Гималайские маки

Город Смерти (внутри души), пятница, 8:41 p.m. Мака еще смотрела на отрубленную головку эдельвейса, которая только что упала в траву с черного косовища, когда Блэк Стар с боевым кличем понесся вперед на лже-Спирита с Косой Смерти. Это могло бы напоминать тренировки в Шибусене, да только с Косами Смерти, сколько помнила Мака, никто и никогда не пытался проводить боевых спаррингов в полную мощь: слишком неравными оказывались потенциалы сил, слишком большой риск получить увечья. Бесполезное занятие и лишняя трата времени как учеников, так и самих Кос… Она еще успела увидеть пробную атаку Блэк Стара и защитный выпад Чованга: профессионально точный и уверенный настолько, будто он всю жизнь был повелителем косы. Идеальная слаженность движений тела и оружия, которым он управлял, молниеносная реакция, а значит, почти абсолютное совпадение душевных колебаний и, скорее всего, полное подчинение папы своей воле при помощи магических заклинаний. Вопросы возникали в голове Маки один за другим. Значило ли это, что с помощью колдовства или каких-то полузабытых древних знаний любой человек может быть повелителем оружия? Не нужно искать подходящего партнера и годами строить с ним хрупкую связь… Черт, даже его согласие необязательно. Все просто. Никаких изнуряющих тренировок, никаких книг по обучению техникам ведения боя и стратегии, никакого периода привыкания… Значило ли это, что шаман — первый, кто «сломал» систему? Значило ли это, что его знания, попади они теперь в руки ведьмам или другим врагам Шибусена, пошатнут равновесие сил в мире? А может, «опасная сила» таких шаманов, как Чованг, и послужила причиной запрета религии бон? На что еще способна эта живучая гусеница, которую они так недооценили? И главный вопрос, а что если тибетская магия как-то сможет помочь им с Соулом? Тихий рокот за спиной отвлек повелительницу. Мака обернулась и вскрикнула от неожиданности. Два огромных тигра бесшумно ступали по вытоптанным куртинам травы и, тихо урча, обходили их с Соулом по широкой дуге. Золотистые глаза хищников смотрели на двоих молодых людей, уже предвкушая легкую добычу. Черт! Откуда они взялись? Неужели?.. Мака метнула взгляд на дверь. Догадка оказалась верной: изображения тигров на створках пропали. Будь она неладна, эта шаманская душа, в которой они очутились! Сколько еще неприятных сюрпризов их здесь ожидает? Больше времени на рассуждения у повелительницы не осталось. Грациозным прыжком огромного зверя можно было бы даже восхититься, если бы прыгнул он не на Маку. Ее чуть не погубило одеяло. Когти зацепились за ткань и потянули, рассекая на жалкие полоски. К счастью, она умудрилась скинуть «пончо» и отскочить в сторону, а еще выиграть пару мгновений, потому что ткань упала тигру на глаза. Соул оказался около повелительницы в то же мгновение. Лезвие вместо руки отсекло их от обоих хищников, но вряд ли такая преграда сможет долго сдерживать раззадоренных зверей, сошедших с дверных створок храма. Ожившие стражи. — Спрячься за дверь, — скомандовал Соул, не сводя взгляда с полосатых противников, которые теперь скалили зубы в паре метров от молодых людей и втягивали носом воздух, чтобы понять насколько опасна стальная диковинка перед ними. Клочки одеяла сиротливо валялись в траве, словно предупреждение — такая же участь постигнет Маку и Соула, если не случится чуда. Только ждать его было неоткуда. А еще шестое чувство подсказывало Маке, что если кто-то из них умрет в этом странном месте, то вряд ли сможет очнуться за пределами спрятанного в саркофаг души дома. — А ты? — голос Маки дрогнул. — За дверь, я сказал! — рявкнул Соул. Он чуть ли не с силой втолкнул ее внутрь храма в последний миг перед прыжком второго тигра. Створки захлопнулись прямо у носа повелительницы, и гулкое эхо заскакало между стенами за спиной, а Мака ошалело смотрела на закрытую дверь и все еще видела огромные зубы в раскрытой пасти… и когтистую лапу, полоснувшую Соула по плечу. Замерла, вслушиваясь, но не услышала ничего, кроме оглушительной тишины. — Соул! — крикнула повелительница, однако никто ей не ответил. Попыталась открыть дверь, но створки не поддались ни на сантиметр. Черт! Она оглянулась в поисках хоть чего-то, что могло бы послужить оружием: швабра, палка, ритуальный нож в конце концов… Черт! От полотен с религиозной тематикой запестрило в глазах. Яркие краски, вязь тибетских букв, загадочные символы то ли хитроумных узлов, то ли мудрено нарисованных свастик — золото, охра, кармин, лазурь… Слишком насыщенно, слишком сочно и не ко времени нарядно. Наконец в темном углу под маской какого-то мифического чудовища или демона повелительница увидела жезл. Схватила его обеими руками и понеслась обратно к двери. Золотыми черепушками на конце метровой палки Мака со всего размаха ударила по массивным створкам. Раз. Второй. Третий… Бесполезное занятие. Даже ни единой щепки не смогла выбить из деревянного полотна. Чертыхнулась от собственного бессилия и накатившей злости на Соула, который запихнул ее в дурацкий храм, будто она какая-то мелкая бесполезная девчонка. Снова удар по двери. Отчаянно. Со всей силы. Разве она слабачка, чтобы вот так избавляться от нее?! Разве эта чертова палка в ее руках не помогла бы сейчас Соулу, который один на один остался с тиграми?! Разве ее сила только в оружии: глефе или косе?! Чушь! Мака последний раз врезала по двери: скорее в бессильной ярости, чем с надеждой что-то изменить. Повелительница даже не пыталась унять клокочущее внутри пламя злости. Лучше уж злость, чем страх. Потому что гнев дает силы, а вот ужас парализует и отупляет. Она не будет сейчас думать ни про Блэк Стара с Цубаки, которым в противники достался загадочный шаман с Косой Смерти, ни про Соула с тиграми наедине. Не будет строить догадки, что или кто мешает двери открыться. Пусть это будет шаманская магия, а не тело по ту сторону… Нет! Она не будет об этом думать! Не будет позволять липкому ощущению паники взять над собой верх из-за папы, ведь она пока не представляет, как спасти его из плена Чованга. Мака Албарн просто для начала найдет способ выбраться из этой чертовой тюрьмы! Она кинулась в соседнее помещение, пронеслась мимо золоченого алтаря, уставленного ритуальными чашами и дымящимися благовониями, сквозь облако дурманящего сандала и горькой смолы, через еле слышное колебание воздуха от протяжного бесконечного «а-а-а», последовавшего за ней. К свободе. К одному из нескольких маленьких окон вдоль разукрашенной стены. Краем глаза заметила, как нога угодила в бесформенную тень, что двигалась в квадратном пятне света от ближайшего окна, краем уха уловила монотонную мелодию, краем души почувствовала что-то неладное, неправильное в том, что происходило сейчас. Но времени обращать внимание, останавливаться и анализировать не хватило, поэтому повелительница, не сбавляя скорости, подскочила к окну с занесенным для удара жезлом и вдруг застыла на месте. За хрупкой преградой пыльного стекла не оказалось ни равнины, ни снега, ни знакомых комнат дома Албарнов. Там вообще не было ничего, кроме серого дыма и силуэтов в нем. Все происходящее за окном напомнило Маке театр теней. Приглушенный стеклом лающий голос слышался теперь не таким отрывисто резким, а две тени в тумане разыгрывали перед повелительницей представление вслед за словами шамана: — Много сотен лет назад один мудрый монах бонпо по имени Гуру Чованг попытался убить ведьму, которая из года в год досаждала его родной деревне. Ему это не удалось, но он смог наложить на нее заклятие. С тех пор ведьма, имя которой было Гома-кьи, не могла больше отбирать жизни людей, если они того не желали. Монах возрадовался, но радость его оказалась недолгой. Однажды Гома-кьи явилась к Човангу и открыла истину человеческой природы. И ужаснулся монах, поняв, насколько человек лицемерен, подл, завистлив, как сильно его одолевают алчные желания и низкие пороки. А истина, которую узрел мудрый монах, заключалась в том, что люди ценят только тех, кто рядом и кто близок им по крови или духу. Голос шамана и действо силуэтов за окном полностью поглотило Маку. Она не замечала, как мерное бом-бом-бом ритуального барабана удар за ударом повторяет ритм ее сердца: учащенный поначалу, но ставший теперь размеренным. Как барабанная дробь постепенно подчинила себе сердечный такт и замедлила его по прихоти невидимого барабанщика. Дыхание ее стало глубоким, а воздух внутри помещения все больше полнился горькими испарениями смолы и удушающе сладким сандалом. Приторная отрава попадала в легкие с каждым новым вдохом и туманом оседала в сознании. Мака смотрела в окно, а Чованг вел свой рассказ дальше: — Смертные продолжали идти к ведьме за советом, за лекарством, с просьбой о помощи или исполнении их желания. Прежде чем помочь, Гома-кьи назначала цену: жизнь. Ей нужны были младенцы для колдовства, поэтому она просила согласия людей забрать жизнь соседского ребенка или совсем незнакомого дитя из близлежащей деревни. — Пауза и внезапный вопрос, адресованный единственному зрителю: — Думаешь, многие отказывались от подобной платы? Ты была в логове моей хозяйки и сама все видела. Вот так Гуру Чованг разочаровался в людях и стал служить ведьме Гома-кьи. Мака с отвращением смотрела на развернувшийся перед ней спектакль: бесконечную, уходящую в дым очередь из теней, что несли ведьме свои жертвенные дары. Младенцы и маленькие дети в руках мужчин и женщин корчились в криках и воплях, запрокидывали головы, сучили конечностями, иногда звали маму… До тех пор, пока не оказывались в руках тени-ведьмы, принимавшей подарки. Гома-кьи бережно брала их на руки, а уже в следующий миг с легкостью сворачивала шею ребенку и кидала его в груду тел за своей спиной. Один за другим обрывались надсадные крики вместе с жизнями, но тише не становилось: казалось, поток людей, бесконечен и никогда не закончится. Силуэт Чованга сидел на коленях по левую руку от ведьмы, и почему-то Маке было ясно, что оба они — и бывший монах, и Гома-кьи — злорадно улыбаются. — Люди — твари, Мака Албарн, — снова раздался голос шамана. — В каждом человеке сидит чудовище. Я показал истинный облик людей твоему отцу во время праздника в честь твоего друга Соула. Даже Спирит Албарн испугался и сбежал от того ужаса, что увидел тогда. Ведьму, монаха и другие тени заволок дым, а в следующую секунду из него выступили очертания Спирита Албарна, к которому тянули мохнатые лапы силуэты демонов с масками вместо лиц. Они окружали папу со всех сторон, и их когти все ближе и ближе подбирались к его лицу, почти касаясь его. — Та, чье имя Линг, готова была отдать ведьме твою жизнь, Мака, чтобы стать счастливой, — продолжил глухой голос Чованга, и теперь повелительница увидела, как тень Линг сидит на коленях перед Гома-кьи и разговаривает с ней на тибетском. Слов было не разобрать, но этого и не нужно… Довольно. Мака впервые за несколько минут нарушила тишину: — К чему ты мне все это рассказываешь и показываешь? Тянешь время? — спросила она. Голова хоть и кружилась, но мысли пока не путались. Снова дым поглотил все тени, а затем в нем показался силуэт шамана Чованга: — Нет, — отрицательно качнула головой тень. — Хочу задать тебе один вопрос. — И какой же? — Ты такая же? Чьей жизнью ты готова пожертвовать ради спасения своей? — Ничьей. Жизнь любого человека — наивысшая ценность. Я не вправе ими распоряжаться, — ответила Мака, не раздумывая. Шаман молчал какое-то время и наконец сказал: — Что ж, хороший ответ. Но в таком случае в твоих рассуждениях есть ошибка. Есть одна жизнь, которую ты можешь отдать. Твоя собственная. Мака хмыкнула: — Я не собираюсь умирать здесь и сейчас. — А если твоя жизнь спасет троих? — Я умру, а ты благосклонно отпустишь остальных? Демоническое отродье, которое не способно на благородные поступки. Которое жрет сейчас папину душу. Даже не надейся, что я куплюсь на такую чушь. Она вынуждена была схватиться за подоконник, чтобы не упасть. Слабость в теле добралась до ног, а смолянистые пары, казалось, до отказа забили легкие. — Не отпущу, но дам второй шанс. Наивная молодая девушка… Неужели считаешь, что у кого-то из твоих друзей была возможность избежать своей роковой участи? Во всей этой речи лишь одно слово неприятно всколыхнуло решительный настрой повелительницы: — Была? — тихо спросила она. Голос уже не такой громкий и уверенный. — Смотри, Мака Албарн. Смотри и сожалей. Смотри и знай, что ты еще можешь все изменить. На этот раз пелена дыма поглотила тень Чованга и рассеялась вместе с черным силуэтом. За окном распростерлось уже знакомое Маке травянистое плато с зубцами гор, окаймляющих горизонт. Однако повелительнице тут же стало не до любования природой. Она подалась вперед, выронила золотой жезл и даже царапнула пыльное стекло ногтями в неосознанном движении бессильного ужаса. От резкого движения в глазах на несколько секунд помутнело, а легкие лишились кислорода. Дыхание сбилось, и к горлу подступила тошнота. Лже-папа стоял к Маке вполоборота и оттирал от крови лезвие Косы Смерти. Спокойно. Размеренно. Пучок травы в его руке неторопливо скользил вперед-назад по черному косовищу, а скучающий взгляд устремился на одного из тигров в нескольких шагах поодаль. Хищник скалил зубы и рычал. Мака видела, как нервно подрагивает конец хвоста, как мягко широкие лапы ступают на траву и как перекатываются лопатки под лоснящейся полосатой шкурой при очередном шаге зверя. Тигр никуда не спешил. Так же, как не торопился его хозяин с Косой Смерти. Как никуда не спешил его полосатый собрат. Ведь спешить больше некуда. Кровь на траве сложно было игнорировать. Уж слишком контрастными выглядели алые брызги на изумрудно-зеленых листьях, еще сложнее оказалось сдержаться и не закричать от ужаса при виде трех распластанных на равнине тел. Неестественные позы, насквозь пропитанная кровью одежда и страшные раны на теле. Мака не хотела смотреть, не хотела верить глазам, боялась допустить в мозг мысль, что увиденное сейчас — истина. Очередная ловушка хитрого шамана, не может быть иначе. Не может… Не может. Не может! Осталось только уличить его во лжи. И единственный способ — продолжать смотреть на кровавый пир тигров, найти в себе силы не закрывать глаза, не отворачиваться и не упасть в обморок. Железистый привкус от прокушенной губы только усилил тошноту, все сложнее и сложнее оказалось сосредоточить взгляд, но Мака точно знала, ради чего все это. Нужно во что бы то ни стало отыскать несоответствие, неточность, лживость! И повелительница в оцепенении смотрела, как белоснежные зубы вгрызлись в шею, прикрытую голубыми прядями волос, как мощная лапа вдавила лицо Блэк Стара в эдельвейсовые звезды, запачканные кровью друга. Она слышала хруст позвонков и боялась увидеть стеклянный мертвый взгляд приятеля. К счастью (самое неуместное сейчас слово, какое только можно было подобрать), и Блэк Стар, и Цубаки лежали лицами вниз. Одежда, прически — кажется, все совпадало… И тогда взгляд метнулся ко второму тигру, точнее к его добыче. Рваная рана на боку сделала из футболки Соула жалкую тряпку, насквозь пропитанную кровью. Белые пряди превратились в красные сосульки, а кожа казалась теперь неестественно бледной. Ноги стали ватными, в глазах защипало от слез, вкус железа во рту стал невыносим. Доказательство! Нужно найти доказательство, что это всего лишь иллюзия. Собрать всю силу духа, смелость, решимость и удержаться на ногах. «Не отворачивайся, ищи», — приказала сама себе Мака. Она из последних сил смотрела, как тигр, зажав в зубах кисть, тянул на себя кусок бледной плоти, которая еще совсем недавно была рукой Соула. Наблюдала в прострации за рывками и крутящими движениями — хищник пытался вывернуть плечевой сустав, чтобы оторвать лакомый кусок. Словно в насмешку над своей хозяйкой, глаза выхватывали мелкие детали, которые она не хотела бы замечать в иных обстоятельствах: как яркая нить оберега зацепилась за тигриный клык, как алые брызги запачкали белоснежную шерсть подбородка зверя, как неестественно выгнулся локтевой сустав руки и как рукав футболки побурел от крови. Мелочи… Даже в мелочах все совпадало… Мака почти сдалась. Не желала больше смотреть, не могла терпеть этот кошмар, из которого нельзя было сбежать, проснувшись в холодном поту. Ей хотелось кричать, но сил не осталось даже на хрип; ноги подкашивались, и если бы не подоконник, она бы уже давно упала. Больше всего хотелось закрыть глаза, но и они теперь не слушались. Зато слушались пальцы, которые, правда, только и могли, что продолжать скрести стекло. Ей казалось, что она почувствовала тяжесть огромной лапы зверя на собственной груди, хотя вдавливали в землю сейчас не ее; ей казалось, что она услышала хруст костей, когда тигр перехватил запястье поудобнее и вгрызся в сухожилия, наконец отделив конечность от тела… она смотрела на руку… смотрела, не отводя взгляда… и наконец поняла, что на плече нет следов от когтей, которые полоснули Соула в последний момент перед тем, как он закрыл дверь храма. — Это все ложь! — прохрипела Мака из последних сил и судорожно втянула воздух, которого ей теперь катастрофически не хватало. Сознание путалось. Она уже не могла определить, где находится, что это за место и зачем она здесь. Еще помнила, что нужно спешить куда-то… Легкие начинали гореть от нехватки кислорода, а в ушах стоял мерный ватный шум крови, который смешивался с хором голосов, тянущих бесконечное «а-а-а» под перестук барабанного ритма. Многоцветье узоров на стенах расплылось в пеструю мазню. В ногах не осталось сил. Точнее, сил не осталось во всей Маке, как и кислорода внутри легких. Уже в глубоком омуте обморочного состояния ей послышался звон стекла. Словно Большой взрыв, после которого в ее крохотной сингулярности появился сначала свет, потом кислород, а через долю секунды и ощущение подхвативших тело рук. И даже голос Соула — живого, но испуганного: — Твою ж мать, Мака! Мака! Ты меня слышишь?! — Да, — она не была уверена, что произнесла это вслух. — Душно.