивами надвое, а широкий луг-пастбище перед троицей заволновался еще сильнее: яки и козы почувствовали дракона и обезумели от страха. Пастух на лошади добросовестно пытался собрать стадо. Безуспешно. Спирит с тяжелым сердцем повернулся к Джоан, чтобы сказать, что дальше он не пойдет — нельзя оставлять ворота в Шамбалу без присмотра надолго, но вместо прощания удивленно воскликнул: — Итер, а ты с какого тут оказался?! Соул Итер сидел, привалившись спиной к огромному покатому валуну, и неторопливо жевал травинку, которую тут же выплюнул. Несколько блекло-пестрых мотыльков кружились над его головой в непринужденном полете, словно перепутали белую макушку с огромной ромашкой. — Тебя жду, — сказал он хрипловатым, не своим, голосом и резко поднялся. По спине мужчины пробежал неприятный холодок то ли от кривой неестественной ухмылки, то ли от непривычных, почти черных и пустых глаз бывшего оружия Маки. Вся напряженная прямая осанка Соула, свисающие плетьми руки и даже прилипшие к уголкам рта волосы кричали, что Итер опять не в себе. Джоан и Кид тоже почувствовали что-то неладное. Девушка спрыгнула с яка и сделала пару шагов вперед, чтобы встать рядом со Спиритом, но вдруг вскрикнула и повалилась в траву на колени. Попыталась подняться, однако ей это почему-то никак не удавалось. Коса Смерти бросился на выручку. — Меня трава держит… — удивленно захлопала ресницами Джоан, пытаясь разорвать стебли на запястьях. — Ноги оплела и руки. Помогите, мистер Албарн. Спирит попытался помочь, но гибкие побеги злаковых крепко впивались в кожу травяными браслетами и никак не хотели отпускать пленницу. А потом поползли вокруг ног и рук Косы Смерти тонкими нитями-змеями, сковывая и его самого. Кид рядом надрывно хрюкнул и затоптался на месте, однако его мохнатые ноги тоже оказались в травяном плену. Колокольчики на узде устроили настоящий перезвон — так отчаянно як дергался вперед-назад и из стороны в сторону. — Прекрати, поганый як! — вдруг зашипел Соул и закрыл уши руками. — Это больно. Будь ты проклят! — выплюнул он с ненавистью, а потом зашевелил губами. Слов слышно не было, лишь неясный шелест слетал с губ, и все новые и новые стебли травы склонялись, чтобы оплести конечности растерянной троицы. — Ты?! Итер, это ты сделал с травой? — удивился Спирит. — Как ты это смог? — Тебе не понять, — сквозь сжатые зубы процедил молодой человек, скривив лицо от боли. Дальше разговаривать, по мнению Косы Смерти, было бессмысленно. Нужно было действовать. Обе руки превратились в лезвия, рассеченная трава посыпалась вниз, а мужчина поднялся и попытался сделать шаг вперед, однако травяные веревки вокруг ног крепко держали его на одном месте. Ах так! Джоан ойкнула и вжалась в траву, когда розовая вспышка поглотила все вокруг на несколько секунд, а на месте Спирита оказался огромный чешуйчатый бок дракона. — Как тебе такое, Итер? — фыркнул дракон самодовольно. — Что твоя травка сможет мне сейчас сделать? Теперь Спирит сверху вниз смотрел на Соула: уверенный в своем превосходстве и силе. Главное, сохранять спокойствие и рассудок, чтобы разумный дракон вновь не превратился в яростного безумного зверя, как случилось несколько дней назад на крыше. Кид с Джоан замерли: звон стих, но о тишине пока можно было даже не мечтать. Блеяние и хрюканье беснующихся при виде дракона стад неслось над разнотравьем животным ужасом и отчаянием. На лице Соула вновь появилась неприятная ухмылка: — А как тебе такое, Спирит Албарн? — он взмахнул руками, и из травы позади вспорхнули вверх сотни, а может, и целая тысяча бабочек. О, Соул Итер — повелитель бабочек. Коса Смерти чуть не расхохотался. Красивый трюк. Девчонки наверняка в восторге. Только вот что эти крохи смогут сделать огромному доисторическому телу полубога, чешую которого даже стальное лезвие косы не берет? — Ты хочешь, чтобы я умер от умиления, Итер, или от щекотки? — не удержался от сарказма Спирит. — Драконы никогда не отличались большим умом, — с усмешкой ответил Соул. Его пальцы неторопливо двигались против часовой стрелки и послушные воле мотыльки позади молодого человека также неспешно кружились в круговороте из своих собратьев. — Ты умрешь от удушья. Он с ленцой протянул руку вперед раскрытой ладонью вверх, а потом сделал легкий взмах: так, словно подбрасывал на ладони маленький мячик. Рой мотыльков прекратил свой танец-кружение и ринулся к драконьей голове. От первых попавших в нос бабочек Спирит отделался, просто с силой выпустив из ноздрей воздух и замотав головой из стороны в сторону. Однако насекомые настырно лезли в носовые проходы несмотря ни на что, а вечно выдыхать было невозможно. Дракон открыл было пасть, чтобы сделать вдох — да не тут то было. Строение гортани не позволяло вдохнуть воздух ртом так, чтобы он наполнил легкие. — Мистер Албарн! — предостерегающе крикнула Джоан, но опоздала. Воспользовавшись замешательством, Соул уже схватился за один из драконовых усов и ловко вскарабкался на голову ящеру. Второй ус тоже оказался в его руке, и он с силой потянул их на себя, вынуждая Спирита-дракона задрать морду кверху, лишая его возможности мотать головой, облегчая бабочкам-убийцам задачу заполнить собой носовые проходы. Спирит взвыл и дернулся в сторону. Древние инстинкты самосохранения включились, а сознание потеряло контроль над телом. Где-то внизу вскрикнула Джоан — драконья лапа чуть ее не раздавила. Дракон метнулся в другую сторону, потом рванул вперед, яростно рыча и фыркая, но бабочки продолжали лезть в ноздри, затрудняя дыхание. Казалось, их становится все больше и больше с каждым новым вдохом. И тогда Спирит взмыл вверх в сопровождении светло-коричневого облака чешуекрылых тварей, с оседлавшим его голову Соулом Итером, с паническим страхом задохнуться. Ветер, скорость и высота оказались бессильны. Каким-то непостижимым образом бабочки не остались внизу и позади: наоборот, они лезли в глаза и даже попадали под мигательную перепонку до жгучей рези, они забивали своими крохотными тельцами нос и с каждым рваным вдохом все дальше и дальше проникали внутрь. Кислорода не хватало. Тем более для полета. Спирит с ужасом осознал, что задыхается. Не может больше контролировать себя, а мышцы каменеют и отказываются работать. Он отчаянно взвыл последний раз и завалился в крутое пике. Сил не осталось. Кислорода в легких — тоже. Ровное и мягкое покрывало пастбища оказалось далеко позади, внизу и впереди острые скалы щетинились рваными краями и не сулили ничего, кроме смерти. Неужели, и правда, смерть? Если бы Спирит мог сейчас усмехнуться, он бы сделал именно это. Прожить столько лет с телом человека и умереть, едва став непобедимым драконом. Да уж… у судьбы странное чувство юмора. *** Та, кого люди уже много веков называли Гома-кьи, шаркая ногами по скользким скалам медленно двигалась в сторону головы дракона. Старик-шаман поддерживал ее под руку, чтобы ведьма не упала. Шаг за шагом. Неторопливо. Да и куда теперь торопиться? Колдовство забрало почти все силы тибетки, однако отдыхать тоже пока было рано. — Глупый дракон… — бормотала она себе под нос. — Все драконы глупые, даром, что почти бессмертные. Только и знают, что отсиживаться в своей священной Шамбале, будь она проклята, где не могут умереть. Она бесцеремонно прошлась по вывалившемуся из зубастой пасти языку и наконец остановилась в луже крови около месива из мяса и костей, в самом центре которого угадывались человеческие очертания. — Он жив? — спросил шаман. Ведьма утвердительно качнула головой: — Конечно. Мотыльки смягчили падение. Юноше пока нельзя умирать, он ведь еще не выбрал для меня новое тело. Но ничего, скоро… Уже скоро я снова стану молодой. А пока… — она закрутила головой из стороны в сторону, всматриваясь в темные расщелины между скал. — А, вот ты где… Так и думала, что ты тоже здесь… Белый сгусток тумана заурчал и вытек из-под глубокого провала, оплетенного корнями старого можжевельника. — Что, проголодался? Знаю… Знаю… не урчи так недовольно. — Это и есть Цати? — Он самый, — снова кивнула старуха. — Я обещала, что буду сдерживать его до тех пор, пока юноша не добудет сердце того, чьи мысли породили Цати, но мне почти ничего не пришлось делать. У него были обереги получше моих заклятий. — Браслет? Старуха хихикнула: — Нет. Любовь. Он почти все время был с кем-то, кто его искренне любит. Девушки, сами того не ведая, все это время по очереди оберегали его от смерти. Но теперь их нет рядом, поэтому Цати здесь. Белый туман уже подполз к ногам старухи и заклубился, заурчал, потянул тонкую конечность вверх, карабкаясь по подолу ветхого платья. Узловатый палец Гома-кьи ткнул в сторону, и она приказала: — Чованг, принеси сюда сердце дракона. Пришло время избавить юношу от проклятия, как я и обещала ему в нашу первую встречу. Пока не исполню его желание, не смогу исполнить свое. Тибетец двинулся вперед: под его ногами зачавкала жижа, а серые штаны почти до коленей пропитались драконьей кровью. Ритуальным ножом он кромсал лишнее и обрубал сосуды, из которых на бурые скалы лились новые потоки крови, а потом с видимым усилием поднял сердце и понес к ведьме. Хладнокровный и равнодушный ко всему. Дело слуг — повиноваться и верно служить. Чованг служил верно уже вторую сотню лет, Чованг заслужил награду. Жаль, что не удалось сохранить это тело в целости, чтобы отдать ему в пользование. Хотя… так даже лучше. Гома-кьи улыбнулась. Она отдаст Човангу человеческое тело Спирита Албарна — с сердцем. Цати с жадностью набросился на драконье сердце, стоило лишь ведьме снять с демона ограничительное заклятие. Она с восторгом на лице наблюдала, как белизна у ее ног краснеет, как сердце дракона тает на глазах, а сам демон наполняется силой и могуществом. Цати насытится, обретет волю и освободится от уз между ним и человеком. Теперь Цати сможет жить вечно и творить зло: мстить жалким людишкам за их страсти, грехи и плохие мысли, от которых был сам рожден. Люди порождают демонов, а демоны делают жизнь людей невыносимой, чтобы те в отчаянии, болезни и грехе рождали все новых и новых демонов. Таковы законы бытия Тибета. Ведьма снова отдала приказ: велела Човангу вырвать драконий клык — пригодится для колдовства, если им вновь придется встретиться. Сама же, пока старик-шаман копошился у драконьей пасти, подошла к лежащему без сознания молодому человеку: — Я даровала тебе жизнь и освободила от демона, теперь твоя очередь даровать мне молодость, мотылек, — зашепелявила она, присев около Соула. Протянула руку и коснулась его груди: — Дитя мое, твое время вышло.