Другой мир.

Прошло уже около месяца, как Вэй Ин очутился в этом странном и необьяснимом мире. Ну, для начала, он много чего о нём узнал. И, в первую очередь, тут не было ци. Ох как много времени бывший Старейшина потратил, пытаясь сформировать золотое ядро, а в его мире даже скотина могла получить бессмертие, сколько медитировал под солнечным, а то и под лунним светом (даже полная луна не помогала), пока до него не дошло что дело не в полянке или атмосфере, а в этом мире. Ци, что светлая, что темная, вообще отсутсвовала и жизнь, что человеческая, что драконья, ограничена. Подобное осознание привело его к крайне неутешительной истине — без какого либо ци он беззащитен (в своей-то прошлой жизни он был первооткрывателем использования темной ци, но этой энергии тут не оказалось). Тут-то мы и переходим ко второму пункту. Оказывается бывший заклинатель ой как силён, и язык бы не повернулся его назвать слабым. Спустя неделю пробежек, прогулой и полётов Вэй Ин открыл в себе второе дыхание — волшебные плевки. Ну как волшебные, не радугой блевал хотя бы, и на то спасибо. Странная светящаяся фиолетовым хрень случайно обожгла его пасть одним утром. В панике дракон плюнул в сторону, когда почувствовал, как наливаются жаром десны, а клыки накинают чесаться и жечь челюсть. С громким свистом залп вырвался из пасти, сжег траву, оставив после себя выгоревшую прогалину, и испарился. После выстрела челюсть ныла, но не это его напугало… Конечно не боль его напугала, а сама возможность взорвать кому-то бошку. Причем не по собственному желанию. Огонь в глотке контролировать оказалось гораздо сложнее чем крылья или хвост — те хотя бы не приносили вреда. Лишь спустя несколько недель после открытия (и несколько уничтоженных деревьев) он научился контролировать это. На практике применять залп оказалось также крайне удобно, шести залпов вполне хватало (на седьмой залп горло сдавало позиции и вместо воспламенённой субстанции вырывался только полузадушенный хрип). А вот теперь к третьему пункту. Практика случилась в ближайшие дни, и таким образом Вэй Ин узнал об взаимоотношениях драконов с… охотниками. Впервые повстречавшись с людьми он надеялся выйти на контакт с ними, но парочка выпущенных стрел в его сторону быстро сменили его мнение. Уже позже, когда его пытались поймать Вэй Усянь обманул нерасторопных охотников, что те сами повисли в своих же сетях. Демонстративно заклокотав по-драконьему, он покинул остров в том же направлении откуда прибыли охотники. Первоначальной его целью было проучить наглецов и поиздеваться над непроворотливыми «викингами», как они себя называли, коронуя себя угарным и собершенно небезопасным (с точки зрения воинского строя) шлемами с рогами. Но его планы резко поменялись. Теперь мы и переходим к уже четвёртому пункту. Как оказалось на главном острове где проживали все викинги было чрезвычайно много… клеток. Орды, прайды, стада и стаи драконов были заперты в самых разнообразных тюрьмах по-одиночке или гурьбой. Тысячи оголодалых, ободранных чешуйчатых возбудили такую неконтролируемую ярость в Вэй Ине, что он чуть случайно не подорвал собственную пасть залпом. Закованные в сбруи, цепи и ремни своим ужасным видом драконы напоминали угнетённых стариков и детей из остатков клана Вэнь. Каждая чешуйка, стёсываемая охранниками при помощи ужасающих железных щеток, выдиралась вместе с куском мяса, оставляя после себя кровоточащую рану. Под клетками была ниша с выдвигаемым ящиком, куда ссыпались все собранные лепестки чешуи. Драконы извивались, стенали и хрипели, натяхивая ошейники до пены из рта, скребли по полу обрубками пальцев — те были выдраны в качестве ещё одного ингридиента, но для чего? Словно старые клячи, эти драконы на последнем издыхании дергали сбрую, но не были способны выбраться! В одной из клеток уже лежала издохшая туша желтого виверно-подобного дракона, который, может быть когда-то красовался своим королевским венцом из рогов на голове. Сейчас же один из викингов спиливал каждый шип и складывал в ящик, не высказывая никакого уважения к мертвым. Но не это было самым страшным. Голоса. Каждый зверь на острове выл от боли, когда им выламывали крылья с костями, чтобы те больше никогда в жизни не познали полёта. Те, кто уже никогда не полетит — тихонько скулил, некоторые матери нежно успокаивали новорожденных детёнышей, обнимая крыльями и защищая, а уже в следующую секунду бешено шипели и проклинали мучителей, что отдирали малышей от них и запихивали в мешок. Крошечные, не длиннее логтя драконята копошились в холщеных сумках и недоумённо попискивали. Одна дракониха едва не придушила себя, когда пыталась дотянуться до викинга культяпчатыми лапами — их окончательно отрезали, когда дракониха пыталась защитить своё предыдущее потомство, но безуспешно. Не в этот раз. Бешеная ярость прожигала глазницы Вэй Ина. Он знает эти голоса, и он их уже слышал в прошлой жизни. Он помнил каждых тихий шепот, сорвавшийся с засохших губ, он помнил каждое слово, сказанное угнетённым кланом. Он выскреб у себя на подкорке каждый их стон. Он выучил тексты их молитв. И он понимал их. Даже тихий рык был понятен как мотив песни, его разум сразу перевёл тихие разговоры и мольбы драконов. Не всех, конечно. Не все говорили. Но и они тоже страдали. Первый залп вылетел вперёд его мыслей и снёс затворы и большую половину клетки с матерью. Затрещали цепи, вырываемые из пола и разлетелись на щепки доски корабля. Человек даже не успел воскликнуть или поднять тревогу, как широкие челюсти с отвратительным хрустом сомкнулись на его голове. Тело выгнулось и забилось в конвульсиях, а мешок с драконятами упал, распахиваясь и выпуская из своих недр крох. Излишний шум привлёк внимание охранников, поэтому и драконица не стала мешкать, сразу обдавая их искрящимся пламенем. Совсем расслабленные викинги даже не носили с собой щит — их крики поставили на уши весь остров. Вэй Ин ускорился и содрал сильными лапами засов с другой клетки, выпуская более крупного дракона. Совместными усилиями с неизвестной драконицей, ему удалось содрать маску с пленника, благодаря чему тот моментально воспламенился и рванул спасать других драконов. — Спасибо. — хриплый, но бесконечно благодарный голос вывел некогда Старейшину из ступора. Это был первый встреченный им дракон в этом мире и было крайне приятно узнать об способности общаться. — Я… — Вэй Усянь завис. Он не мог отвлекаться, но подовное открытие всё же поразило его. Он ухмыльнулся одной из своих фирменных улыбок. — Всё в порядке! Просто помоги мне спасти остальных, хорошо? Обещаю, потом я тебя угощу чем-нибудь, когда всё закончится! Дракониха бархатно рассмеялась. Каким-то краем своего мозга Вэй Ин понимал, что звук напоминает мурчание и какой-то свист, но было ясно, что она безумно счастлива и едва сдерживает слёзы, обнимая шуршащих о чем-то своём драконят повисшими безвольными тряпками крыльями с криво сросшимися костями, ведь даже если ей уже никогда не суждено подняться в небо и словить когтями рыбу, её дети всё ещё смогут это испытать на своей шкуре и теперь она сможет защитить свою кровь. Нежно подобрав свою семью, словно птица якана, она побежала в сторону других клеток, сшибая людей своим хвостом — благо шипы и когти всё ещё были при ней. Вэй Ин вздохнул. Снова война, но на этот раз между расами. Грудь заждло, когда он понял, в каком месте вылупились драконята и что успели увидеть. Он поморщился, но поспешил открыть и оставшиеся клетки, переодически откидывая людей хлыстким хвостом. Пару раз на него пытались закинуть сетку, в первый раз та была с слишком широким шагом, а от следующей ему удалось увернуться. Залпы он берёг, но и без них заставлять викингов уноситься в страхе было не сложно. Прошло немало времени, прежде чем Вэй Ин осознал, что его помощь тут уже не требуется. Полчища некогда угнетённых драконов гнали людей к воде — те уже не пытались как либо загонять драконов в клетки, просто бежали. На пристане возвышались пять суден — вот и их цель. Драконы радостно завыли, над островом пронёссня дикий крик, вселяющий ужас даже самому дьяволу этого острова — Старейшине Илин. Дикие, не сломленные окончательно драконы рычали о своей победе. С них всё ещё стекала кровь, кто-то лишился глаза или конечности, но они справились. Когда какой-то кругловатый, но всё ещё тощий дракон попытался плюнуть пламенем на один из кораблей, Вэй Ин зарычал на него. Тот в растерянности захлопнул пасть и вопросительно покосился на него. Ещё несколько драконов повернулись к нему. По сравнению с ними Вэй Ин был крайне щуплым и мелким, какой из него лидер? , но та аура, что окутывала его как шелковое платье невольно покорила их. Они склонили головы к нему, словно хотели что-то услышать от него. Пока клокочащий приказ затихал в глотке, Вэй Усянь пояснил: — Пускай убегают. Они больше сюда всё равно не вернутся. Для людей их мировозрения поражение страшнее смерти. — воспоминания все ещё были живы в его голове, в его глазах. — Осознание, что те, кого они угнетали, заковали в цепи и покорили напугали их до смерти — ужасный позор. Они не вернутся. Они спрячутся на одном из других островов и построют свою новую деревню, но сотрут во времени всё произошедшее, чтобы никто не посмел узнать об их проигрыше. И больше никогда не вернутся. Кто-то зашептался. Усянь прижал уши, лишь бы не прислушиваться к кривотолкам. Он стал ждать, пока драконы разбредутся, но никто ничего не делал. Все смотрели на него и стояли на месте, словно это была его просьба. Некто шаркнул лапой. Ухо Вэй Ина дернулось и поднялось вверх, словно у любопытного кроля. Даже нос дернулся, что увеличивало сходство. Драконы осторожно расступались, пропуская вперёд крупного черного дракона с длинной и узкой пастью. Почти вся чешуя была уже содрана — она не успевала отрастать, как её стёсывали, те редкие оставшиеся чешуйки якро блестели матовым черным на солнце, а один из рогов, дополняющий сходство с демоном из древних рукописей, был спилен. Зрачков не было, взгляд напоминал затянутые мертвенной поволокой глаза водных гулей, дракон был стар, но он точно не был слепым. Разобранные в клочья крылья волочились за ним словно плащ наёмника, но в отличие от других сломаны они не были. Сразу было понятно, что этот дракон — их лидер и тот на кого они все полагаются. Возможно он был тем, кто успокаивал их и поддерживал в трудные минуты, возможно именно его слова провожали на тот свет издыхающих пленников. Пока все драконы склонили голову, пресмыкаясь, он гордо возвыщался, а прищур созавал ощущение благородства. Вэй Ину захотелось согнуться в поклоне, словно сам мир надавил на его плечи подгибая лапы. Он так бы и свалился на колени, если бы не его характер. Понимая, что стоит ему поддаться напору и его заслуг никто не признает, Старейшина Илин напряг когти и выгнул спину дугой. Возможно сейчас его воспримут как нового вожака, посягающего на лидерство и порвут ему глотку всей толпой. Он зажмурился. Нос щекотал незнакомый запах. Все молчали, когда вожак сел на землю перед ним. Глаза вожака устало закрылись. Только тогда Вэй Ин решился посмотреть на вожака стаи. — Спасибо тебе. — странный булькующий звук покинул глотку этого старейшины, когда он повернул голову чуть боком, чтобы разглядеть спасителя его семьи. — Моё имя Рваноспин, и я лидер этой стаи. От лица всей стаи мы благодарим чужака за оказанную помощь и мудрое руководство во время бунта. — он наклонил голову, едва прочерчивая рогом колею в мелком щебне дороги. — Есть ли у этого одинокого путника желание или просьба, которую моя стая могла бы выполнить? Желает ли он присоединиться к нашей стае? Бывший заклинатель замер. Мудрый дракон читал его как книгу, и это сбивало с толку. Откуда этот дракон знает, что у него нет семьи? Когда Усянь повел носом, то разгадка не заставила себя долго ждать — запахи. Каждый дракон, нет-да-нет, выделял некий аромат. Та спасённая им дракониха, что вылизываля крошек шершавым языком, пахла каким-то лёгким цветочным ароматом. Словно те лотосы, заботливо сорванные его шицзе и добавленные в суп. Тонкий шлейф запаха крутился около носа, но Вэй Ин мог заявить с точностью — если бы он не принюхался, то и не заметил бы его. Это ли называют бетой? А вот вожак стаи пах выраженным горелой хвоей — Вэй Ин запомнил этот запах ещё тогда, в день падения пристани Лотоса. Лидер — стопроцентный альфа. — Я бы предпочел оставаться на острове. — Старейшина Илин улыбнулся, задирая уголки губ, но не обнажая клыки. — Если вы разрешите какое-то время оставаться тут, я готов помочь с восстановлением, охотой и постройкой гнезд. - Вэй Ин мог лишь надеяться, что этот ответ будет соответствовать укладу драконов. Вожак довольно улыбался. Кажется, мировозрение и моральные устои драконов отличаются от людских. — Я рад. Теперь четвёртый пункт новостей — у Вэй Усяня появилась стая. Это не значит, что он круглосуточно отлёживал бока, как делал это в пристани, но у него появились люди (драконы?), которые начали о нем заботится. К примеру ту дракониху, которую он спас во время бунта, звали Бурелом. — Необычное имя. — Правда? А тебя как тогда зовут? — Вэй Ин. — Какое странное имя. А значит что? — Ну… Вэй — «призрак», Усянь — «без зависти». Для своих я «Ин» — «дитя», то бишь. — Какой родитель назвал бы своего ребенка «дитя»? — Эммм… Моя мама? — И наречие такое странное… Ухаживать за ее драконятами оказалось очень просто — те были шебутными, любили лазить, но никаких неудобств старались не причинять. Иногда было даже просто достаточно обхватить их крыльями и спрятать, чтобы они успокоились. Вэй Ин старался не думать, что подобный инстинкт у них выработался после бунта. Некоторое время малыши ещё ютились под крыльями, а потом прижимались куда-то к подмышкам и отрубались. — Да ты точно станешь прекрасным родителем! У меня столько времени уходит, пока я пытаюсь их уложить, ты не представляешь. — Правда? Спасибо. Дружить с этой драконихой оказалось достаточно удобно — та знала каждого в их стае и быстро знакомила со всеми. В результате оказалось, что подобное формирование имени довольно распространено среди драконов и даже среди викингов, и это ему ещё повезло, что не назвали каким-нибудь там Соплеплювом, а то ведь могли. Так как никто из драконов не мог произнести или запомнить имя Вэй Ина правильно, они стали придумывать новое (чего он сам точно не просил). В итоге где-то пару дней спустя он услышал, как его проходя мимо назвали Алой Смертью. После допроса с пристрастием от Бурелом оказалось, что некое хтоническое создание звали Красной Смертью (по крайней мере так он подумал по описанию). Позже рассказали, что такая дракониха действительно существовала и даже были свидетели её тирании и смерти. Усяня какое-то время беспокоила тезка (особенно потому что она была самкой). Прошло немало времени, как Вэй Ин осознал, что в этом мире слабым не выжить. Если ты слаб, то ты не можешь ждать помощи со стороны сильных, если они не с твоей стороны. Что драконы, что люди — все жили в стаях, в стаях давали потомство и за стаи умирали. Стаи разнились по размерам, составу, характеру проживания, но все они были под командованием одного лидера. Вэй Ин долго мозговал полученную информацию, желая помогать обделённым и защищать слабых самостоятельно, уж такой у него характер, но позже он перестал думать об этом — его волновала другое событие, которое мы назовём пятым пунктом. Где-то спустя пару часов после осады Вэй Ин услышал женский визг. Человеческий. Бросив всё он побежал к его источнику. Его бока судорожно качали воздух, после того как он оттолкнул окруживших клетку с человеком драконов. Даже момент самого бега не сохранился в памяти, в голове билась лишь одна мысль «Не снова. Только не снова». Тот тихий всхлип, крик, он его помнит. Знает едва ли не с самого детства. Едва ли не перед своей первой смертью слышал его. Грудная клетка гудела от напряжения, а, когда в пасти запершило пламя, он сплюнул его в сторону, заставляя драконов отойти ещё дальше. Стоял гомон, они шептались и недоумевали. Очевидно, девушку они задумали убить в тот момент, как они её заметили, и если бы не вмешательство Вэй Ина… Он помотал головой. Нельзя об этот думать. Это ни за что не произойдет. Это ни за что не произойдёт снова. Вэй Усянь обернулся, чтобы проверить состояние девушки за его спиной. Широкий размах крыльев почти полностью закрывал обзор драконам на пленницу, но им было достаточно знать, что девушка за решёткой и что она всё ещё жива, чтобы начать собираться любопытствующей толпой вокруг неё. Вэй Ин зарычал, оскалив клыки в уродливой, злобной гримасе. — Вы её ни за что не тронете. Его речь была тихой, словно шорох сухого листа по осени, она почти перекрылась перешёптываниями стаи. — Я никому не позволю её коснуться. — Повторное рычание. Кажется, теперь все осознали, что девушка в клетке под защитой сильнейшего бойца их стаи. Из толпы выглянула Бурелом. Её грустный взгляд встретился с решительностью Вэй Ина. Она выглядела немного обиженной, словно он её предал, потупила взор и скрылась в толпе. Вскоре на шум пришёл и лидер стаи. Мутноватый взор прошелся по первым рядам глазеющий драконов, отчего те смолки. После этого Рваноспин подошел к Усяню чуть ближе, но не остановился, даже услышав предостерегающее рычание. Он присел в пяти шагах от клетки и замер, словно на время превратился в соляной столп, ожидая объяснений. Бывший заклинатель дрогнул, но не потерял веры. Благо, боги, оказывается, не только отнимать могут. — Я не дам вам и кончиком хвоста коснуться моей сестры. Никто не имеет права прикасаться к шицзе! Ряды дрогнули, как и сам Вэй Ин. Его пасть издала звеняще-шипящий звук, крайне похожий на слово в человеческом лексиконе. И, кажется, не только он это заметил. — А-Сянь?.. Благо, боги не только отбирают. Дары богов несопоставимы со всеми богатствами мира и крайне дороги сердцу получателя. Горло Вэй Ина завыло на высокой ноте и незавершенный рык оборвался в тонкий скулёж. Не в силах сказать ни слова, веки задрожали, а хвост вспорол острым плавником землю. Усянь вцепился когтями в решётку и захрипел мантрой чужое имя, столь знакомое и столь нежное в своём человеческом проявлении, что сил дышать почти не оставалось, а суставы его ослабли настолько, что он рухнул пред ней на колени. Крылья распластались по земле, собирая землю пригорошнями, перья смешались с песком и почти были погреблены под хвойными иголками. Мордой Вэй Ин ластился под её ладони, а руки её гладили каждую его чешуйку, губы её словно мягкий шелк проходился по его глазам, когда она целовала его веки. Нежный гул, мурчание и тихие рыки не пугали шицзе, ведь она его узнала. Кажется, об его лоб разбились пара её слезинок… Какая жалость, а ведь он клялся никогда не заставлять её плакать и требовал такой же клятвы от… …Цзысюаня. Человека, что сделал его сестру счастливой, вознес на небеса и одарил ребёнком. Человека, что сгинул от его рук. По его вине. — И это не изменить, А-Сянь. Сестра. Шицзе. Яньли. Внутри все свербит, сворачивается и полыхает словно новое Золотое Ядро. Я так рад, что ты снова со мной.

***

Пункт номер пять: его сестра жива. О да, Усянь был уверен, что культивирование с темной энергией вполне вероятно поможет ему придумать несколько способов обеспечить собственное воскрешение, но никак не ожидал, что ожить может кто-то другой. Уже позже Яньли показала ему две черточки на собственной спине. Они напоминали смазанные каллиграфические штрихи на чернильном листе и были столь блеклыми, что почти что сливались с кожей. Не способный никоим образом объяснить собственных чувств на словах, Вэй Ин ткнулся лобастой головой в плечо и лизнул шрам. Чтож… Ну, может со стороны драконов это было бы простой немой поддержкой. А общество драконов имело собственные традиции и правила этикета… Яньли взвизгнула и заехала локтем прямо промеж глаз своему шиди, и тот взвизгнул в ответ. Человеческая кожа во много раз нежней драконьей, и это даже не говоря про чешую. А вот драконий язык был шершавым, лишь немногим мягче кошачьего. Яньли ещё долго ворчала по этому поводу, отмываясь в подогретой усилиями Усяня бадье воды, и вылезла почти через палочку благовоний, как вода должна была остыть. Не ему судить, он сидел снаружи как порядочный брат, с чистым полотенцем в лапах. Благо, не слюнявленным, ведь как пояснила шицзе, его слюна обладала едким въедающимся свойством. Яньли приняли далеко не сразу. Вэй Ин позаботился чтобы сестру не задирали, никто и рыкнуть в её сторону не смел. Все таки Алая Смерть — Генерал, что руководил восстанием, великой битвой, что положила начало бессмысленному подчинению человеческому роду! И… И внезапно, сильнейший дракон стаи оказался под властной рукой низкой человеческой девушки. Все изменилось в тот день как к Вэй Усяню напролом бросились драконята Бурелом, не заметив присутствия человека. Яньли первой пошла на контакт и быстро обласкала маленьких сорвиголов, а те растаяли под нежной рукой. Кому как ни Вэй Ину знать как приятно ощущение теплой ладони на макушке. Бурелом постоянно после этого скулила, что её ящерок все-таки отобрали, и теперь она несчастная бездетная мать. Прошли месяцы, как другие драконы (не без помощи Бурелом) стали испытывать взаимное уважение к врачевательнице, что сшила растерзанные тряпки-крылья Рваноспина тонкой проволкой, её статус признали все. Тем же вечером глава стаи смог собственными силами, пусть и не подняться в воздух, не удержаться налету, а спланировать вниз с высрты, на которую его подняли два громмеля. Яньли стала лекарем клана, что лечила ссадины, сшивала открытые раны, едва ли не лечила силой рук переломы. Слухи никем не пресекались, у Алой Смерти не было никакого желания иметь дело со слухами (после Аннигиляции и так натерпелся с них), а его шицзе и подавно не ведала об их существовании. Теперь, помимо Вэй Ина, Яньли дорожили все. Но имя её так выучить и не смогли — драконье наречие не смогло корректно произнести звонкое и чирикающее имя, содержащее одновременно и «Н», и «Л». А вот первое прозвище, услышанное всего парой драконов при первой встрече с Яньли прикипело. Шицзе по человечьи, старшая сестра по клану. И «Шиииииццсэээ» на драконьем. Главное, чтобы старшая дочь клана Цзян понимала, когда обращались к ней. Но если разговор зашел о прозвищах… Когда Бурелом случайно окликнула Усяня «А-Сянем», подслушанным в разговоре с Яньли («А-Сяню всегда три годика~»), он едва не взорвал ей нос плазменным выстрелом. Зато с тех пор все неукоснительно обращались к Алой Смерти не иначе как именно так. Всукупе с постоянным вниманием это сильно раздражало. А внимания он получал чрезмерно много. В пункте шесть надо уточнить, что сильных неудобств подобное поведение со стороны драконов не очень мешало, но точно сбивало с толку. Драконы постоянно пытались ему что-то притащить, сделать какую-то услугу и стали спрашивать его совета, словно он стал великим почитаемым героем, или кто-то вроде Старейшины, как называли мудрецов в кланах (у меня для тебя плохие новости, Старейшина Илин). Ладно бы, если это была просто еда или сподручная помощь, но драконы словно специально мешльтешили под лапами, и это начинало злить. Лучше бы за гнездящейся Бурелом присматривали также, все-таки первое поколение вне власти! И что больше всего сбивало с толку, так это бескрайнее уважение, которым Вэй Ина обливали из бездонного ведра напару с слепым раболепием. Единстенное, чего не мог понять Старейшина, так это источника всей благодарности. Каждый день изматывал, под вечер Усянь едва лапы переставлял, всецело опираясь на хвост как на пятую лапу. Возвращаясь в дом вождя, куда, с щедрой лапы Рваноспина, поселили Яньли. Благо, входные двери в ширину легко пропускали дракона среднего размера, хотя громмель не втиснулся бы — застрял бы как свинья в овечьем стойле. В какой-то момент Яньли поинтересовалось какого же это — летать своими крыльями, а не пропуская духовную энергию через меч, как он это делал будучи культиватором. И тогда Вэй Ина осенило новой забавой. … Это была прохая идея. Катать человека в лапах — не вариант. Он едва ли протащил Яньли на ли до дома, она визжала непрерывно, пришось пойти на аварийную посадку. Но зато натолкнуло на мысль о седле. Пара стежков хозяйской руки, поправка на размеры, и мягкое лошадиное седло для начинающих коноходцев, пусть и придирчиво отобранное среди других седел, превратилось в седло для седлания дракона! Открывающиеся перед Усянем перспективы захватывали дух и он едва ли не вывернул хвост в ожидании, пока шицзе натянет на него седушку. И этот полет был самым приятным для него. *** На остров опустилась тьма. Понадкусанная трава тихо покачивалась на ветерке, что веял в направлении закрытых овечьих загонов. Для домашних копытных были построины отдельные хлева, дабы какой-нибудь случайный дракон, спровоцированный ночным голодом, не унес задремавшую на поле овечку, и не слопал такйком, ведь подобные случаи были. Месяц явил свой застенчивый лик из-за облака, скрывшись блеклым лучиком меж листиков, отскочив от гладкого камушка, и канул в пруд. — Беззубик, ну братец, мы уже полетали, пора на боковую. — вздохнул Иккинг, с легкой истерией выдыхая в небо. Ночная фурия на то и ночная, чтобы как сова быть активней к вечеру, и не желая прекращать прогулку, горной козой прыгал то вправо, то влево, мешая снять седло. Ловким ударом хвоста, наездник оказался повален в и так мятую траву, пачкая кожаные наручи въедливым соком. Беззубик гулко загоготал, подражая манеру людей смеяться. — Хорошо же ты справляешься с собственным драконом, да и ещё называешь себя покорителем драконов! — Да-да, очень смешно, Сморкала. Сморкала хмыкнул, выражая насмешливое презрение, повернулся к остальным всадникам: — Вот у нас с Кривоклыком всё слаженно. — он снова обернулся к Иккингу. — Смотри как надо. А ну быстро пошёл спать, ящерица огнедышащая! Кривоклык поднял голову, поворачиваясь к своему наезднику, и его глаза прищурились. Сморкала сглотнул, делая шаг назад. И вовремя отскошил, когда струя прамяни едва не опалила его бок. Синхронный смех близнецов мигом поднял настроение Иккингу. Астрид отвернулась и, заведя руку за шею и обнажив горло, с хрустом размяла хряши. — Не обращай на них внимания, Иккинг. Беззубик очень любит полеты, он просто хочет ещё полетать, вот и всё. — подошла к будующему вождю девушка. — Верно, не обращай внимания, их мозги даже шлемы не спасают. — подтянулся Рыбьеног, встряхивая затекшими от долгого полета ногами. Иккинг лишь вздохнул, сдаваясь на уговоры. — Ладно, думаю ничего страшного, если полетаем ещё кружок, да, Братец?! — он встал с мокрой от росы лесного пуховика, ожидая увидеть бурную и радостную реакцию, но замер в недоумении. Беззубик и все остальные драконы, что были на этой поляне, мертво уставились в небо. Все крылышко, маленькая стайка, напряженно вслушивалась в ночную музыку и вглядывалась в небо. Создавалось впечатление, что они все разом заприметили коршуна, мелькнувшего в вышине, а теперь ждут его клекота. На шее у каждого выступили мурашки, ибо в это время года никаких коршунов быть не может*. Весь лес замер, вслушиваясь и всматриваясь, втягивая носом воздух и сглатывая от напряжения. Звезды опустились так низко, словно вот-вот коснуться своим холодным светом росы. Хвост Кривоклыка нервно ударял по земле, сминая травинки, и каждый дракон чувствовал себя обязаным защитить своего хозяина он приблежающейся опасности, удущающей ауры, повисшей в воздухе. Как травоядное своим существом чует хищника, что глядит на него из темноты пещеры. Как муха чувствует угрозу, задевая тонкие иголки в раскрытой пасти венериной мухоловки. Как ощущается озон в воздухе перед грозой… Драконы чуяли душой. Боялись и сидели за спиной своего альфы. ...Дикая кошка открывает глаза и позволяет тапетому на дне радужки отразить свет. Ещё один короткий сенсорный шип оказывается задет тоненькой мушиной лапкой. Морская буря тянет свои костлявые лапы над лесом. Беззубик тихо рычит в пустоту, в звенящее от напряжения натянутое полотно звездного неба!.. Пума срывается с места и перекусывает горло оленю. Мухоловка схлопывается капканом, запирая трепещущее насекомое в коварной темнице. Два драконьих тела истошно выли, схлестываясь в безумной схватке, и падали двумя сверкающими кометами с крапчатого полотна. Молнии вторили обоим, словно полосуя спины воителям в безумном беге. Беззубик громко рыкнул, обращая внимание на себя и указал на ещё не снятое седло. Но Иккинг не обратил ни малейшего внимания на своего товарища, завораженный дикии неприручаемыми чудовищами. Грация двух драконов, словно двух древнейших духов, что сравнялись и стали частью природы, воплощением инстинктов!.. Один из драконов, что был мельче и был виден хуже второго, вдохнул в пасть воздух, словно вот-вот выплюнет пламя. Второй взревей, предчувствуя угрозу, и перевернул обоих, в попытке оттолкнуть вцепившегося в его морду соперника. СВИСТ И оглушающий рев из почти проженной до черепа пасти Ужасного Чудовища толкнул молодых всадников на колени. Иккинг почти не мог стоять, в восхищении глядя на первого дракона — Фурию! —, но взял под контроль свое тело, опираясь на дружеское плечо своего дракона. Безумный, неконтролируемый танец, озарял небосвод фиолетовыми вспышками и красным направленным пламенем. Более маленькая фурия умудрилась выломать сустав крыла Ужасного Чудовища, и оба, стремительно продолжили свой полет к земле, вниз, прямо на их поляну! — Это не хорошо, совсем не хоро- ВСЕ НАЗАД! — крикнул Иккинг, мгновение спустя снесенный в сторону участливым Беззубиком. Команда разлетелась в разные стороны, в попытке избежать траектории падения двух туш. Шум сломанных веток, и две громоздкие ящерицы врезаются в поляну, словно сверло в сало, и протаскивают за собой хвостатую рытвину. Трава взметнулась, окатив Иккинга и его друзей песочной крошкой. Расплоставшись по земле, Ужасное Чудовище не могло и крыла поднять от усталости. По его чешуе сеткой бежали ручейки крови, создавая дополнительную окантовку каждой чешуйке и превращали насыщенно изумрудный окрас в благородно бордовый. А над ним… …нависло настоящее чудовище. Вдвое меньше, но и вдвое быстрей. Ширина его плеч была вдвое меньше, но противнику ран он оставил также вдвое больше. Этот дракон мог быть кем угодно, но не питомцем. По-настоящему неприручаемый, неукротимый зверь. Пепельно-синие глаза пересеклись с глазами Иккинга. — Иккинг, это… — Рыбьеног замер под взглядом Неукротимого. — Ещё одна ночная фурия?! — как приворожённый, будущий вождь не мог оторвать взгляда от дракона. Черно-красная Фурия проигнорировала чужие крики, удерживая под лапой поверженного дракона. Ужасное Чудовище, завидев сородича в лице Кривоклыка, затрепыхался словно бабочка пришпиленная иглой, но безуспешно. Алый закат, блеснувший в жестяных перьях Победителя во всю плясал в глазах Поверженного дракона, а потому никто другой не смел вмешиваться. Неукротимый громко рыкнул, сильней сдавливая ребра Ужасного Чудовища, и тот сдался, опуская голову к земле и обнажая собственное горло. И только после этого Вэй Усянь озаботился оглянуться и попытаться понять собственное местоположение. Окружившие их люди и драконы не выглядели враждебными, но перья на шее встали дыбом, когда его узкие зрачки пересеклись с идеентичным вырезом зелёных глаз. Вэй Ин отпустил проигравшего дракона и попытался приблизиться к сородичу. «Вот угораздило же свалиться неизвестно куда…» — присвистнул в мыслях бывший заклинатель. Старейшина только хотел задать вопрос о собственном местоположении, как его сбил с лап мощный чешуйчатый хвост. Мелкое тельце отлетело в сторону и едва не врезалось в скалу. Если бы Вэй Ин не сумел затормозить, его череп оказался бы разможжен об каменное навершие. Ужасное Чудовище, только для вида принявшее своё поражение, напало со спины. Алая Смерть прищурилась, и его глаза полыхнули не хуже Пристани Лотоса. Победитель, только решивший что уловкой одержал победу, в ту же секунду пожалел о своем ударе. «Как я ненавижу таких как ты, крыса» — рыкнул Вэй Ин. Встав на лапы и отряхнувшись от дорожной пыли, Старейшина Илин гордо поднял голову, позволяя яростному жидкому пламени закрутиться в собственном желудке и озарить глаза двумя хищными огнями. В его глазах горела собственная комната из детства, где он столько раз залечивал шрамы от кнута Госпожи Юй. Поверженный, но не сдавшийся, дракон напротив потерял весь запал и даже языки огня со спины потухли в ужасе. Шаг. И Ужасное Чудовище повторно рухнуло к земле пластом, желая вымолить собственную жизнь у монстра. Ещё шаг. Дракон заскулил, увидев кровавый просвет губ и новое солнце за клыками Фурии. — Так, ребята, нужно вмешаться, и по-быстрее! — опомнился Иккинг, вдруг стряхивая морок и внезапно понимая, что если ничего не сделать, второй дракон погибнет на их глазах. — Астрид, мы к Ночной фурии, остальные, помогите тому дракону! Беззубик! За миг до того как Неукротимый выпустил плазму из глотки, Громгильда толкнула головой Вэй Ина, и залп пролетел мимо, взрывая загон с овцами. Сарай молниеносно занялся пламенем, и скот в панике заорал. Вэй Ин рыкнул, яростно щелкнул челюстью на дракониху, и та ошатнулась. Мягкое давление колен всадника на ребра Беззубика, и Ночная Бестия мягкой рысью подошла к Сородичу. — Тихо приятель, мы ничего тебе не сделаем. — привычной мантрой шепнул Покоритель Драконов, вытягивая руку ладонью вверх, давая обнюхать её. Неукротимый Зверь посмотрел на него своими алыми глазами, словно читая душу, и по спине Иккинга россыпью бросились мурашки. Проигнорировав ладонь, Вэй Ин обошел наследника и его дракона, кивая лобастой головой на поверженного дракона за чужими спинами. «Ещё раз это повторится, и тебя даже боги не спасут.» — зашипел Усянь, провожая взглядами наездников, и, широко расправив свои удивительные крылья, игнорируя все свои ужасающие раны, взмыл в воздух, тремя секундами исчезая в облаках. — Ребята, позаботьтесь об этом драконе, а мы — за тем! Иккинг моментально пришёл в себя. Неутомимый напарник мялся в нетерпении, пригибаясь и позволяя хозяину быстрей запрыгнуть в седло прямо перед тем как нырнуть в облачную завесу вслед за Старейшиной. Вэй Ин позволил себе лететь медленней, давая заслуженный отдых натруженным крыльям, и медленно планируя. Глаза медленно потемнели, затушив пожар из прошого в пямяти, и дракон встряхнул морду, чтобы отогнать пелену забвения, как заметил за собой чёрную фигуру. «Чтоб тебя гуль проклял, зачем увязались-то?» — обреченно и устало вздохнул тёмный заклинатель, глубже зарываясь в небесные перины, желая скрыться от погони. Беззубик нырнул следом, стараясь ни в коем случае не отставать. Словно на зимних горках, эти двое кружили и петляли в облаках, никак не теряя друг друга. — Братец, надо это заканчивать, с такими ранами он долго не продержится, и может стать только хуже. Будущий вождь пошлёпал по мощной шеи своего дракона и тот понимающе обернулся. Пригнувшись к спине дракона, Иккинг позволил товарищу взмыть выше. Они летели вертикально вверх, и человек почти что начал задыхаться от холода и бездушной атмосферы, как навстречу им , срываясь с наивысшей точки, падает дракон. — Беззубик!!! Черная Заря, как про себя окрестил дракона Иккинг, в голове перебирая имя для дракона, словно высеченный из кровавого солнечного света, оказался подсвечен зарей, встречающей новый день. Бренное безсознательное тело на всей скорости летело вниз к земле. Безмолвно, Беззубик нырнул следом, закладывая штопор вокруг сородича, подгоняя падение под собственный весом ещё и сильными взмахами крыльев. Ночная фурия поймал дракона в тот момент, как они вылетели из облаков. Неспособный шевельнуть и когтем, уцепляя песчинки сознания, Вэй Ин из-зо всех сил пыталься приотрыть глаза, но лишь ощутил чужие лапы на своих ребрах и окончательно потерял сознание. Последнее, что он услышал краем уха было: «Отлично сработано, Братец. Возвращаемся.» Заботливая матушка-тьма, что с самого его рождения приглядывала за любимым ребёнком, укутала шалью уснувшего дракона и начала мягко качать его колыбель Бедствия.