Гималайские маки

Драконье озеро (Шамбала), понедельник, 2:53 p.m. Молочное облако опустилось на сонные воды еще до рассвета и никак не хотело расставаться с Драконьим озером. И вроде бы время давно перетекло за границу полдня, а ощущение ленивого утра никак не покидало душу. Может, вообще не стоило вылезать сегодня из постели? Серый день располагал то ли к унынию, то ли к медитации. Дворец за спиной играл в прятки и почти исчез в дымке вокруг, а все звуки казались приглушенными и тоскливыми: будь то случайный клич пролетевшей в тумане птицы или плеск мелких волн. Линг неторопливо перебирала гладкие камешки у воды и, отыскав подходящий по форме, продолжала строить высокую башенку из гальки — уже, наверное, десятую по счету с того самого момента, как впервые ощутила аромат мыслей с того берега. Смолянистая, чуть терпкая хвоя сосны вплетала ленты древесного узора в горечь полыни и горько-медовую, невесомо луговую тесьму горечавки. Запах раздражал и мешал успокоиться, отчего башни падали снова и снова, но девушка упрямо продолжала класть камешки один на другой — монотонное медитативное занятие должно было успокоить брыкавшееся в груди сердце. Раздавшийся за спиной хруст — так мягкая кожаная подошва ступала по мелкой гальке — вынудил Линг прерваться. Она положила последний плоский блинчик на башню и приветливо кивнула старшей из бывших наложниц Чилуна. При первой встрече все невесты неприятно удивили Линг своим вульгарным внешним видом: хоть сейчас начало фильма «Красотка» переснимай, — но уже на следующий день вместо коротких юбок, обтягивающих блузок и колготок в сеточку (господин Коса Смерти оказался тем еще «эстетом») девушки ходили в чубах*, как и сама хранительница врат. «Магия», — пояснила Юи со смехом, увидев восхищенный взгляд Линг. Как же удивительно ладно национальная тибетская одежда сидела на обитателях дворца, сколько украшений из камней в золотых и серебряных оправах они получили в дар от новой хозяйки. Как жаль, что передник — атрибут замужней тибетки — никто из них никогда надеть не сможет… Юи подошла к Линг и присела рядом с ней на корточки. Несмотря на утонченную хрупкую красоту китаянки, рядом с которой Линг Янг чувствовала себя гадким утенком, Юи ей уже нравилась: за доброту, живость… и мудрость — все-таки половину тысячелетия эта девушка провела рядом со стариком-драконом. Хочешь не хочешь, а ума наберешься. Юи тем временем лукаво склонила голову и искоса взглянула на новую хозяйку дворца: — И как долго ты собираешься игнорировать гостей на том берегу? Или это какое-то испытание? — Не хочу с ними разговаривать, — нахмурилась в ответ Линг. — Возможно, они принесли какие-то важные вести для дракона. — Я и так знаю их мысли. Кид Шинигами-младший хочет предложить заключить союз между Шибусеном и драконами против ведьм, а Соул… — Линг поморщилась. — Соул хочет поговорить… А еще все время думает о своей Маке Албарн. Все его мысли пропахли ею. Горечь, мед и смола. Бесит. — Ты в обиде на него, верно? — Я… — Линг прислушалась к себе и растерянно пожала плечами. — Я не знаю. Теперь все изменилось. Юи подняла веточку и камень из-под ног и показала их на раскрытой ладони девушке: — Драконы могут жить сотни и даже тысячи лет. А век людей короток, — она кинула веточку и камень в подбежавшую волну. — Людей, как эту ветку, вскоре унесет поток перерождений, а дракон, подобно камню, будет наблюдать за бессчетными жизнями над собой. Не замутняй грязью обид чистую воду. Помнишь, как учил Будда? Отпусти все, что тебе не принадлежит. Это принесет тебе счастье и благо. — А если Будда ошибся? — Линг взглянула в белую пелену перед собой, словно хотела увидеть тот берег. — Соул не нашел ни счастья, ни блага в том, что отпустил ту, которую любит. — Значит, он отпустил разумом, но не сердцем. Не смог избавиться от привязанности. Всякая привязанность ко всему земному — страдание. — Юи снова взглянула на хранительницу врат. — А ты? Что говорит тебе сердце? Ты теперь дракон, это многое меняет. Линг вгляделась в туман и в который раз поморщилась: — Мне бы не хотелось, чтобы Соул исчез из моей жизни навсегда. Но… — девушка прислушалась к себе. — Меня больше к нему не тянет, как раньше. Будто оборвалось что-то. Все из-за запаха. Приторный какой-то, дурманящий. Вот Кид вкусно пахнет… молодой зеленью после весеннего дождя и первыми медоносами на лугу. Хочется вдыхать снова и снова и жмуриться от удовольствия. Бывшая драконья невеста рассмеялась: — Ты же теперь дракон, а всем драконам нравится запах только невинных существ. — Она оживилась: — Не хочешь ли сделать Кида своим первым избранным возлюбленным? Он нам всем понравился. Жаль, конечно, что с попыткой перевоплотить его в дракона осечка вышла… Но если он снова окажется здесь, все девушки будут только рады. — Только вот, думаю, он сам не слишком обрадуется. — Линг поднялась с корточек и шагнула вперед к воде. — Ладно уж. Уговорила. Поговорю с ними. И даже сделаю так, что они время от времени будут возвращаться на берег Драконьего озера. Так что налюбуетесь еще на своего Кида, если, конечно, тумана не будет. А кроме того, мне тоже нужно им сейчас кое-что сказать. Змеевидное тело в воде двигалось почти без усилий, словно озеро само несло вперед, подчиняясь воле хранительницы врат. Вода бодрила, проясняла ум и очищала мысли. Плеск от разрезаемой телом глади затухал в тумане, а плотная завеса закрасила насыщенно вишневую чешую белым молоком, отчего Линг появилась перед двумя молодыми людьми так внезапно, что они чуть не подпрыгнули от неожиданности, когда драконья голова над ними всхрапнула (кашлянуть, увы, не получилось), чтобы привлечь внимание к своему появлению у берегов озера. В человека Линг решила пока не превращаться: дракон выглядел не только внушительней и вселял уважения гораздо больше, чем девчонка-подросток, но и мог чуять мысли — смертным о таком остается только мечтать. Смертные… Хранительница врат вполуха слушала Кида (на Соула, оставшегося от друга чуть в стороне, она решила пока не обращать внимания), коротко отвечала и размышляла, как удивительно легко приняла свою участь. Словно всю жизнь ждала именно этого — драконьего подарка. Хотелось ли ей снова стать просто повелительницей демонического оружия? Ни за что! Разве можно отказаться от ощущения гармонии с окружающим миром? Разве может камень, на несколько мгновений ставший горным орлом и ощутивший полет, снова захотеть вернуться на дно горного ручья? Разве может человек, воплотившись в дракона, отказаться от того удивительного мира, который открылся ему? Живой Тибет говорил с полубогом-драконом запахом трав и узором горных троп, дышал ледяными ветрами, смотрел миллионами звериных глаз, наполнял до краев умиротворением, кутал в густые шапки облаков и обнимал звездным небом. Дракон был частью этого древнего мира, и Линг теперь тоже стала его частью. Дочь Тибета, как называла ее Гома-кьи, стала одной из его хранительниц. Бремя? Нет. Честь для деревенской девушки, которая с молоком матери впитала легенды и предания родных земель. Воспоминания о ведьме вернули мысли Линг к Киду перед собой, который, судя по запаху его мыслей, наконец-то готов был перейти от вежливых приветствий к делу. Дракон решил по-иному. О ведьме и союзе между Шибусеном и драконами, они еще успеют поговорить, нужно сначала рассказать этим двоим кое о чем важном. Линг, в отличие от Шинигами-младшего, начала без долгих предисловий: — Хотела предупредить. Тот шаман-гусеница… Чованг, кажется. Думаю, он жив. — Но это невозможно! — сначала напрягся, а потом уверенно замотал головой Кид. — Я собственноручно разрубил его косой-Спиритом. — Я могу видеть ауру мертвых существ. Это мой дар с рождения. Вчера я была в том ущелье, где все произошло. Там ощущается аура лишь убитой ведьмы. Шинигами-младший не хотел сдаваться просто так: — Но я сам видел мерцающий красный огонь души этой гусеницы, — заупрямился он. Линг задумалась, как бы получше объяснить, и наконец нашла удачную аналогию: — Чованг — как ярсагумба**, — сказала она и тут же поняла, что удачным сравнение было только для нее. Кид же не тибетец и, конечно, ничего не понял. — Ярса… кто? — спросил он, уставившись на морду дракона. Однако вместо дракона ответ прозвучал из-за спины Кида. Соул впервые нарушил молчание, чтобы пояснить незнакомое слово другу: — Ярсагумба, — проговорил он почти по слогам и тут же продолжил уже в привычном темпе: — Так местные называют паразитирующий на гусеницах гриб, который собирают летом, а потом втюхивают за бешеные бабки. — Да, — согласно кивнула Линг. — Споры ярсагумбы проникают в гусеницу и прорастают внутри, питаясь ее телом. Не сразу. Гриб поражает жизненно важные органы в последнюю очередь, а подчинив себе двигательный аппарат жертвы, заставляет беднягу перед смертью зарыться в верхний слой почвы, чтобы на следующий год смог прорасти. — Что ты хочешь этим сказать? — до сих пор не улавливал направление мыслей Кид. Хотя озадаченный вид Соула тоже свидетельствовал, что и ему пока мало что понятно. — Чованг перед смертью тела, скорей всего с помощью колдовства ведьмы, смог перенести часть своей души в кого-то живого, — пояснила Линг. — В кого? — спросил Кид и сразу начал рассуждать дальше: — Да и если бы такое произошло с кем-то из нас, Мака бы ощутила присутствие чужой души. Так же, как увидела гусеницу внутри Соула. Мака. Дракон недовольно фыркнул, невольно выдав свои эмоции. И этот тоже чуть ли не боготворит способности Маки Албарн. Да что они все в ней находят? Если бы Линг могла сейчас поджать губу, то обязательно бы сделала это, но анатомия тела не позволила изобразить упрямого дракона, поэтому зверь снова фыркнул: — Даже от восприятия души Маки Албарн можно скрыться, если постараться. Кид наконец унял свой скепсис и серьезно спросил: — Ты хочешь сказать, что часть Чованга в ком-то из нас? — Не уверена. Возможно, он переселил себя в муху или мелкого грызуна, которые на момент схватки оказались рядом. Но ему нужно не тело животного, ему нужен человеческий разум, так что вероятность, что он в ком-то из нас… из вас… тоже велика. Я пока не смогла ощутить его присутствие в окрестностях, где умерло тело. Будьте внимательны друг к другу. Помните, что спора ярсагумбы прорастает не сразу. Сначала она подчиняет волю жертвы себе во благо, а уж потом убивает. Облик не меняется, но душа становится кормом для паразита. Шинигами-младший задумался, но после полуминутной тишины кивнул и слабо улыбнулся дракону: — Спасибо за предупреждение, Линг. Передам профессору Штейну по возвращении в город Смерти, чтобы на всякий случай устроил нам всем карантин. — Не за что. — Дракон склонил морду гораздо ниже, чтобы уши ведьмовских слуг, коих здесь могло быть немало, оставались наполнены только вестью о смерти одной из них и ее слуге. — А теперь давай поговорим о ведьмах и союзе против них. Ты же здесь за этим, Кид Шинигами-младший. Впрочем, долго объясняться и договариваться не пришлось. Линг и без разговоров знала, что нужно от нее Киду и что ее согласие в оказании помощи при истреблении ведьм из списка Шинигами — лишь первый этап. Хранитель врат в Шамбалу — просто посредник между людьми и другими драконами священной страны. Нужно было уговорить их. Дело наверняка не из легких, но попытаться стоило. Если одна Гома-кьи веками творила свои ведьмовские делишки, то сколько еще таких же ведьм из полузабытых сказок бродят по Тибету и Китаю… Когда Кид, довольный ее решением, последний раз утвердительно кивнул, Линг, по-прежнему дракон, наконец посмотрела на Соула и, втянув ноздрями воздух, почти сразу шумно выдохнула. Аромат нагретого солнцем сена в яблочных брызгах и полынном послевкусии — этот запах мыслей почти не раздражал. Конечно. Ведь Соул теперь думал о ней. Наверное, было бы глупо продолжать игнорировать его и, демонстративно показав хвост, уплыть обратно, так и не поговорив. Как-то по-детски. А выглядеть в глазах оружия (теперь уже бывшего) ребенком Линг никогда не нравилось. — Что, Коса Смерти, твоя мечта сбылась? — спросила она, с ехидством сощурив глаза. — Теперь ты счастлив? Кид вежливо уступил место перед драконом Соулу, отступив на несколько шагов назад, и теперь напарник стоял напротив Линг, чуть задрав голову. Смотреть на него сверху вниз было очень уж непривычно. — Без тебя я бы не стал Косой, Линг, — ответил он спокойным тоном. Терпеливо-примирительно. Так родители разговаривают с обиженными детьми. — Не меня благодари за это, Соул Итер Эванс. Соул хмыкнул и как всегда, немного ссутулившись, сунул руки в карманы толстовки: — У нас теперь такие официальные отношения, мисс Янг? Может, со стороны он и выглядел уверенным в себе раздолбаем, но полынный аромат в мыслях выдавал его всего. Полынь. Сожаление. — Я теперь дракон, если не заметил, — гордо ответила она. Стать Косой Смерти, конечно, круто, но быть полубогом — круче в тысячу раз. — Для меня ты навсегда останешься Линг. Моя повелительница, с которой мы собрали девяносто девять душ всяких ублюдочных тварей и которой я очень горжусь… и которой благодарен за очень многое. — Пф… — фыркнул дракон. — Линг… — Соул сделал паузу, собираясь с мыслями. — Я виноват перед тобой и поступил не так, как должен был поступить будучи твоим оружием… — Пф… — снова фырканье. — Прости. Соул чувствовал себя виноватым, и запах сожаления против воли выветривал из нутра дракона обиду и злость, которые точили Линг последние пару дней. Даже сейчас вспоминать обо всем произошедшем в ущелье было до слез обидно: Соул перед лицом смерти предпочел не ее, провалил экзамен на верность, расставил приоритеты не в пользу Линг. И несмотря на его раскаяние, девушка-дракон понимала, что второй раз, случись нечто подобное, он поступил бы точно так же. Соул Итер сожалел не о том, что сделал неправильный выбор, Соул Итер сожалел, что вообще должен был выбирать. Если бы не Кид поблизости, Линг так бы и осталась драконом, но ей хотелось сказать то, что предназначалось лишь одной паре ушей, поэтому она закрыла на пару мгновений глаза, а когда открыла, то снова посмотрела на Соула снизу вверх, как делала это всегда. После ощущений дракона человеческое тело казалось Линг лишенным чувств, будто ее вмиг ослепили, оглушили и завернули во второй слой бесчувственной мертвой кожи. — Даже здесь думаешь о ней, — ворчливо сказала она полушепотом и нахмурилась. Потом подумала немного и продолжила: — Юи говорит, что я должна отпустить тебя, мудрый дракон поступил бы так. Только мне всего пятнадцать и на вековую мудрость я пока не претендую, так что хрена с два тебя отпущу, понял? Серьезный, и даже грозный тон Соула не обманул. В конце концов, они были давно знакомы, чтобы он смог понять, даже без долгих объяснений — Линг больше не злится. Бывший напарник улыбнулся и кивнул головой: — Ну я же обещал, что буду рядом с тобой до тех пор, пока ты этого хочешь. Обещал. Но почему-то Линг была уверена, что Соул помчится за Макой Албарн, что нарушит свое обещание остаться рядом, что забудет о ней сразу, как только они с Макой смогут остаться вдвоем и поговорить. Вряд ли только поговорить… Что тогда происходит сейчас? Почему он здесь? И нужно ли ей это знать? Предки еле слышно недовольно бормотали, что драконьему роду до этого нет дела, человеческие мелкие проблемы — не забота хранителей врат в священную Шамбалу. Поэтому вместо вопроса о Маке Албарн Линг вдруг спросила: — Принесешь в следующий раз все альбомы BTS и на чем их слушать? А то в Шамбале скучновато. Соул сначала непонимающе уставился на свою повелительницу — уж слишком резко она сменила тему, — а потом хохотнул: — Ты уверена, что Шамбала выдержит такое испытание корейской попсой? Хотя, может, это отпугнет демонов, которые захотят пробраться за врата… О, настало время дурацких шуток! Линг чуть не притопнула ногой. А сейчас поди начнет свою тираду «про настоящую музыку и ее отстой, от которого вянут уши»… — Дурачина! — по привычке бросила Линг и, развернувшись, снова обратилась в дракона. — Соул, — позвала уже спокойно, когда увидела, что он уважительно отступил от огромных телес на пару шагов. Шутки шутками, но теперь бывшая повелительница и одной ногой задавить может. — М? — задрал он голову. — Буду скучать, — ворчливо бросил дракон и грозно фыркнул, уняв внутреннее человеческое побуждение обнять человека перед собой. Снова почувствовать тепло и услышать бьющееся сердце, даже если это сердце начинает учащенно стучать при мыслях о другой девушке — теперь это уже не так важно. Драконы могут любить только непорочную чистоту, так что Коса Смерти Соул Итер Эванс отныне вне ее любовных интересов. Соул расплылся в акульей ухмылке и махнул рукой на прощание: — Скоро увидимся. Если бы драконы умели видеть чувство вины, подумала Линг, наблюдая за исчезнувшими в тумане спинами людей, то она наверняка бы увидела, какой огромный булыжник, свалившийся с плеч, Соул оставил на берегу озера.