Гималайские маки

Город Смерти, пятница, 11:45 p.m. В больничном коридоре пахло стерильностью и хлоркой. Суета постепенно стихла: медсестры перестали сновать туда-сюда, Блэк Стар прекратил угрожать раздавить собственными ногами всех гусениц до последней, а Лиз ныть по поводу испорченного дезинсектирующим средством платья и выданной вместо него футболки со штанами, которые, впрочем, им всем пришлось надеть после санобработки и душа. Киду в белом было жутко непривычно, поскорее хотелось вернуться домой и переодеться, но вместо того, чтобы отправиться туда вместе с сестрами Томпсон, он продолжал сидеть на потрепанном диване при свете тусклых ночных светильников — в одиночестве и глубоком унынии. Из распахнутой перед Шинигами-младшим двери на пол лился яркий свет, отчего надраенный до блеска кафель, казалось, искрился и горел идеальной белизной. В коридоре было настолько тихо, что молодой человек отчетливо мог слышать все звуки ослепительного мирка за порогом палаты, однако и там, за исключением пиканья приборов, отслеживающих сердечный ритм Спирита Албарна, и легких шаркающих шагов медсестры, обрабатывающей и бинтующей Соулу раненую руку, царила полная тишина. Киду в кои-то веки от молчания становилось тошно. Оно тяготило и ложилось на душу виной за просчеты. От рефлексии по поводу собственной ничтожности и несостоятельности Шинигами-младшего спасли неторопливые шаги. Профессор Штейн приблизился к дивану и, озадаченно посмотрев на повелителя, негромко спросил: — Депрессия? Уныние? Самоистязание? — А? — вернулся из задумчивых глубин Кид. Вместо того, чтобы сесть рядом, преподаватель прислонился к стене около диванчика и задумчиво потер переносицу под очками: — Ты смотришь таким скорбным взглядом, будто здесь морг, а не больничное крыло. Несмотря на то, что Франкен выглядел уставшим, глаза его под стеклами очков с живостью скакали между Спиритом, Макой, сидящей около койки отца, и Соулом с медсестрой. Кид опустил взгляд на руки и с досадой крутанул перстень с черепушкой Шинигами: — Сегодняшний провал задания — полностью моя вина. — Провал? — повторил Штейн и покачал головой. — Я бы так не сказал. Вы же смогли освободить Спирита от паразита. Или ты имеешь в виду последовавший после этого фейерверк из гусениц? Тогда можешь не волноваться: группа зачистки уже отрапортовала, что они все прибрали. Опасности заражения больше нет. Очевидно, шаман бонпо мертв. — Дело не в результате, — вздохнул Кид. — Тогда в чем? — Соул только каким-то чудом остался сегодня жив. Я подверг их с Макой неоправданному риску… — молодой человек вздохнул и продолжил изливать душу в надежде, что Штейн его выслушает молча и до конца. — Думал, что им пойдет на пользу снова поработать вместе. Что они и сами этого хотят. Но это мое решение было в корне неверным. — Но ведь затея с групповым резонансом удалась. Даже не знаю, почему я сам до подобного не додумался. — Удалась. Только это ничего не изменит. Никто не позволит работать повелителю в паре с оружием, когда они могут взаимодействовать лишь в группе. Это смертельно опасно. И сегодня мы в этом еще раз убедились. Стоило разорвать связь между нами, как Соул с Макой оказались абсолютно беспомощны. Своим решением я чуть не угробил их обоих. Профессор Штейн задумался, продолжая наблюдать за людьми в палате. Аппарат, к которому был подключен Спирит, успел пропикать целых двенадцать раз, когда мужчина все же продолжил разговор: — Ты не можешь знать верным был твой выбор действий или нет. Ты не можешь знать, чем бы все закончилось, прими ты иное решение. Главное, не то, какой выбор ты сделал. Главное, Кид, почему ты сделал именно его. Решает не результат, а его мотивы. Ты хотел помочь своим друзьям — это похвально. — Главное, жизнь, профессор Штейн. И напрасно рисковать жизнями друзей — непростительный для меня просчет. — Кто знает, к чему все это приведет… — неопределенно хмыкнул Штейн. — Время все расставит по местам… Киду показалось, что преподаватель оборвал свои пространные рассуждения в начале мысли, так их и не закончив. Молодой человек поднял голову, чтобы узнать причину, по которой профессор отвлекся, и увидел приближающуюся к ним Маку. Выглядела она едва ли лучше Кида: хмурое, осунувшееся лицо с еле заметной морщинкой тревоги на лбу. — Как он, профессор Штейн? — спросила вполголоса повелительница. И хотя имени не назвала, но почему-то все сразу поняли, что вопрос касался Спирита. Штейн сунул руки в карманы и выдавил из себя вполне радушную улыбку: — Все будет в порядке. Думаю, к утру мне удастся привести его в чувство. — Тогда я останусь, вдруг папа ночью очнется, — даже не спросила позволения, скорее уж уведомила о своем решении Мака. Однако Штейн отрицательно мотнул головой: — Нет, Мака. Не разрешаю. Я сам останусь сегодня на ночное дежурство, так что будь спокойна, если Спирит вдруг очухается, собеседник у него найдется. А ты отправляйся-ка лучше домой. Кид с профессором был абсолютно согласен. Им всем стоило бы отдохнуть, иначе эта унылая атмосфера больницы вгонит в депрессию окончательно. Настроение и так ни к черту. — Как будто я смогу дома заснуть… — ворчливо пробормотала тем временем Мака, думая, что ее не расслышат, однако Штейн вдруг неопределенно хмыкнул: — Гы… — и расплылся в идиотской сумасшедшей улыбке, которую тут же скрыл за якобы скучающим равнодушным зевком. — Я тебе выдам снотворное. — Спасибо, но лекарств не нужно. — А кто говорил о лекарствах? — профессор метнул взгляд в палату и повысил голос, чтобы быть услышанным оттуда. — Эй, Соул Итер! — позвал он. — Чего? — отозвался Соул, а затем поблагодарил медсестру, которая только что закончила с бинтами, и, спрыгнув с койки, вышел в коридор к остальным. Штейн дождался Соула и продолжил: — У меня нет свободных коек в этом крыле на сегодня, если, конечно, ты не хочешь провести ночь со Спиритом Албарном. Так что отдаю тебя под присмотр Маки. Понял? Кид увидел, как его приятель обменялся с Макой удивленными взглядами. Еще бы. Шинигами-младший и сам знал, что вырваться из бдительных садистских лап винтоголового профессора не так-то просто, а чтобы он отпустил «пациента» добровольно… Звучало очень уж подозрительно. — Значит, вы меня отпускаете? — недоверчиво переспросил Соул. Штейн утвердительно кивнул: — Завтра с утра зайдешь на перевязку. Когда все еще удивленные друзья попрощались и направились было к выходу, профессор, видимо, кое о чем вспомнил: — Ах да, еще забыл. Мака! — позвал он. — Джоан я пока оставляю здесь. Она поможет мне с дежурством. — Но… Она не медсестра… И не чей-либо родственник, — удивленно захлопала глазами повелительница. — Это же запрещено правилами. — До утра, — выразительно повторил профессор: — Так что порешайте уже с Итером за ночь проблемы резонанса… — сказал настолько тихо, что расслышали его только Мака с Кидом. — Профессор Штейн! — отчего-то вдруг начала краснеть Мака, видимо, уловила смысл сказанного гораздо лучше Шинигами-младшего, потому что Кид не понимал ровным счетом ничего. — Рассчитываю на тебя! — махнул профессор ей на прощание рукой — «иди уже». — О чем это вы? — все же не выдержал и спросил Кид, когда красная как помидор Мака утянула за собой Соула в сторону выхода. — Да так… — расплылся в дебильно-радостной улыбке Штейн. У Кида от таких эмоций на лице профессора даже волосы зашевелились. Ей-богу, этот человек маньяк. Профессор тем временем продолжил: — Не только у тебя есть теории, которые стоит проверить, поэтому я тоже организую практические исследования относительно резонанса душ между этими двумя. — А что? Есть шансы? — заинтересовался Кид. — Вот утром и узнаем. Я для этого эксперимента только что сделал все, что в моих силах. Остальное будет зависеть от Маки Албарн и Соула Итера. — Штейн снова поправил очки и перевел взгляд на Кида: — А ты, кстати, чего домой не идешь? Теперь настала его очередь краснеть: — Профессор Штейн, если вы немного освободились, то… — Шинигами-младший запнулся, — не могли бы посмотреть и на мою небольшую проблему. — Давай. Показывай, — пожал плечами Штейн. — Не здесь, — еще больше покраснел Кид. Пару раз за несколько прошедших дней он уже приходил к мысли, что его сглазили, а иначе как объяснить, что за последний месяц профессор Штейн — пятый по счету человек, к которому Шинигами-младший вынужден поворачиваться спиной со спущенными штанами. Какое унижение! Чертова татуировка — будь она неладна! И если Спирит просто извлекал занозу, молодой человек в тату-салоне делал свою работу, когда удалял дракона с пятой точки Кида, а Штейн и лекарь в тибетской деревне все-таки имели отношение к медицине и были привычным к таким видам, то самым несчастным в этом списке из пятерых — после самого Кида, конечно — оказывался Соул. Итеру «повезло» как никому. Когда после встречи с Линг на озере у Кида началась аллергическая реакция в месте удаленной накануне татушки и они застряли в деревне Ака-Кьи почти на трое суток, Соул Итер вынужден был в течение этих мучительных дней делать приятелю припарки и компрессы из местных «лопухов», которые им дал деревенский лекарь. Тибетская народная медицина, однако, оказалась не так уж и плоха, а может, все дело было в Соуле, который то ржал лошадью над несчастным другом, то монотонно матерился себе под нос, пока заботливо прикладывал очередной компресс к пятой точке приятеля, а потом каждый раз жалобно вопрошал ветхий потолок хибары: «За что?» Кид был в долгу перед Соулом и пытался сегодня хоть как-то отблагодарить его, предложив им с Макой групповой резонанс душ, но, как говорится, благими намерениями вымощена дорога в ад. В ад или в рай, но на тот свет Шинигами-младший друга сегодня не отправил только по счастливой случайности. Хороша благодарность, ничего не скажешь!