Сердцевина Бесконечности

Пять лет спустя. Хогвартс встретил их тишиной. Не той давящей, могильной тишиной, которая царила здесь во времена Тома Реддла, а мирной, уютной — такой, какая бывает в старых замках, когда они наконец обретают покой после долгих лет тревог и битв. Замок изменился: стены больше не дышали холодом, портреты улыбались прохожим, а в коридорах звенели детские голоса — новое поколение волшебников бегало по лестницам, не боясь, что их кто-то схватит из темноты. В одной из башен, той самой, где когда-то собирались четверо, чтобы разработать план убийства Тёмного Лорда, теперь была уютная квартира. На стенах висели семейные фотографии, на подоконнике стояли горшки с живыми цветами, а на каминной полке — свечи и статуэтка феникса, которую Катерина привезла из своего путешествия в Египет. Катерина сидела в кресле у окна и смотрела на закат. Её волосы, русые, с серебряными прядями, которые появились после того, как она забрала свою душу, струились по плечам. Она была красивой — той спокойной, умиротворённой красотой, которая приходит только после долгих лет борьбы и наконец обретённого покоя. Но в её глазах — в глубине, где прятались все её тайны и страхи — иногда мелькало что-то тёмное. Что-то, что она не могла объяснить даже себе. Её живот округлился — она ждала дочку. Седьмой месяц беременности, и внутри неё росла новая жизнь, новая надежда, новое начало. Но вместе с этой жизнью в ней росло и что-то другое. Что-то тёмное, зловещее, что она не могла контролировать. Иногда по ночам, когда Роман спал рядом, она чувствовала, как внутри неё шевелится не только ребёнок, но и что-то ещё — холодное, чужое, опасное. Она не говорила об этом никому. Даже Роману. Даже Анастасии, которая приезжала в гости каждые выходные со своим мужем Виктором (они поженились через год после смерти Тома и теперь жили в Лондоне, воспитывая двух близнецов, которые были такими же огненно-рыжими, как их мать). Она молчала, потому что боялась. Боялась, что её страх окажется правдой. Боялась, что всё, что они пережили, не закончилось. Боялась, что Том Реддл сдержал своё слово. Дверь открылась, и в комнату вошёл Роман. Он изменился за эти годы — стал мягче, теплее, человечнее. Его короткие волосы отросли, но он так и не отрастил их до прежней длины — это был его собственный, маленький протест, который он носил как напоминание о том, что он больше не тень своего отца. Он улыбнулся ей, и в его светлых глазах зажглась та самая теплота, которая согревала её все эти годы. — Катя, — сказал он, подходя и целуя её в лоб. — Ты опять сидишь у окна. Холодно. Простудишься. — Мне тепло, — ответила она, улыбаясь. — Я просто смотрела на закат. Он такой красивый сегодня. Роман сел рядом, обняв её за плечи, и положил руку на её живот. Ребёнок внутри неё шевельнулся, как будто узнал его прикосновение. — Она уже большая, — сказал он, и в его голосе послышалось восхищение и тревога одновременно. — Скоро родится. Ты готова? — Да, — ответила Катерина, но в её голосе послышалась лёгкая дрожь. — Я готова. Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула тревога. — Ты в порядке? — спросил он. — Ты выглядишь уставшей. И… я чувствую что-то. Ты что-то скрываешь от меня, Катя. Я знаю тебя слишком хорошо. Она хотела сказать ему правду. Она хотела рассказать о том, что чувствует внутри — холод, который растёт вместе с её дочкой, шепот, который она слышит по ночам, предчувствие, которое не даёт ей спать. Но она знала, что Роман будет беспокоиться, что он попытается защитить её, и это может быть опасно для него. Тот, кто был внутри неё, был сильнее, чем она могла представить. — Всё хорошо, — сказала она, улыбаясь той самой улыбкой, которую он так любил. — Просто устала. И немного волнуюсь перед родами. Роман вздохнул и обнял её крепче, не зная, что она лжёт ему, не зная, что внутри неё растёт не только их дочь, но и что-то тёмное. Что-то, что ждало своего часа. --- Ночью Катерина проснулась от того, что внутри неё что-то шевельнулось. Не ребёнок. Что-то другое. Что-то, что росло вместе с её дочкой, что-то, что питалось её жизнью, её силой, её душой. Она села на кровати, чувствуя, как пот струится по её лицу, и прижала руку к животу. Там, под кожей, она почувствовала странное движение — не толчок, не удар, а что-то более зловещее, как будто кто-то перевернулся внутри неё и усмехнулся. «Катя, — раздался шёпот в её голове. — Катя, ты думала, что победила меня? Ты ошибалась. Я всегда возвращаюсь». Она зажмурилась, пытаясь прогнать голос, но он становился громче, настойчивее, опаснее. «Я в твоей дочери, Катя. Я часть её. И когда она родится — я буду жить снова. Я буду жить в ней. И ты ничего не сможешь сделать, чтобы остановить это». Катерина открыла глаза, чувствуя, как холод разливается по её телу. Она знала, что это правда. Она чувствовала это с самого начала, с того самого дня, когда поняла, что беременна. Том Реддл не был убит навсегда. Часть его души, та самая, которую она не успела забрать, выжила и спряталась внутри неё, ожидая момента, чтобы возродиться. И этим моментом должна была стать её дочь. Она подошла к окну и посмотрела на ночной Хогвартс, чувствуя, как внутри неё борются два начала — свет, который был её дочерью, и тьма, которая была Томом Реддлом. Она знала, что должна что-то сделать. Она знала, что не может позволить ему вернуться. Она знала, что должна защитить свою дочь — от него, от себя, от всего, что может угрожать ей. Но она не знала как. Слёзы текли по её щекам, и она закрыла глаза, чувствуя, как внутри неё поднимается боль — не физическая, а душевная, та самая, которую она носила в себе сто лет, с того самого дня, когда Том Реддл убил её впервые. — Я не позволю тебе, — прошептала она в темноту. — Я не позволю тебе забрать мою дочь. Я найду способ остановить тебя. Я обещаю. И в ответ она услышала смех — тихий, холодный, знакомый до боли. Смех Тома Реддла, который звучал у неё в голове, как насмешка над её слабостью. «Ты не сможешь остановить меня, Катя. Я часть тебя. Я часть её. Я всегда буду с вами. Навсегда». Катерина сжала руки в кулаки, чувствуя, как внутри неё поднимается новая сила — сила матери, которая готова бороться за своего ребёнка. Она не знала, как победить Тома на этот раз. Но она знала, что не сдастся. Она будет бороться. Ради своей дочери. Ради Романа. Ради себя. Она повернулась и посмотрела на Романа, который спал в кровати, не зная о её страхах, о её борьбе, о её боли. Она подошла к нему и поцеловала его в лоб, чувствуя, как её сердце разрывается от любви и отчаяния. — Прости меня, — прошептала она. — Прости, что я не сказала тебе правду. Но я должна защитить тебя. И я должна защитить её. Даже если это будет стоить мне жизни. Она легла рядом с ним и закрыла глаза, чувствуя, как внутри неё продолжается битва — между светом и тьмой, между жизнью и смертью, между надеждой и отчаянием. Она знала, что это только начало. Что новая глава её жизни будет труднее, чем все предыдущие. Но она была готова. Она была сильной. Она была матерью. И она не собиралась сдаваться. Где-то в глубине её души Том Реддл усмехнулся, чувствуя, как его сила растёт, как он становится сильнее с каждым днём, с каждым ударом сердца его будущего вместилища. — Игра продолжается, Катя, — прошептал он. — И теперь у меня есть вечность, чтобы ждать своего часа. Но Катерина не слышала его. Она спала, чувствуя, как её дочь шевелится внутри неё, и не знала, что это движение — не просто жизнь, а возрождение того, кого они уже убили однажды. И когда она проснётся утром, она будет знать, что должна сделать выбор. Тяжёлый выбор. Выбор между жизнью своей дочери и жизнью всего мира.