Гималайские маки

Город Смерти, суббота, 0:34 a.m. Соул плелся вверх по лестничному пролету чуть позади Маки. Переставлял ноги так медленно, будто боялся оступиться или ждал подвоха от ступенек, хотя мог бы, наверное, добежать до квартиры хоть с закрытыми глазами — за период его отсутствия подъезд нисколько не изменился. Разве что соседи со второго этажа заменили входную дверь да кто-то неведомый потренировался в искусстве граффити на одной из стен. Молодому человеку казалось, что на каждой оставленной позади ступеньке он теряет последние крохи внутреннего пофигизма и спокойствия. Даже четки в кармане не помогли: хоть заперебирайся, а толку от этих бусин сейчас не было никаких. Стоило лишь взглянуть на идущую впереди Маку, как на душе начинали скрести кошки и орать дурными голосами в паническом ужасе от предстоящего разговора. Соул уже пытался заговорить несколько раз, пока они вдвоем молча брели до дома, но каждый раз, подняв взгляд, проглатывал слова и не мог выдавить из себя ни единого звука. Повелительницу явно что-то опечалило. И причин, повлиявших на ее настроение, могло быть только две: либо Спирит Албарн, либо Соул Итер. Молодой человек наконец-таки решился, только когда они поднялись до последнего лестничного пролета и он увидел родную дверь: — Ты же слышала, что сказал Штейн. Со Спиритом все будет в порядке. — Да, — кратко ответила Мака. Значит, дело не в папаше. Соул остановился на последней ступени и наблюдал, как Мака в поисках ключей роется в сумочке — единственном напоминании о том, что сегодня вообще-то у нее был выпускной. С футболкой и тренировочными штанами выглядел клатч до ужаса несуразно, но настроение повелительницы, да и самого Соула к подколам не располагало. — На меня дуешься? — мрачно спросил он. Мака резко вставила ключ в замочную скважину и посмотрела на свое бывшее оружие в упор: — А не должна? — спросила устало, и ее голос гулко разнесся по спящему подъезду. — На кой черт ты полез под косу? Ну что тут ответить? Соул хмыкнул: — Ты мне единым куском нравишься больше, чем двумя половинчатыми, знаешь ли. — Очень остроумно, — фыркнула Мака. Ох уж эти девушки! Мака всегда рвала его шаблонное представление о том, что ей нужно. Она умилялась дурацким киношкам с заботливыми мужиками, которые отсыпали мешок комплиментов по поводу очередного нового платья героини и приносили той завтрак в постель; она с мечтательным взглядом проглотила десятки книг, где за жизнь прекрасной дамы гибли направо и налево; она обсуждала всех этих вымышленных идеалов с подругами, рассуждая о самопожертвовании, любви и заботе столько раз, что и не сосчитать. Однако стоило Соулу попытаться ее защитить — в общем-то единственное проявление опеки, которое он считал значимым, — как Мака начинала чувствовать себя виноватой, заниматься дурацким самоанализом, впадать в затяжное уныние и злиться на него. Так было с Хроной в Италии, так было с ведьмой Камиллой в городе Смерти, и сейчас ситуация повторялась точь-в-точь. Соул устало вздохнул: — Зря я сюда приперся. У Кида заночую, а завтра поговорим… Его прервал громкий звук: телефон затрезвонил на весь подъезд. Кому там чего могло понадобиться почти в час ночи? Соул выудил смартфон и в сердцах выругался. Только этого еще не хватало! Пропущенных вызовов от директора Шумина у него и так уже накопилось двенадцать. Тринадцатый, если верить в приметы, обещал стать несчастливым. Правда, и предстоящий разговор вряд ли сулил хоть что-то приятное. Соул вообще надеялся, что директор отложит безуспешные попытки подобраться к уху своего ученика до утра, но, видимо, Лян Шумину на разницу в часовых поясах было глубоко насрать. Телефон продолжал громко намекать о желании директора во что бы то ни стало пообщаться, грозясь разбудить неугомонным перезвоном всех соседей, поэтому Соул переступил порог квартиры вслед за Макой (не разговаривать же на лестничной клетке), вдохнул поглубже и ответил на вызов. Директор Лян Шумин не был таким же весельчаком, как господин Шинигами, но и в другую крайность — в образ злобной истерички — тоже не впадал. Прагматичный, сдержанный и лаконичный — словом, типичный азиат, что превыше всего возносит дисциплину и неукоснительное подчинение правилам, которые Соул так грубо нарушил, свалив без спроса в город Смерти. Теперь он слушал инструкции собеседника, кратко ответил на пару вопросов, а при попытке задать свой — был сразу же поставлен на место. В Китае четко соблюдали субординацию и без пререканий следовали указаниям начальства. Когда недолгий разговор закончился и Соул шагнул в гостиную, то смог различить лишь неясные пятна мебели — свет Мака так и не включила, а плотные шторы не давали возможность уличному освещению хоть немного рассеять темноту. Он потянулся было к выключателю, но услышал дыхание, а затем различил очертания и самой повелительницы. Пальцы скатились с пластиковой клавиши вниз, и Соул бессильно оперся о стену, вглядываясь в силуэт рядом с собой. — Когда? — почти шепотом спросила Мака. Зрение адаптировалось, поэтому он уже мог разглядеть поникшую голову, спрятанные за спину руки и даже чуть опущенные плечи. Повелительница стояла, неподвижной статуей прислонившись спиной к стене. — Что ты имеешь в виду? — спросил Соул только для того, чтобы хоть немного оттянуть время и собраться с мыслями. А может, с глупой надеждой, что Мака все не так поняла. — Когда тебе нужно вернуться? Надежда, и правда, была глупой. — Завтрашним ночным рейсом, — честно ответил он, готовый сейчас заскулить. — Даже на пару дней не можешь остаться? — Не могу. Все его ожидания только что скатились под откос гигантским булыжником и… Черт! Черт! Черт! Как же все это, должно быть, погано выглядело со стороны Маки: услышать не от него лично, а в телефонном разговоре без объяснений… Просто быть поставленной перед фактом, что Соул Итер не собирается возвращаться в город Смерти, что снова готов оставить ее без видимых причин. — Мака… — позвал Соул и замолчал. Она не подняла головы и не шевельнулась, а он, в свою очередь, не решился протянуть руку и прикоснуться к ней. — Я подписал контракт на работу с Тибетским отделением Академии. — Понятно… На какой срок? Поразительно, насколько конкретные убийственные вопросы она задавала. С какой легкостью загнала их обоих в угол безвыходной ситуации. — На пять лет, — ответил Соул, невольно сжав ладонь в кулак. Не так! Опять они не с того начали! Зачем она спрашивает? Зачем сейчас хоронит их обоих заживо?! — Поздравляю. — Горький смешок в темноте прозвучал зловеще. — Стал крутой Косой Смерти с крутой работой. — Линг поставила условие, что будет посредником между драконами и людьми только в том случае, если со стороны смертных с ней будут иметь дело лишь Кид и я. Нам нужны драконы… а я не мог подвести Кида и господина Шинигами, поэтому вынужден был… Бля! Соул ненавидел себя в эти мгновения. Что он несет?! Какие нахер оправдания, какие объяснения могут быть?! Какие к херам собачьим драконы, когда он должен говорить совсем другое! — Мое предложение все еще в силе, — выпалил он внезапно. — Какое? «Останься со мной» — слова, которые сейчас казались важнее всех драконов, всего человечества и даже всего мира. В шестнадцать лет Соулу так хотелось, чтобы Мака принадлежала ему без остатка. Этот радикальный юношеский максимализм вперемешку с ослиной упрямостью, это желание не делить ее ни с кем в итоге развело их по разные стороны Земли… И вот теперь судьба, карма, боги или случайность — какая в общем-то разница — давали им еще один шанс. Соул думал много и долго. С самого первого дня их встречи на Тибете он пытался разобраться в себе, в своих чувствах, в своих страхах и своих желаниях. А еще пытался все это время отрицать очевидное: лишь с ее появлением в Лхасе он до конца осознал, насколько погряз в одиночестве, и только после того, как она улетела, понял, насколько ему страшно снова остаться на Тибете одному. Мака была не просто другом или желанной девушкой, Мака стала родной душой, семьей, частью собственного я. И даже два с половиной года не смогли стереть эту близость, зато два с половиной года дали возможность повзрослеть и наконец-то осознать, что Соул Итер готов делить Маку Албарн с другими, лишь бы она оставалась рядом. И хер с ним, с этим гребаным резонансом душ. Соул замер. Хорошо, что они стояли в темноте и лишь смутно могли различать лица друг друга, потому что покраснеть было бы вообще не круто, а он чувствовал, как щеки и уши начинают стремительно теплеть от понимания того, что должно сейчас быть сказано. Ну что, Итер? Зря, что ли, смотрел вместе с Линг китайские мелодрамы про романтику? Давай, дерзай, крутой парень. — Мака, давай вернемся на Тибет вместе, — произнес Соул решительно, чувствуя себя сейчас на месте героя одной из этих киношек для школьниц, над которыми еще не так давно ржал. Теперь вот стало не до смеха. Мака молчала. В темноте, в тишине, в неопределенности — мучительно долгое ожидание вытягивало нервы в растянутые до предела струны. Соул заметил, как ее голова опустилась еще ниже и как от неровного дыхания вздымается и опускается под футболкой не стесненная нижним бельем грудь. — Не могу, — еле слышно прошептала она на очередном выдохе. — Ясно, — он уперся виском в стену и закрыл на несколько секунд глаза, чтобы абстрагироваться от всего вокруг. Ожидаемый ответ, но сдаваться было слишком рано. Все только начиналось. — Соул, — теперь настала очередь Маки оправдываться. Она путалась и делала длинные паузы, долго подбирая правильные слова: — Я… не могу просто взять и уехать сейчас… Прости. Не могу оставить папу в таком состоянии. Даже если он завтра очнется, на полное восстановление души потребуется время. Месяц, два, может, полгода… А еще профессор Штейн попросил помочь с мониторингом душ на случай, если Човангу удалось как-то укрыться от группы зачистки. Да и Джоан… Она ни за что не согласится лететь на Тибет, а я не могу бросить ее вот так запросто. Ты же понимаешь меня? Ты ведь не оставил Линг… — Не сравнивай Джоан и Линг, — оборвал Соул. — Почему это? — растерялась Мака. — Потому что Линг, в отличие от твоей подруги, никогда бы не стала… Соул одернул себя на половине фразы и замолчал. Дело, конечно, было вовсе не в Линг Янг, и он не собирался презентовать сравнительный анализ двух напарниц. Бля! Каким простым все казалось, когда он летел в самолете и думал, что честно выложит Маке правду о Спирите и Джоан. И ведь даже отрепетировал все в лучших традициях пьесы с расставленными драматический паузами в кульминационных моментах. Пара фраз правды — и ярмо с чувством вины перед Джоан спадет. Пара фраз правды — и Мака не захочет даже смотреть на отца, не то что желать остаться рядом с ним. Несколько слов — и она полетит завтра вместе с Соулом Итером на Тибет. Разве правда не решит все его проблемы? Каково это: держать в руках судьбы других людей, а, Итер? Нравится? Отнюдь. Соул чувствовал себя трусом. Ненавидел. Презирал за свое затянувшееся молчание. — Соул? — не выдержала Мака. — Забей, — произнес он шепотом. Так и не смог. Ему не было никакого дела до чувств Джоан и ее отношений с Макой; более того, Соул по-прежнему считал ее отстойным оружием, а связь со Спиритом лишь подтвердила его интуитивное суждение: каково оружие, таков и человек. Папаша, конечно, был тоже «хорош», но перспектива стать тем, кто влезет в отношения Спирита и Маки, Соулу претила, а после сегодняшней экскурсии в душу Косы Смерти, так вообще вызывала отторжение. Спирит боготворил свою дочь, обожал и ценил больше всего на свете — фотографии… да что там, весь дом в душе оказался пропитан ослепляющей отцовской любовью. А еще Соул видел, как Мака смотрела сегодня на Спирита в больнице. Что бы между ними ни происходило, она волновалась и переживала за отца. И оборвать связующую нить между папой и дочерью ради того, чтобы привязать Маку к себе, теперь казалось Соулу очень дерьмовой идеей. Тем более, что Соул Итер был почти на сто процентов уверен: он обязан Косе Смерти Спириту Албарну жизнью. Снова. В повисшей неловкой паузе каждый сейчас решал свои вопросы с совестью и смелостью. Первой не выдержала Мака: — Почему? — неожиданно спросила она, и когда Соул, не поняв вопроса, потерялся в догадках, повернула к нему голову и все-таки уточнила: — Почему зовешь с собой? Соул знал почти наверняка, как нелегко, должно быть, дался ей этот вопрос. Мака была не из тех, кто выпрашивал похвалу, комплименты и уж тем более признания в любви. Даже сейчас она хотела не признаний. Ей просто нужна была причина. — Без тебя на Тибете очень холодно по ночам, — ушел он от прямого ответа. — Заведи себе кошку, — ворчливо пробормотала Мака: судя по интонации, больше смущенная, чем недовольная. Ага, щас. Вообще-то он пытается завести себе девушку. — Дуреха ты, — хмыкнул Соул и протянул руку вперед. Пальцы едва коснулись шеи, нырнули в шелковое тепло волос на затылке и вынудили повелительницу оторваться-таки от стены, чтобы сделать шаг навстречу и оказаться вплотную к нему. — С тобой хочу спать, а не с кошкой, — прошептал он, прижавшись лбом к ее лбу, и сразу почувствовал себя как-то спокойней. Стоять так оказалось не слишком удобно, учитывая разницу в росте, но в этом ни к чему не обязывающем касании лбами ему всегда виделось больше близости, чем в том же держании за руку. — Я не смогу улететь завтра… — ответила Мака так же шепотом, — но это не значит, что я не хочу… Такой приятный голос. Такой шелестяще волнующий, что Соул тут же забыл про свои сделки с совестью и вопросы морали. Он обнял ее второй рукой за талию и притянул еще ближе к себе: — Прилетай, когда разберешься тут со всем. Я буду ждать. Вообще-то почти сутки полета с томительными ожиданиями пересадок и неразговорчивым Кидом в качестве спутника позволили Соулу поразмышлять не только насчет чужой личной жизни — про свою он тоже успел подумать. Точнее, про ее долгое отсутствие; даже несмотря на то, что возможности в общем-то подворачивались не раз. Та же Са Чен, например. Однако с ученицами тибетской Академии Соул никогда не связывался. Ну их, потом слухов не оберешься, а если совсем «повезет», то и прилюдных разборок и ссор. Хотя девушки у него были. Местные, из Лхасы. Правда, давно. Наивные и жалкие попытки забыть Маку и не думать о ней, когда только приехал на Тибет. Получалось дерьмово и нечестно по отношению к азиаткам, поэтому на тибеток и китаянок Соул быстро забил и решил, что общение с Pornhab'ом будет честнее, да и времени отнимет меньше. Лучше таскаться по горам с Линг в поисках очередной твари, чем бегать за юбками в Лхасе ради удовлетворения своих прихотей на один-два раза. К тому же такое потребительское отношение ставило Соула Итера в один ряд со Спиритом Албарном. И если папаша готов был волочиться за каждой симпатичной особой, то Соул в какой-то момент понял, что азиатки попросту не в его вкусе. Конечно, среди них были красивые, ладные и умные — да что долго искать, даже его Линг за последний год из посредственной девчонки превратилась в миловидную фигуристую девушку, на которую засматривались как ее, так и его ровесники (и если она этого не замечала, то Соул видел не раз), — но он снова и снова находил в каждой изъяны. В Маке изъянов не было хотя бы потому, что те, другие, неосознанно сравнивались с ней. Упертая, смелая, своя в доску и без дурацких жеманностей и прочих женских уловок в повседневной жизни — как игра на гитаре боем задорно-веселой и жизнеутверждающей мелодии. Чистой и заводной. Соулу такое всегда нравилось. В конце концов, в компании друзей хочется зависать под что-то драйвовое, а лирику оставить до ночных бдений в тишине. В такой тишине, как сейчас. Наедине Мака звучала мягким перебором, когда пальцы начинают неторопливо дергать нейлоновые струны акустической гитары во внезапном порыве бессонной ночи, а рождающаяся мелодия — хрупкая, навязчивая, еще невесомая — таит в себе потенциал перебудить впоследствии всех соседей, если вдохновение не отпустит. Мака затихла в волнительном ожидании, которое Соул услышал в сбившемся ритме ее дыхания и ощутил в том, насколько покорно она замерла в капкане его рук. Полуоткрытые губы всего лишь в паре дюймов от его рта сейчас будоражили едва ли не сильнее, чем тепло прижавшегося тела. Они оба хотели поцелуя, но, кажется, снова затеяли свои странные дразнящие игры, в которых на этот раз негласно проигрывал тот, кто первым притронется к губам. Соул улыбнулся. Ну их, эти губы — еще успеется. Если уж на то пошло, у его повелительницы (или уже правильней сказать — девушки?) есть не менее интересные места, которые ждут внимания. И когда одна его ладонь съехала с ее поясницы вниз, а вторая добралась до груди, Мака не выдержала: ее пальцы ласково коснулись его щек, побежали дальше по вискам и зарылись в волосы на затылке, чтобы затем легко потянуть голову Соула на себя. Стоило ему послушно склониться ниже и едва притронуться к губам в предвкушении, она тут же увернулась и мурлыкнула на ухо: — По-прежнему любишь распускать руки? — не прекращая нежно перебирать пряди и не сделав ни единой попытки высвободиться. И черт, если в их шестнадцать он мог бы решить, что Мака просто по наивности не до конца осознает, как ее шепот, пальцы в волосах и отсутствие миллиметра свободного пространства между их животами влияют на его физиологию, то сейчас был уверен, что она отлично все понимает. — Но тебе же это по-прежнему нравится, — ответил он тихо, а затем, аккуратно подтолкнув, зажал ее между собой и стеной. Все происходящее казалось Соулу сном. Неужели эта уснувшая квартира и Мака в объятиях — не наваждение? Больше всего на свете он боялся проснуться и снова упустить ее, как упускал всегда. И в сновидениях, и в жизни. Но Мака не исчезала и не распадалась осколками приятного сна, после которого тело цепенело в приятной истоме, простыни заламывались в складки и хотелось выть от одиночества. Одиночество обрушится на него завтра, когда Соул сядет в самолет. А сегодня… Сейчас… Он поклялся себе, что не выпустит ее из рук ни на мгновение. Ему бы так хотелось растянуть их первые неторопливые поцелуи, трепетные прикосновения, ласковые руки и разгорающийся внутри жар. Он бы хотел остановиться хоть на несколько секунд, чтобы ощутить в полной мере свое счастье, свою влюбленность и упрямое намерение сделать Маку счастливой, но пожар внутри распалял все сильнее, дыхание сбивалось, а одежда начинала мешать. Соул упустил момент, когда их обоих понесло без тормозов и захлестнуло восторженной волной от одержимости друг другом. Они снова, как в Лхасе, захлебывались в поцелуях, путались пальцами в волосах и урывками хватали кислород ртом. В тишине. В темноте. Вдвоем. Мака умоляюще задохнулась именем лишь однажды: — Соул… — всхлипнула испуганным полустоном в ухо, когда поняла, что его ладонь, соскользнувшая вниз, не стала задерживаться на животе и не свернула к пояснице. Попыталась было остановить руку, дернувшую за завязки на ее штанах, и Соулу пришлось перехватить второй рукой запястье, чтобы не мешала. — Люблю тебя, — прошептал он ей в волосы в нахлынувшем чувстве восторга и, наверное, в попытке хоть как-то оправдать свою нечаянную грубость, потому что ровно за секунду до этого такой железной хваткой впечатал ее запястье в стену над головой, что агатовые камешки браслета звонко клацнули, а Мака от неожиданности больно сжала его забинтованное плечо. Потом ей стало не до своего запястья, потому что его пальцы добрались до пункта назначения между ног, и она вдруг запрокинула голову, так протяжно ахнув от наслаждения, что у Соула окончательно съехала крыша. На расстоянии в несколько шагов их ждал диван в гостиной, комфортное кресло, и даже широкий подоконник казался сейчас вполне удобным, чтобы посадить туда Маку или, развернув спиной к себе, позволить ей упираться руками в белый пластик. И конечно, кровать в другой комнате… Однако Соул не добрался ни до спальни, ни до дивана в гостиной. Прямо там, у этой чертовой стены почти у входа… так и не стащив даже футболку с Маки… подхватив ее под ягодицы, несмотря на свое саднящее плечо… вжимая ее острые лопатки в стену и восхищенно наблюдая, как наэлектризованные трением волосы елозят по обоям вверх-вниз… До неприличия громко, рывками и в каком-то дико бешеном темпе они оба наконец-то наверстывали упущенное время наедине и выплескивали свою восторженную потребность друг в друге.