Гималайские маки

Где-то на Тибетском нагорье, пятница, 9:50 a.m. Яки унеслись дальше, утащив в потоке своих собратьев Кида с Джоан на спине. Теперь на дне ущелья непроницаемой завесой повисли клубы пыли. И тишина. Она тоже казалась плотной и непроницаемой. Безмолвие билось сердцем в груди, шумело кровью в ушах и еле различимо шелестело крыльями бабочек над головой ведьмы. Даже ветер больше не свистел, словно испугался чего-то и притих. А может, тоже вглядывался вниз, чтобы узнать участь людей на дне. Мака замерла и боялась отвести взгляд от того места, где должны были находиться сейчас папа с Линг в руках. Во рту чувствовался железистый привкус — значит, все-таки прикусила губу до крови. Наконец она увидела яркое пятно в серой завесе, и в следующую секунду Спирит Албарн с трудом поднялся, держась рукой за грудь. Пошатнулся, но не упал. Живой. Его одежда пропиталась бурыми пятнами, и Мака не понимала чья кровь на папе — собственная или Линг. Рядом, у его ног, стали видны очертания повелительницы Соула. «Убирайтесь отсюда оба, если хотите жить», — раздался ласковый голос в голове, и ведьма хлопнула в ладоши, разорвав почти мертвую тишину. Мир ожил. Порыв ветра со свистом ударил по спине девушки и прошелся по волосам Соула. Последний раз успели звякнуть ведьмины браслеты перед тем, как обернулись вместе со старухой тучей бабочек. Лопнули удерживающие душу Соула нити, и он вскочил так стремительно, будто внутри него только что разжалась тугая пружина. Рыкнул в ярости и кинулся вперед, но там, где только что сидела тибетка, его встретил только ветер в лицо, а туча мотыльков в едином целенаправленном движении уже устремилась вверх, на несколько мгновений укрыв двух молодых людей зловещей тенью. Мака в отчаянном порыве сделала шаг к пропасти под ногами и посмотрела вниз. Слишком мала вероятность остаться целой, спрыгнув с такой высоты, а рисковать сломать что-то в ответственный момент — больше смахивает на идиотизм, чем на храбрость. Спуститься, цепляясь за неровности? Да только стена выглядит слишком гладкой. Туча мотыльков тем временем сместилась к ущелью и двинулась к Спириту и Линг. — Залезай! — раздался хриплый голос Соула рядом. Он развернулся к Маке спиной и подставил руки, чтобы легче было запрыгнуть ему на спину. — Думаю, смогу спустить нас вдвоем. Она не стала мешкать и спрашивать, что он задумал: понимала, что каждая секунда сейчас на счету, а Соулу можно доверять. Запрыгнула на спину, обхватила плечи мертвой хваткой и ногами обвила торс бывшего напарника. Твердая порода поддавалась лезвиям с трудом, но Соул, превратив обе руки в косовища, упирался ногами за еле выступающие неровности, впивался концами лезвий в камень и медленно спускался, пока Мака, вцепившись в него, смотрела на мотыльков, которые уже вились у дна ущелья. Еще пара секунд, и в нескольких шагах от Спирита встала ведьма-химера в своем отвратительном обличии чешуекрылого монстра. Папа превратил руку в лезвие и, с трудом выпрямившись, сделал шаг вперед, загородив собой Линг. — Соул, — умоляюще выдохнула Мака в ухо, — быстрее! Лезвие полоснуло по камню и, не найдя упора, с лязгом прочертило на стене полосу. — Твою ж мать, Мака, — недовольно зашипел Соул, отчаянно пытаясь найти углубление, чтобы зацепиться, — можешь помолчать, а то я сейчас пожалел, что мы не в постели. — Нашел время шутить! — А я и не шучу. Просто не беси и не говори под руку. Соул смотрел только перед собой и не видел, что происходит на дне. Мака почти на сто процентов была уверена — он специально не поворачивает голову и говорит ерунду, лишь бы не думать, что может опоздать. Зато она смотрела. Она не могла отвести взгляд. Гома-кьи нужна была Линг, а вставший на ее пути Коса Смерти оказался лишь досадным препятствием к цели. Спирит Албарн, может, и считался сильнейшей Косой господина Шинигами, но что оружие способно сделать без повелителя против шестилапого монстра, обладающего недюжей силой и владеющего колдовством? Раненый отец оказался слишком слабым противником для жаждущей заполучить новое тело ведьмы. Тварь с легкостью отбила его выпад одной из хитиновых лап, а потом подцепила на крючья и отбросила далеко в сторону, как человек брезгливо отбрасывает что-то мелкое и гадкое. Мака судорожно вздохнула, когда тело Спирита распласталось на каменной осыпи далеко в стороне от Линг, и отец так и остался лежать лицом вниз. Гома-кьи что-то шепеляво пролаяла на тибетском, обращаясь вперед. Повелительница посмотрела в том же направлении и чуть не вскрикнула. Кошмар Соула все-таки оживал. Бояться следовало не гималайских маков, не скалу со свастикой и не Соула. Нежданно-негаданно страшный сон влез в реальность отвратительной гусеницей, которая отделилась от скалы и неторопливо двинулась к Спириту. Маке не нужно было ждать, чтобы понять мотивы буро-желтого монстра. Она знала. До крика, до ужаса, до сонной оторопи знала, что произойдет, если тварь достигнет папы. — Мака! — громкий возглас заставил ее отвести взгляд от обоих жутких созданий. Джоан с Кидом только что выскочили из-за плавного поворота, за которым, казалось уже вечность назад, скрылось обезумевшее стадо, и теперь опрометью неслись обратно. Кид — уже не черный лохматый як — снова человек бок о бок бежал с напарницей Маки. О его недавнем парнокопытном прошлом напоминали лишь золотые веревки поводий, обвившиеся вокруг шеи. Летевшие вслед за молодым человеком, они удивительно симметрично размахивали концами позади него. Увидев впереди двух монстров, Шинигами-младший выхватил Вельзевула, запрыгнул на скейт и полетел вперед. Первой на его пути оказалась мерзкая гусеница, которой он с размаха залепил скейтбордом по отвратительной голове, откинув монстра на несколько футов в сторону от папы. Больше Мака на Кида не смотрела. Соул спустился уже достаточно низко, чтобы можно было спрыгнуть без последствий. Ноги чуть не разъехались на мелких камнях, когда она мягко приземлилась на дно ущелья, и снова подняли в воздух серую взвесь пыли. Бывший напарник спрыгнул рядом в следующую секунду. Повелительница краем глаза увидела протянутую ладонью кверху руку Соула. Словно символ доверия и уверенности. Такой знакомый и когда-то привычный жест. Возьми, сожми, пользуйся. Но вместо того, чтобы схватить руку и броситься на ведьму с косой, кинулась навстречу Джоан. Потому что так казалось правильней. Потому что теперь глефа — оружие Маки Албарн. Потому что с Джоан у них получается стабильный резонанс душ, без которого не одолеть ведьму. Потому что, черт возьми, так честней по отношению к Джоан, да и к Линг… А к Соулу? Насколько правильно — вот так оставлять его в стороне? Ведь у него гораздо больше личных причин желать смерти Гома-кьи. Ведь он сейчас был уверен, что Мака воспользуется косой, а она просто проигнорировала его… Отвернулась… Предпочла другое оружие… Хотя он всего несколько минут назад вытащил из пропасти ее, а не Линг… — Убейте с Кидом гусеницу! Мы займемся ведьмой! — крикнула повелительница, не оборачиваясь, чтобы не видеть сейчас взгляд Соула и не чувствовать себя предательницей. Ладонь подруги оказалась в руке Маки лишь на долю секунды. Когда повелительница обернулась и кинулась к ведьме, то уже крепко сжимала древко глефы. И казалось бы, прошло совсем немного времени с того момента, как они с Джоан вдвоем разделались с Цати, а отталкивающий вид Гома-кьи не был для напарницы сюрпризом — она уже успела рассмотреть гигантскую бабочку там, у ручья, но что-то сейчас пугало подругу. Душа Джоан лучилась тревогой, страх передавался через древко и покалывал кончики пальцев повелительницы, рассредотачивал ее внимание и отвлекал. Мака удивленно чертыхнулась, но времени разбираться уже не осталось. Химера почти добралась до Линг, когда повелительница попыталась глефой дотянуться до ее коричневой мохнатой спины, да не тут то было. Тварь, не оборачиваясь, взмахнула крыльями, и их острые края-лезвия чуть не резанули Маку по руке. Ведьма даже не обернулась — будто повелительница с оружием в руках была для нее лишь маленьким досадным недоразумением. С чешуек на гигантских крыльях вспорхнули мотыльки и закружились вокруг девушки, норовя забраться в нос, рот и уши. О, знакомый трюк. Только они сейчас не во сне, а Мака не настолько глупа, чтобы визжать от испуга при виде сотни назойливых бабочек. Повелительница, не останавливаясь, натянула на голову капюшон и дернула бандану-трубу с шеи вверх так, чтобы та закрыла нос и рот. Надо потом поблагодарить Соула: полезная все-таки штука не только при езде на мотоцикле и может спасти как от простуды, так и насекомых. Несколько попыток добраться до Гома-кьи со спины не увенчались успехом, а спереди шесть лап бабочки с острыми крючьями просто не оставляли Маке шанса пробиться к телу и душе ведьмы глефой. Острые хитиновые крючья с легкостью отбивали сталь, норовили зацепить оружие и выхватить его из рук повелительницы. Рот ведьмы уродливой трещиной делил морду химеры от уха до уха в зловещей ухмылке, а в фасеточных глазах девушка видела сотни отражений себя в жалких попытках разделаться с уродливой тварью, нависшей над Линг Янг. — Ну все, достала! — пробормотала Мака со злостью и схватила глефу двумя руками. — Резонанс душ! Так-то лучше! Гома-кьи что-то удивленно прохрипела на тибетском при виде изменившейся формы оружия, но Линг так и не выпустила. Ох, зря! Мака с разворота рубанула по двум подставленным для защиты конечностям в полной уверенности, что сейчас-то отсечет их с первого же раза, однако лезвие со скрежетом проскользило вниз вдоль хитиновых лап и чуть было не воткнулось в твердую поверхность под ногами. В последний момент повелительница сумела изменить траекторию и сразу же резко отпрыгнуть, пока третья конечность не воткнула в нее крючья. Все шло не так. Не хватало мощи, чувства согласованности и легкости, чтобы не думать про глефу. Оружие в резонансе не должно ощущаться чужеродным предметом, оружие в резонансе — продолжение руки повелителя; как и мысли оружия, его чувства и стремления. Но только сейчас все было не так. А потом Джоан и вовсе испуганно вскрикнула. Мака ощутила, как волна страха прокатилась по ним обеим, как почти рассинхронизировались души, как опасно вздрогнула ее рука и чуть не выронила глефу. Она с трудом отбила новый выпад ведьмы и крутанулась, чтобы выиграть время, а потом отскочила в сторону: — Извини, — виновато пробормотала Джоан. — Отвлеклась. — Не смотри на них! — выпалила Мака. И поняла, что совершила ошибку, потому что поддалась секундной панике Джоан, позволила ее эмоциям овладеть собой и впустить страх за Соула, Кида и папу в свою душу. Роковая мимолетная слабость, которой ведьма сразу воспользовалась. Крючья все-таки зацепили глефу, и Маку вместе с оружием с силой дернуло и бросило в пыль рядом с Линг. Встать она уже не успела. Огромная лапа Гома-кьи обхватила голову, вторая следом надавила на живот и лишила возможности пошевелить руками, не говоря уж о том, чтобы взмахнуть глефой. Хитиновые крючья впились в кожу повелительницы десятком игл, заполнив живот острой болью, шипастым обручем обвили макушку — будто короновали девушку терновым венцом. Третья лапа химеры уперлась в колени. Мака дернулась. Напрасно. Не вырваться. Не убежать. Не шевельнуться. Страх притупил боль, страх смешался с отчаянием Джоан в жгучий коктейль безысходности и злости. И цвет у этого коктейля был охристо-голубым, потому что именно эти цвета видела сейчас Мака над собой. Голубое бездонное небо и пестрая охра на огромных крыльях-опахалах. А еще девушка знала, что до сих пор жива только из-за Линг, потому что все внимание ведьмы в эту минуту было приковано к своему будущему телу, которое она так страстно хотела заполучить. Скосив взгляд, Мака содрогнулась: неестественно огромный человеческий рот на морде химеры широко открылся и из него лезло нечто отвратительное. Белесое существо с тонкой прозрачной кожей и просвечивающей сетью кровеносных сосудов напоминало то ли уродливого младенца, то ли гигантского опарыша. Вязкие нити слюны капали на обескровленное лицо Линг, на ее плотно сомкнутые веки и чуть приоткрытый рот, а личинка уже тянула мерзкие обрубки-конечности вниз, к своему новому дому… оболочке… телу и беззвучно открывала-закрывала рот в плаче или первом послеродовом крике… Мака почувствовала, как глаза начинает щипать от непрошеных злых слез. Соул ни за что не простит, если она не сможет спасти его повелительницу. Он до конца жизни будет винить себя, что схватил у края пропасти за руку Маку и тем самым принес в жертву Линг Янг. А она до конца жизни будет думать, как бы все обернулось, выбери она косу, а не глефу. Был бы у них с Соулом шанс спасти Линг или все закончилось бы точно так же? Готова ли она жить дальше с мыслью, что осталась жива только потому, что вместо нее умерла другая девушка? Столько вопросов и ни одного ответа. Звук колокольчиков раздался так внезапно, что Маке показалось: этот хаотичный перезвон — самое прекрасное, что может существовать в мире. В ее мире, населенном сейчас только монстрами, бессилием и страхом. Последовавший за этим голос Соула зазвучал яростным полузвериным рыком: — Не смей трогать моих повелительниц, тварина! В следующий миг поводья хлестанули по фасеточным глазам, обернулись вокруг шеи монстра удавкой, и мелодичный перезвон утонул в реве боли. Ведьма взвыла и дернулась в сторону, ее выродок снова скрылся во рту, а сама Гома-кьи взмахнула крыльями в напрасной попытке удержать равновесие или достать острыми краями-лезвиями до Соула. Ловушка из конечностей выпустила Маку из плена, и повелительница еле успела откатиться в сторону, чтобы не попасть под бьющиеся в хаотичной амплитуде ударов крылья, а потом она почти взлетела вверх — настолько внезапно и резко Соул обхватил ее за талию, поднял рывком и поставил на ноги, пока Гома-кьи, воя от боли, пыталась стянуть с себя шелковые поводья. — Хватит страдать херней, — зашептал на ухо, склонившись к ней сзади, и крепко прижал к себе. — Давай прикончим ведьму вместе. — Но я не смогу с тобой… «Без нормального резонанса душ. Без времени, чтобы перестроиться с души Джоан на твою. Без возможности дать руке привыкнуть к косе после глефы. Без разрешения напарницы…» — летели мысли вперед слов. Соул не дал договорить: — Сможешь. Ты крутая повелительница. Ты все сможешь, я знаю. Ведьме наконец удалось стащить с себя поводья и отбросить. Колокольчики жалобно тренькнули и замолчали где-то позади Гома-кьи. Химера выпрямилась и двинулась к Маке. Значит, все-таки поняла, что ей не дадут закончить свой ритуал с переселением, поэтому придется сначала устранить помеху. Мака стояла в нерешительности: в объятиях Соула и с глефой в руке. Мысли метались в голове со скоростью света. Она чувствовала, как ее разрывает надвое между Соулом и Джоан, между косой и глефой, между справедливостью и долгом. Ее спасла Джоан. Превратившись в человека, она отступила на шаг и грозно предупредила Соула: — Увижу на Маке хоть царапину, Итер, и ты труп. — Спасибо, — еще успела сказать Мака, и Соул, фыркнув, молча превратился в косу. Такой другой после Джоан-глефы: по весу, балансу, ощущениям в руке и эмоциям внутри. Слишком большой контраст, так много различий, такие разные отношения повелитель-оружие… И сейчас, быстро сменив два оружия, Мака это осознала как никогда. Привыкая к косе и отбивая выпады ведьмы, она пока даже не пыталась атаковать, но тянула время, уводя Гома-кьи за собой подальше от Линг и Джоан, которая в свою очередь потянула повелительницу Соула в противоположную сторону. Внезапно раздавшийся визг оборвался хрипом и замер. Химера вдруг тоже земерла и обернулась на звук: — Чованг! — вскрикнула она, и Мака, даже не глядя, поняла, что Кид только что смог убить гусеницу и что папе больше ничего не угрожает. А потом она наконец вспомнила… То, что все это время крутилось в мозгу на краю сознания, но ускользало. Чованг. Не просто слово, не пустое восклицание. Имя! Это было именем той твари. Гома-кьи и Чованг… Два имени. Из тибетского фольклора. Из книги. Из детской тибетской сказки* про ведьму и ее сына, которую она читала неделю назад, пока Линг обрабатывала ожоги Соула после встречи с Цати… В сказке ничего не было ни про бабочек-химер, ни про гусениц, да и сам Чованг выступал положительным героем, но зато в сказке были колокольчики. Пока химера не опомнилась, Мака кинулась к тому месту, где в пыли валялись поводья. Кажется, Гома-кьи догадалась о намерениях повелительницы и с яростным шипением бросилась за ней. — Нужно обмотать тебя колокольчиками! — задыхаясь выпалила Мака, наспех обматывая рукоять косы золотой нитью. «Нахрен мне колокольчики? — недовольный голос ворвался в мысли. — Я что, рождественская елка?» — Просто доверься мне, Соул. Он хмыкнул и проворчал: «Делай, как считаешь нужным». Мака сделала шаг к настороженно замершей ведьме и выставила вперед косу, специально звякнув колокольчиками на ней. Проверка удалась. Химеру перекосило, она что-то зашипела, и это очень напоминало то ли проклятие, то ли угрозу. Повелительница хищно улыбнулась и выкрикнула: — Резонанс душ! Охота на ведьм! Хрустальное свечение косы почти ослепило, а слитые воедино чувства и эмоции сопряженных резонансом душ накрыли обоих с такой мощью, о которой Мака уже давно забыла. Соул, в отличие от Джоан, не оставил перед повелительницей ни одной закрытой двери в закоулках своей души, ни одной опущенной портьеры — раскрылся, обрушив на нее все сокровенное, что хранил в себе. И мощь волны его внутреннего мира разрушила стены вокруг укромных уголков ее собственной души. Мака ответила откровенностью на откровенность. Впустила Соула. Раскрылась. Доверилась. Идеальная синхронизация алмазным блеском и такой же алмазной прочностью наполнила косу, и повелительница ринулась вперед, чтобы обрушить на ведьму всю ту обоюдную ненависть, все ярость и злость, отчаянную решимость и желание убить, которые бурлили внутри. Она понимала, что у них с Соулом есть всего лишь десять секунд, время на один замах, один выпад и одну попытку — один шанс, который они не могут упустить. Наверное, единственный шанс не только для убийства врага, но и шанс доказать себе, что они не два жалких ничтожества, что два с половиной года порознь не прошли даром, и они научились за это время многому: стали сильнее, мудрее, опытнее… Химера выставила в качестве защиты свои крючковатые лапы, уверенная в своей неуязвимости, но на этот раз лезвие отсекло их без усилий, а затем косовище под аккомпанемент колокольчиковой трели вошло в тело Гома-кьи: располовинило фасеточный глаз, зачеркнуло трещину рта… и ведьма распалась на тысячи мотыльков. Мертвых. Они хлопьями закружились в неторопливом завораживающем падении, похожие на грязный снег, который окружил Маку с косой со всех сторон… Время истекло. Фантомный огонь ворвался в легкие, воспламеняя кровь в сосудах, и Мака, чуть не закричав от боли, повалилась на мотыльковую подстилку.