Заснувшие в скворечнике

Сегодня ночью мне приснился сон. Идиотский сон. И, что самое странное, я вспомнила об этом только что, пока записывала очередное предложение под диктовку преподавателя. Почему-то утром я была уверена, что мне ничего не приснилось. А теперь так явно вспоминаю всё, что творилось за гранью собственного сознания… И страх не успеть попасть домой, и мальчишку в шлеме, что катал меня на мотоцикле вокруг заброшенного дома, пытаясь объяснить, что в пределах этого места произошло что-то важное… Но что именно? Как жаль, что я не запомнила. Несколько скучных пар уже позади. Моя соседка по парте, Яна Лиманская, продолжает старательно вычерчивать таблицу, а я плохо вижу с доски и всё жду того момента, когда она начнёт заполнять строки. Первые дни учёбы я тоже усердно пыхтела над оформлением своих лекций, а если ошибалась — вырывала страницу и заставляла себя писать заново. И вот, прошло недели три, а я уже расслабилась. Лиманская заполняет первый столбец, но делает она это не совсем по порядку. Не так, как я люблю. Мне хочется слегка подвинуть её запястье, чтобы удалось рассмотреть нужные мне названия, но мы не в таких близких отношениях. Мы просто однокурсницы. Без особых там ля-ля. На предыдущем перерыве я заметила, как девчонка с нашего потока подошла к Яне Лиманской сзади и, отмахнув пряди возле её ушей, прошептала что-то, смеясь. Я не разрешила себе смотреть настолько долго, и не знаю, улыбнулась ли Яна ей в ответ. Меня просто зацепило это действие. И расстроило, что я не могу делать подобного ни с кем из своей группы. Не хватает близости. Часы тикают настолько громко, что давят на виски. Я каждый день смиренно жду окончания пар, чтобы сбежать, напиться горячего чая дома и начать переписку с кем-нибудь. Кстати говоря, до последнего порой так и не доходит. Зато, что самое смешное, у меня вырабатывается другая привычка. Вчера вечером я посмотрела на себя в зеркало и начала разговаривать с отражением. Украдкой наблюдаю за Лиманской. У неё длинные русые волосы и челка, которая практически закрывает глаза. Она небольшого роста, зеленоглазая и похожа на маленького зверька. А я больше напоминаю девчонку из две тысячи седьмого. Спасибо тонику, что был оприходован мной на прошлой неделе. Концы мышиного цвета волос стали светло-розовыми. В сравнении с Лиманской я высоченная, в сравнении с некоторыми мальчишками с нашего потока меня можно назвать дюймовочкой. Строго метр семьдесят. Пять минут до начала следующей пары. Я сижу на подоконнике между вторым и третьим этажами, пью кофе из автомата и готовлюсь к занятию. Мимо по лестнице пробегает Никита Малаев. Он учится здесь уже месяц, поступил сразу после того, как в наш университет внедрили технарь с экономическим уклоном. Если я не ошибаюсь, ему девятнадцать, и он попал на третий курс. Сегодня Малаев пойдёт тусить на Рождественскую, завтра примет участие в сходке от паблика «Гнилая лирика». Он из таких парней, про которых я могу сказать: о да, знаю его, могу рассказать о том, чем он интересуется и как проводит большую часть своего свободного времени, какую музыку слушает и с кем тусит, но если вы спросите у него обо мне — меня он не знает. Никита из таких парней, которые сразу врезаются в память, буквально с первого их случайного появления на вашем горизонте. И вы чистосердечно не можете понять, какого черта спустя некоторое время начинаете запоминать подробности из их жизни, учитывая, что никаких особых признаков симпатии к ним не ощущаете. За ним следует Кенни Сова. Именно так забита в социальных сетях его девушка, если она действительно приходится ему девушкой. Кенни пробегает вместе с ним и, глотая очередную порцию энергетика, на какой-то момент засматривается на меня. Я теряюсь и опускаю взгляд. — Стоямба! Нужно дождаться Мишку. В тот момент, когда Кенни находит взглядом Никиту и больше не смотрит в мою сторону, я мельком слежу за её окрашенными в чёрный ногтями. Пальцы, подобно паучьим лапкам в тёмных туфельках, быстро стучат по деревянным перилам и цепко сжимаются у конца, когда Кенни оборачивается. — Мишка уже на крыльце, — спокойно отвечает ей Никита. — Ммм, — говорит она. Кенни окрашена в ядрёный красный цвет. Эпатажная, но дикая. Порой сидит на лавках для ожидания пар с одногруппниками, кричит или смеётся без особого повода на всю рекреацию. У них большая часть потока матерится как стадо сапожников. Кенни приблизительно одного роста со мной, как и Никита. Кстати, что касается самого Никиты — относительно худощавый парень среднего роста. Самое необычное из того, что в нём есть, или хотя бы на пару-тройку процентов отличающееся от всего обычного и посредственного в его внешности, — это кудрявые тёмно-русые волосы по плечи с чередующимися по всей голове прядями, выкрашенными в зеленый. А ещё он всегда носит напульсники. Почему я считаю напульсники одной из самых сексуальных частей имиджа? Кажется, я немного соврала, когда говорила, что не знаю, каким макаром он вообще умудрился привлечь моё внимание. Не в силах допить приторный кофе из автомата, я осторожно бросаю стаканчик в урну. Мне нужно пойти на следующую пару. А в голове теперь одно: какого черта Кенни так посмотрела? При мыслях об этом сводит живот. Я возвращаюсь на пару. Место возле Яны Лиманской вновь пустует, присаживаюсь к ней. Преподаватель отсутствует, аудитория гудит, я не слышу мерзкого тиканья часов, я не чувствую боли в висках… Радует. Мне хочется наконец-таки содрать чертову этикетку с ручки, но никак не могу подцепить её ногтями. — Мне снился такой идиотский сон, — вполголоса произношу я, не ожидая никакой ответной реакции. Студенты заглушают меня. Яна копается в телефоне, бегая по экрану маленькими пальчиками с коротко остриженными ногтями. Я заставляю себя заткнуться и больше ничего не произносить. Раскрывается дверь, все оборачиваются и приглушают разговоры. А потом студенты возвращаются к своим собеседникам и продолжают резвиться. Это не преподаватель. Это всего лишь Дегтярёв. Он уже плетётся к своему месту. Артём Дегтярёв. Декстен Фальковски, как он записан в социальных сетях. Парень внушительного роста с орлиным носом, густыми бровями и резкими, твердыми скулами. В профиль очень напоминает коршуна. Лохматый, кареглазый, вечно в черном готическом тряпье. Своенравный и всех подбешивает. Закрываю глаза. Вечно делаю это, как только рискую смотреть на него дольше, чем пять секунд. Я побаиваюсь Дегтярёва. Мне кажется, он гадко про всех думает. Рисую на полях тетрадки мотоцикл. Суть в том, что мне очень редко что-либо снится. Зачастую мне снятся люди, в реальности не обладающие для меня никакой особой важностью. Это может быть какой-то левый чувак с потока, соседка, старые знакомые из компании, в которой я уже порядка трех лет не появляюсь. А иногда это просто прохожий, с которым я сталкиваюсь взглядом, когда направляюсь по утрам в универ. Во снах мы становимся до такой степени близкими, что в реальной жизни при встрече я почти что готовлюсь с ними поздороваться. Мне снится тесная дружба или близость между кем-то конкретным и мною, а на другой день я по привычке чуть было не здороваюсь, ощущая, что всё это действительно было между нами, просто человек об этом забыл. Чьё же лицо скрывалось под шлемом? Может, мне приснился Никита Малаев? Он частенько гуляет на заброшках. Публикует на своей странице истории или короткие ролики. Всё чаще пугаюсь себя. Кажется, у меня слишком расплывчата грань между осознанием действительности и происходящим в сновидениях. Наблюдаю за дверьми в аудиторию. Выйти бы из тела и путешествовать, заходя в соседние кабинеты. Слушать чужие рассказы. Яна шепчется с девчонкой, сидящей впереди нас. Хочу зайти в «Дирижабль». Хочу проторчать там не менее получаса, имея в кармане средств только на одну книжку. Заставлять себя выбирать. Размышлять. Вчитываться в описания. Подойти к стенду с менее популярными издательствами. Купить десяток книг за гроши. Хочется обернуться и посмотреть, чем занят Артём Дегтярёв. Обычно он моментально открывает какую-нибудь книжку и утопает в ней без всякого остатка. Девчонки позволяют себе смотреть на него, а я не позволяю. Боюсь, в ответ взглянет так, что мне потом придется неделями или месяцами гадать, что он про меня подумал. — Какой сон тебе приснился? — спрашивает Янка Лиманская. — Что? — Ты что-то сейчас говорила, или мне послышалось… — А, уже не важно, забей, — отвечаю. И так всегда. Либо хорошенько обдумываю ответ, но не успеваю озвучить его вовремя, либо чушь какую-нибудь несу, спонтанную. И затем меня сковывает стеснение. Ухожу в себя и подолгу молчу. Кое-как терплю занятие. Полчаса до следующей пары. Спускаюсь по лестницам вниз и оказываюсь на крыльце. Брожу вдоль университетского сквера и присаживаюсь на лавку. Самое неловкое чувство в эти моменты — признание себе в том, что я выхожу не просто так. Возможно, что выхожу за кем-то следить. На перекур ещё никто не выбежал, и я открываю многочисленные вкладки в браузере. Никита Малаев тридцать минут назад репостнул новый трек малоизвестной группы «Кровавые пятницы». Не могу себе представить, что скрывается под названием «Ножами по венам». Вернее, могу, но не хочу. Кенни Сова уже успела лайкнуть. Листаю стену Малаева вниз. Фотки людей, замаскированных под призраков. Пост какого-то ужастика из компьютерной игры. Окровавленное тело девушки. Красивое тело. Листаю ниже. Теперь уже не репост, а лично его запись. «Скоро всё закончится». Пост опубликован несколько дней назад. Я надеюсь, он в порядке. Никита выбегает на улицу, резко хлопая дверью. За ним выходит Кенни. Кстати говоря, до сих пор не имею понятия, как зовут её на самом деле. Они добегают до сквера, включают какую-то музыку, и я уже сейчас начинаю догадываться, что это за песня. Малаев подкуривает сигарету. На его запястье напульсник, чёрный в серую полоску. На его указательном пальце темное кольцо. Я заправляю упавшую прядь волос за ухо. Они так далеко, а их страницы так близко, перед моими глазами. Понятия не имею, о чем на самом деле думают эти двое. Он что-то произносит в адрес Кенни, переглядываясь с другими парнями, в ответ она подходит ближе и хватает Никиту за плечи. В следующий миг я отворачиваюсь, представляя, как Сова начинает его домогаться. Зачем я об этом подумала? Вновь смотрю на их компанию — всё так же смеются, как ни в чём не бывало. Мне так нравится додумывать. Строить в голове внезапные сценарии возможного будущего. Как жаль, что реальность такая скучная и посредственная. Чуть позже выходит Артём Дегтярёв. Он включает айкос и закладывает в него стик. Брутальный интеллектуал. Захожу на его страницу — на ту самую, где он именует себя как Декстен Фальковски. Вижу многочисленные репосты из пабликов, зацикленных на современной рок-музыке. Я всё боюсь, что кто-нибудь огреет меня напрасным вниманием и подойдёт. Кто-нибудь осудит меня за эти бессмысленные слежки. За странной породы стремления проникнуть в мысли людей. Яна Лиманская пять минут назад бросает в инстаграм фотографию с той самой девчонкой, что сидела впереди нас на паре и без конца вертелась к Яне. На фото они обнимаются. Я тоже хочу кого-нибудь обнять. После окончания последней пары студенты мигом выносятся из аудитории. Я медленно встаю, закладываю в сумку ручку и тетрадь. Хочу поблагодарить преподавателя за лекцию, но понимаю, что подобное прозвучит неуместно, поскольку большая часть потока уже давно выбежала из кабинета вон и лишь некоторые из студентов ограничились робким «до свидания». Я просто оглядываюсь по сторонам, а потом выхожу, замечая, как Декстен неуклюже пробирается мимо моей парты и принимается некстати допрашивать лектора, заваливая вопросами, оставшимися неразрешенными в его лохматой голове. Напоследок подхожу к доске с расписанием и фотографирую обновленный список занятий. Рассматриваю список. В кадр случайно попадает расписание Никиты. Оборачиваюсь в надежде еще раз его увидеть, но в рекреации пусто. Выхожу на крыльцо. Мои одногруппницы обнимаются напоследок. Прохожу мимо. Приходится нести это как крест — неумение находить общий язык с людьми. Неумение сказать что-либо, когда вы потоком обедаете в столовой. Вечное неловкое молчание. Я думаю, Артём Дегтярёв не понял бы меня — он вообще предпочитает даже не соваться в столовку. Он избегает мест, которые могли бы заставить его краснеть только потому, что ему нечего сказать. Хотя, я так думаю, его вообще ничто не может заставить краснеть. Кстати говоря, на самом-то деле мне всегда есть что сказать. Я просто боюсь услышать неодобрительную ответную реакцию. Яна Лиманская под руку с Наташкой Курьяновой идут вдоль сквера к остановке. Ох да, я только сейчас узнала, как зовут мою новенькую одногруппницу, которая красовалась с ней на новой инст-фотографии. Мне так непривычно осознавать, что новенькие всего за месяц умудряются вторгнуться в чужое доверие. Бреду по дороге, дохожу до светофора и только теперь ещё раз оглядываюсь. Дегтярёв выходит из университета, сворачивает в сторону парковки и прыгает в свой жадно отполированный черный рено с номером 243. Он будет спускаться в нижнюю часть города, в Бурнаковский район, и чем он будет занят после — я не знаю. Он слишком редко что-то публикует и практически не подписывается на встречи или мероприятия. Только на середине пути я замечаю, что в очередной раз прошла мимо «Дирижабля», но отпускаю идею — вспоминаю, что у меня еще завалялась пара-тройка непрочитанных книжек. Вечные оправдания для того, чтобы не разворачиваться и шлепать себе дальше. — Здравствуй, Алиса! — приветствует меня консьержка. Единственный человек, который меня приветствует. — Добрый день! Когда ожидать отопления, не знаете? — На этой неделе обещали запустить в школах и ближайших к ним домах. Думаю, уже скоро. — Спасибо! Кстати говоря, это меня и не интересовало. Я просто хотела обменяться с кем-нибудь парой слов. К вечеру всё как обычно. Пара виртуальных занятий по повышению навыка владения английским. Улыбающийся львёнок на заставке приложения. Я выучила новые слова. Чуть позже чистая, готовая к обжарке овощей сковорода. Пара картофелин, лук, морковь, перец и немного зеленого горошка из консервной банки. Загружающаяся на экране очередная серия «Игры престолов». Засмотрела до дыр. На ночь книжка. В этот раз захотелось взять в руки Ремарка. Открыть на середине и просто вспомнить. Перед самым сном ванная и огроменное зеркало над раковиной. Ну прости же меня, Алиса. Прости, что я такая непутёвая.