Time...
25 января 2020 г., 07:12
Время не спеша проходит, ведь оно никогда не сможет устоять на месте, несмотря на то, насколько сильно мы этого жаждем. Оно проходит мимо, но мы даже не замечаем этого, а ведь нужно успеть сказать что-то очень важно то, что в одночасье изменит всё вокруг, всю жизнь, целиком и полностью. Это ужасно, но к сожалению так происходит всегда, а ведь нам так нужно так много друг другу сказать... Сказать о том, как любишь, как тебе кто-то дорог, что ты не сможешь дышать без него! Но не успеваешь, и это очень тяжело принять. Может, ты не смог подобрать слов или побоялся быть отвергнутым?.. Лишь теряя то, что было так дорого, люди понимают, что время самое ценное, что только может быть, но безвозвратно проходит, не давая никому второй попытки.
Время не спеша проходит, а Чуя всё также живёт под одной крышей с Осаму, ведь многое так и осталось недосказанным, что конечно же прекрасно ощущается. Без всяких сомнений им нужно поговорить обо всём том, что произошло и найти решение всех внезапно навалившихся проблем совместно, тогда, вероятнее всего, их отношения бы наладились, но не всё так радужно как хотелось.
С того момента уже прошло больше трёх недель, а они всё так и не могут ничего выяснить с глазу на глаз, лишь вдвоём. В воздухе летает напряжённая атмосфера, которая понемногу начинает угнетать, но, видимо, это касается только рыжеволосого.
Да, они так и не поговорили за такой большой промежуток времени, хотя, казалось бы, что за три чёртовы недели, за все эти двадцать четыре дня можно было уже выяснить всё, что интересует каждого из них, но ведь по какой-то причине этого не произошло. А причиной этой недосказанности стала слишком сильная занятость Дазая, которого буквально заваливают работой, не давая возможность сделать передышку.
Накахара преданно ждёт его каждый день, не теряя надежды на то, что им наконец-то всё-таки удастся поговорить именно сегодня, и все вопросы, которые так сильно волновали каждого из них. Но, увы, он засыпает поздней ночью, не застав Осаму, который придёт, как всегда, практически под утро и уйдёт до того, как голубоглазый проснётся, после сладкого сна.
Парень бесконечно огромное количество раз старался встать в то время, когда только начинает светать, окрашивая небо в светлые тона и освещая высокие макушки деревьев. Да и ложился частенько, когда стрелки на часах показывали три, а то и четыре часа утра. Иногда, даже умудрялся не спать целые сутки, надеясь, что хотя бы встретит объект своего обожания, но всё было напрасно.
Знал бы Чуя, что эта самая загруженность по работе появилась неспроста. Сын Снежной Королевы, не смыкая глаз всю ту ночь, размышлял о том, что нужно сказать ему, как нужно всё объяснить. Наученный горьким опытом, он не знал, как преподнести такие слова, боясь услышать того самого: "— Я люблю тебя". Воспоминания пятилетней давности нахлынули слишком внезапно, вспомнилось всё... Первая встреча, самые лучшие моменты, даже те, которые были и останутся насквозь пропитаны горечью слёз. Брюнет никогда не сможет выбросить из головы тот самый роковой день, когда на его руках умер человек, который безумно любил его всё это время. Дазай специально набирает громадную кучу работы, чтобы отвлечься, но он не может, ведь прекрасно знает, что дома есть тот, кто жаждет его прихода, объятий, опьяняюще-сладких поцелуев, да просто, чёрт возьми, внимания.
Вот очередной раз, когда Чуя ждёт прихода кареглазого архитектора, поглядывая на часы, показывающие, что уже давно за полночь. Тихо вздохнув, он понимает, что и сегодня ничего не увенчается успехом. Медленно поднявшись с мягкого дивана, Накахара уже было направился в сторону лестнице, но рядом с дверью послышалась какая-то возня, а после раздался тихий стук железа о железо. Дверь отворилась, и Дазай, пошатываясь, прошёл внутрь дома с полупустой бутылкой виски в руках.
— Привет, — тихо и с некой робостью в голосе произносит голубоглазый.
— Чу-у-уя, — пьяно улыбается хозяин дома, изредка икая. — Мы тут... Нем... Нем... Немножечко выпили.
— Да, я вижу, но думаю, тут вовсе не "немножечко", — тихо вздохнул парнишка, поправляя рыжие, чуть спутанные прядки волос, когда Осаму проходит дальше, пошатываясь, и ухватывается за высокую вешалку, сделанную из метала и покрытую чёрной краской, а после с грохотом падает на светлый паркет вместе с той самой вешалкой, тихо чертыхнувшись.
— Ты в порядке? — Чуя подлетает к нему, поставив металлические предмет интерьера наместо, а после помогает подняться и брюнету.
— Конечно, Чу-тян, к... Когда ты ряд...дом, то всё прекрасно, — сын Снежной Королевы пьяно, но так искренне и нежно улыбается, поглаживая кончиками пальцев порозовевшую щёку, усыпанную множеством небольших пятнышек — веснушек.
— Ты... Губу разбил, — взгляд потускневших глаз падает на кроваво-красное пятнышко на чужих губах, так давно даривших ему нежные, сладкие поцелуи, которые дурманили разум похуже всякого там героина.
— Да?.. Ну и чёрт с ней, — усмехнулся он краешком рта.
— Нужно обработать, — слегка закусывая нижнюю губу, произносит рыжеволосый, переводя взгляд на осколки, разбросанные по светлому полу.
— Хорошо, раз ты считаешь, ч... Что это необходимо, зна... Значит, это нужно сделать, — уже более внятно проговаривает Дазай, всё также гладя бледную щёку. После этих слов Чуя заботливо помогает парню усесться на диван, а после уходит, чуть позже принёся из ванной комнаты половую тряпку. Присев на корточки, он осторожно убирает крупные остатки от бутылки, стараясь не повредить нежную кожу рук, а после бережно выбрасывает их в мусорное ведро, находящиеся на кухне. Вернувшись, парень протирает янтарную жидкость, которая тут же пропитывает тряпку насквозь.
— Я сейчас вернусь, подожди немного, — мило улыбнулся Накахара, вновь уходя в ванную комнату. Он выполаскивает тряпку, тем самым удаляя с неё частички стекла, а после моет руки кусковым мылом. Ладонь неприятно жжёт и щиплет, при контакте с мылом. Парень осматривает руку, замечая небольшой, кровоточащий порез. Тихо вздохнув, он вытирает руки, и взяв небольшой чемоданчик с большим количеством разнообразных медикаментов, направляется обратно к ждущему его пьянчуге.
Чуя присаживается рядом с ним на просторный диван и, поставив аптечку на находящийся рядом столик, достаёт маленький, тёмный бутылёк с дезинфицирующим средством и тугой свёрток ваты. Смочив небольшой кусочек приятной на ощупь материи, он осторожно прикладывает её к ранке на обветренных и искусанных губах, после чего их обладатель дёрнул головой в сторону.
— Ой, извини... — голубоглазый слегка улыбнулся самым краешком рта, подцепил подбородок архитектора кончиками пальцев, слегка дуя на повреждённый участок, а после вновь обрабатывает, проделывая все остальные манипуляции повторно.
Осаму вглядывается мутным взором в аккуратные черты лица, которые чаще всего присущи девушкам, его губы расплываются в нежной и тёплой улыбке, но с каплей какой-то горечи от действий, пропитанных большим количеством нежности к тому, кто постепенно забирает его жизнь. Он никогда не понимал, как можно любить того, кто лишь вредит тебе, ведь это не правильно... Так не должно быть.
Брюнет вновь касается щеки, гладя веснушчатую кожу, заправляет огненную прядку за ухо, пока Накахара обеззараживает рану. Светло-красная капля скатывается с бледной ладони, разбиваясь в мёртвой тишине с тихим звоном о пол.
— У тебя кровь, — Дазай продолжает гладить его щёку, но, видимо, посчитал нужным осведомить его о кровоточащем порезе; парень лишь кивнул в знак согласия. С тихим вздохом кареглазый хватает второго за ладонь, поворачивая её внутренней стороной к себе, а после начинает обрабатывать и легонько дуть на ранку, стараясь не проделывать лишних движений, чтобы не навредить. Закончив, он наклеивает пластырь на повреждённую кожу и оставляет лёгкий поцелуй на шершавой материи.
— Будь аккуратнее, — нежно улыбнулся тёмноволосый, ласково потрепав парня по волосам, растрепав пламенные прядки.
— Конечно... Это получилось случайно, — слабо улыбнулся Чуя с ноткой некой вины.
Сын Снежной Королевы обнимает его, усадив к себе на колени, утыкается носом куда-то в плечо. Тонкие пальцы зарываются в тёмные волосы, перебирая кудрявые прядки.
— Мой Чу-тян... — еле слышно шепчет брюнет. — Только мой...
— Пойдём, тебе нужно отдохнуть, — Накахара нежно целует его в лоб.
— Нет! Мне срочно нужно поговорить с тобой! — неожиданно резко восклицает кареглазый.
— Чш-ш-ш, давай утром? Сейчас тебе действительно лучше поспать, — мило улыбнулся рыжеволосый, вставая с чужих колен.
— Но... Ты... Твоя жизнь...
— Я помню, но не бойся, это всего лишь ночь, со мной всё будет хорошо.
Голубоглазый помогает ему подняться с дивана и провожает до комнаты, укладывает на просторную кровать и заботливо укрывает пуховым одеялом. Парень уже собрался уходить, как его хватают за запястье, останавливая.
— Поспи со мной... Пожалуйста... Хочу обнимать тебя и слышать, как мило ты сопишь во время сна, — Осаму состроил милое выражение лица, умоляя лечь рядом, будто ребёнок, боящийся темноты.
— Конечно, — бледные щёки приобрели едва уловимый румянец от столь неожиданной просьбы, но он всё-таки устраивается рядом с ним и тычется носом куда-то в бок, пока сильные руки архитектора обвивают тонкую талию, прижимая ближе к себе.
— Ни единой меточки не осталось, — тяжко вздохнул брюнет. — Кто ж теперь узнает, что ты мой? Нужно это исправлять, — Чуя опомнился лишь когда горячие и сухие губы коснулись мраморно-белой кожи, пятная багровыми метками, от чего по спине пробежал табун мурашек.
— Только мой... — словно в бреду шепчет Дазай с некой жадностью в голосе, пятная хрупкое тельце, заставляя его вздрагивать. Шаловливые руки ловко стягивают большеватую и растянутую футболку, отбрасывая её куда-то в сторону, которая падает на пол с тихим шелестом. Парень припадает к бархатистым губам нижнего, вовлекая в тягуче-сладкий, опьяняющий поцелуй, пока рыжеволосый расстёгивает маленькие пуговицы немного дрожащими от волнения пальцами, которую постигает та же участь, что и футболку. Пряжка домашних джинс голубоглазого тихонько брякнула, пока чужой рот терзал мягкие губы властным поцелуем, резко углубляя его, а после разрывая, от чего протянулась прозрачная тоненькая ниточка слюны от языка к губам.
***
Чуть солнце осветило макушки деревьев, а на траве появились блестящие капли утренней росы, Осаму уже не спал, несмотря на то, что этого чертовски хотелось, но, видимо, ранний подъём уже стал в какой-то степени привычкой. Сонно потирая глаза, он поворачивается на другой бок, улыбаясь, в предвкушении того, что вновь увидит прекрасного рыжика, который уже стал так дорог за столь длительный срок, но улыбка резко исчезает с его лица... Ему открывается вид на с, на которой слишком яркими кажутся метки, оставленные прошлой ночью, а плечи и вовсе не вздымаются от дыхания. Худощавое тельце вовсе кажется безжизненным, ведь кожа не может иметь такого пугающего оттенка, лишь огненные прядки, разбросанные по подушке, придают ему хотя бы какую-то каплю жизни. В дазаевской груди всё до неприличия сильно сжалось, вызывая неподдельное волнение и страх. В голове стали роиться различные мысли о том, что вновь произошло необратимое в точности, как и пять лет назад; губы задрожали. Нет, он ведь не мог его потерять... Не мог ведь, да? — Чу?.. Доброе утро, милый? — нервно закусив губу, произносит брюнет, но ответа не следует. — Ты ведь всё ещё спишь, да? Конечно, мой мальчик всё ещё спит... — эти слова скорее звучат так, будто он по-большей степени успокаивает сам себя, но ведь это так и есть.
