Заснувшие в скворечнике

Меня изредка напрягает нахождение в лифте с кем-то из соседей. Понятия не имею, как справиться с неловким молчанием и стоит ли с ним справляться. Смотреть в телефон или поправлять ремень от сумки. Изучать объявления на доске или с улыбкой любоваться соседской лохматой собакой, трущейся об ноги. Ласково ответить чужому ребенку или не обращать внимания на его неразборчивые вопросы. Правильно ли я поступаю, если не прощаюсь при выходе из лифта на нужном мне этаже? Стоит ли пожелать им хорошего дня? Должна ли я вообще отвечать на эти вопросы в своей голове? Должна ли я об этом беспокоиться? Быстрым шагом двигаюсь до центральной дороги, с которой нужно будет свернуть налево. Прохожу мимо уличного рынка, и уже тогда смотрю прямо перед собой, строго вперед, словно очень тороплюсь. На самом же деле я всё беспокоюсь, что ко мне подойдёт промоутер, или какой-нибудь армянин захочет привлечь моё внимание к его тележке с товарами. Быстрее бы оказаться на перекрёстке. Дохожу до светофора. Яркий зеленый оповещает меня о том, что можно следовать дальше. Идти вперед не спешу — вижу, как впереди меня женщина под руку ведет хромую старушку. Когда они достигают противоположной стороны дороги, женщина отпускает старушку и жестом указывает, что им не по пути. Тут до меня и доходит — бабушку просто перевели с одной части улицы на другую. И я замедляю шаг на светофоре, а потом, краем глаза замечая, что старушка беспомощно оглядывается по сторонам, сворачиваю в другую сторону. Страх. Чертов страх перед чужой беспомощностью. Я хочу пойти к парку, а потом свернуть в нужном направлении по параллельной развилке дорог. Слабая и бессовестная. На момент задумываюсь. Останавливаюсь. Оборачиваюсь. Старушку под руку провожает мужчина. Успокоившись, я резвым шагом двигаюсь в нужном мне направлении. Всё закончено. Всё хорошо. Нашёлся другой доброволец. — Кто же мы? — доносится по правую от меня сторону. Оборачиваюсь. Артём Дегтярёв. Стая мурашек. Хочу ответить что-либо, но Декстен спешит дальше. И я не понимаю, ко мне ли он обращался. Уже после до меня доходит — Дегтярёв, должно быть, пошёл на следующий светофор. Он, стоя на противоположной части улицы, заметил мои странные метания из одной стороны в другую. Кто же я? Почему Декс стал отталкиваться от слова «мы» — я не поняла. Может, он и не ко мне обращался. Артём разговаривает сам с собой? А если он пытался заговорить со мной, то по какой причине? Почему он не позволил себе пропустить подобный комментарий, выбросить его из головы? Начало первой пары. Я без особого интереса просматриваю новости в поисковике. Пары по математике всегда относительно скучные, преподаватель не интересуется нашим настроением, не заставляет писать, монотонно бурчит себе под нос. Дегтярёв сидит параллельно от меня, только на соседнем ряду. Место Яны Лиманской пустует. Это случается редко. Возможно, у меня галлюцинации? Артём никогда со мной не разговаривал. Может, всему виной песня, гудящая в его наушниках? Может, он случайно произнёс текст вслух. Может, он вообще меня не заметил. Мы даже не пересекались взглядами. Он просто пробежал вперед, утаскивая за собой шлейф отпугивающей меня энергетики. Еще пятнадцать минут. Тёмноволосая Наташка Курьянова с высоким хвостом на затылке записывает за преподавателем и временами перешептывается со своей соседкой. Наверное, она знает, куда Лиманская пропала. Они вчера вместе домой возвращались. Стало быть, общаются. Пара закончилась. Где же всё-таки Яна? В самый длинный перерыв между парами я спускаюсь в сквер, брожу между голыми кустарниками и включаю первую песню из плейлиста в закрепе у Дегтярёва. Закрываю глаза, пытаясь проникнуться непонятным для меня месивом. Это нечто. Кошмар, в котором нельзя разобрать слов. Громкая музыка, буквально бьющая по затылку. А на припеве солист так воет, что чуть глотку себе не рвёт. Останавливаю трек, прихожу в себя и снимаю наушники. Оглядываюсь по сторонам. Возле университетских дверей маячит чем-то озабоченный парень. Он кричит: — Мне нужен кто-нибудь из группы 322-4к! Ощутив приятную для себя степень мимолётной важности, поднимаюсь со скамейки и подхожу ближе. — Я учусь в этой группе! — Яна Лиманская учится с тобой? Голос парня звучит недоверчиво и робко. Он покачивается, опираясь то на одну ногу, то на другую, будто бы музыку слушает. — Да, а что случилось? — Сможешь передать ей пакет? — произносит ещё тише. — А если её сегодня не будет? Он нервничает, пытаясь подобрать слова. — Яна придёт. Ещё скажи ей… Скажи, что я останусь у Сашки. И если ей будет нужно что-нибудь ещё, пусть приходит к нам. — Всё это здорово, конечно. Но я понятия не имею, с кем говорю. Улыбается. Всегда забавляет подобное в подростках. Сначала они ведут себя так обособленно и отстранённо, будто бы ни в какую не собираются идти на контакт, а потом, заметив свою малую оплошность, случайно передают едва заметное тепло взгляда. — Андрей. — А меня зовут Алиса, — отвечаю, напрочь забыв о том, что меня представиться никто и не просил. Андрей вручает мне пакет. Мы расходимся, и я отправляюсь обратно в университет, протаскивая за собой пакет и придерживая входную дверь. Кем же был этот Андрей? Прохожу вдоль сонных коридоров первого этажа. Студенты ожидают пары на скамьях, взглядом примагниченные к своим тетрадкам. Стало быть, заучивают лекции перед сдачей. Какой-то полный молодой человек ходит взад-вперед и нашептывает себе под нос строчки из курсача. Парни казахской наружности здороваются у зеркала перед гардеробом, пожимая друг другу руки. На одном из них шоколадного цвета жакет и тёмные брюки. Второй в элегантном сером костюме — он чуть пухлее, с небольшой бородой и брутальными черными часами на запястье. Поднимаюсь вверх по лестнице, мимо меня спускаются студенты из Конго. У африканки цветные фенечки на левом запястье и забавный рисунок кролика на бирюзовом рюкзаке. Меня радует, что в нашем университете учатся люди разных наций, однако жаль, что мне не с кем поделиться своими мыслями на этот счёт. Поднимаюсь вверх по лестнице. Замирая на площадке третьего этажа, слышу еле внятный разговор студентов техникума: — Он рванул под машину, это пиздец… Я не знаю, жив ли он. — До меня дошло, о ком ты говорил… Он учился в 321-УК? Внезапная стая нервных мурашек, резко сбегающая вниз по телу. Секундное помутнение рассудка. В этой группе учится Никита Малаев. Я останавливаюсь, моментально достаю мобильник и обновляю его страницу. Почему он так давно не был в сети? Листаю стену. Ничего нового кроме того, что я уже просматривала на днях. В глаза снова бросается тот самый пост. «Скоро всё закончится». О чёрт. Я мчусь на третий этаж, поскольку помню: учатся они в основном на третьем. Мне резко дурнеет, я не ощущаю ничего кроме привкуса крови во рту. Пробегаю по коридору, заглядывая в каждый кабинет. Его нет, но группа 321-УК тоже отсутствует. Я ловлю случайные ответные взгляды студентов из каждой аудитории, в которую попадаю, на лету чуть было не сбиваю с ног преподавательницу экономической теории, за что сразу же извиняюсь. Малаев! Ты меня, конечно, не знаешь. Но ты жив, я надеюсь?! Из последнего кабинета навстречу мне выходит Кенни Сова. Её огненные волосы заплетены в две косы. Вельветовый бомбер скрывает за собой черную рубашку с громкими ругательствами на лицевой стороне. Она плачет. Я останавливаюсь, я кошусь в сторону стены. Я тоже хочу заплакать. Больше всего в этот момент я ненавижу себя за то, что так долго следила за ним, так много успела узнать про Никиту, но так и не набралась смелости, чтобы с ним познакомиться. Я хотела узнать, что означают символики значков на его рюкзаке. Хотела узнать, что происходит на сходках «Гнилой лирики». И почему он любит группу «Кровавые пятницы». И кем ему приходится Кенни Сова. И почему он красит пряди в зеленый. Я до чертиков испугалась. В эти секунды Малаев казался для меня таким важным, словно мы всерьёз были знакомы. Словно я уже успела поверить в то, что наши частые встречи на крыльце универа, касания одеждой в моменты, когда мы проходили слишком близко друг к другу, и наши случайные столкновения взглядами означали то, что и он сам косвенно был знаком со мной. А потом Никита выбежал из кабинета. Он не замечал никого, он сразу же погнался за Кенни. Малаев остановил её со спины, и я увидела, как костяшки его пальцев побелели оттого, что руки сильно вжимались в ее плечи. Увидела знакомый черно-серый напульсник. Я ещё и до конца понять не успела, что с ним всё нормально. — Самое главное, что он жив, слышишь? Я понимаю, как много он значит для тебя, — прозвучал знакомый, серьёзный голос. — Да, — ответила Кенни. — Мы поедем в больницу после пары. — Поехали сейчас? А ещё не помешало бы напиться. Он прижал Кенни к себе, а я представила, как она чувствует, что его сердце бьётся совсем рядом. Наверное, Малаев очень теплый. И приятно пахнет. У него парфюм от «Лакоста». Я это однажды почувствовала, когда он заходил с крыльца в универ, а я застыла в дверях и наоборот собиралась выйти. Никита жив. Ну нет, это уже какое-то психическое расстройство — так переживать за здоровье и моральное состояние парня, который с тобой не знаком. Я поперхнулась, когда обнаружила, что как идиотка продолжаю следить за ними, смотреть на него и Кенни… Разворачиваюсь и прохожу к лестнице. Сталкиваюсь с одногруппником, Ванькой Мурашкиным. — Алиса, какая сейчас пара? Говорю ему, что цитология. Он понимающе кивает и спрашивает название кабинета. Я прохожу мимо Никиты, попутно продолжая диалог с Ванькой. В тот момент, когда моя куртка случайно касается темной ветровки Малаева, я отвечаю одногруппнику и случайно повышаю голос, словно мне хочется, чтобы Никита меня наконец-то услышал: — Ты поверил? Мурашкин, ты идиот! Какая нахрен цитология? Мы на экономфаке учимся, алло! Стараюсь не оборачиваться назад. Просто очень хочу, чтобы Малаев заметил, как звучит мой голос. — Так ты прикалываешься что ли? Блин, ну извиняй, я половину пар за семестр пропустил, — отвечает мне Ванька. — Я знаю. — Я просто работаю много. — Свободная касса! — Всё-то ты знаешь, Апрелова. — Ну да. — А откуда знаешь? — Боже мой! Прочитала в твоём профиле. Сам недавно фотки из Мака выкладывал. Мы идём дальше и беседуем. Я говорю всё меньше и меньше. В последний раз бросаю взгляд на без конца хлопающиеся двери третьего этажа. Что подумал Малаев про мой голос? Заметил ли он вообще, что я проходила мимо? Ладно. Я понимаю — сейчас его мысли заняты совершенно другими событиями. Хорошо, что тот парень жив. Яна Лиманская появляется только к последней паре. Я узнаю её по затылку. Милый маленький хвостик. — Привет, — здороваюсь и неспешно присаживаюсь рядом. Лиманская беззвучно кивает мне в ответ. Она чем-то озадачена. — Что-то произошло? — Нет, всё в порядке. Ты не видела Наташу Курьянову? — Видела, — отвечаю, — Наташа смоталась с половины пар. — Чёрт, это плохо. — Да, кстати… Андрей просил передать тебе вот это. Я передаю Лиманской пакет. Яна благодарит и забирает его, а потом вешает на крючок под партой, рядом со своим рюкзаком. Мы сидим так минуты три или четыре, и тут Яна вновь оборачивается на меня. — Ты знакома с Андреем? — Теперь да. Он просил передать тебе, что останется у какого-то Саши. Всё оставшееся занятие Лиманская старательно записывает за речью преподавателя. Видно, что она переживает, потому что пропустила несколько лекций подряд. — На экономике отмечали? — вполголоса спрашивает она. — Отмечали. — Обидно… — Не думаю, что это каким-то образом скажется на твоих оценках. Тебя любят преподы. — Ты так думаешь? — Ну да, — отвечаю, — все так думают. Подумала, что Лиманская улыбнётся в ответ, как она всегда и делает, но Яна чем-то встревожена. — У тебя нет номера Курьяновой? — Я думала, что он у тебя есть. Яна отрицательно мотает головой. И ещё пять минут молчания. — Что-то случилось? — Почти, — шепчет Лиманская. Я оглядываюсь и прилипаю взглядом к окну. Наблюдаю. Наш университетский сквер жёлто-красно-оранжевый — пора тёплой осени. Солнце заливает мои глаза. Всё так замечательно… Словно и не было беды с тем парнем, что бросился под машину. Я вновь обновляю страницу Никиты. Он появился в сети. Жадно листаю до стены. Никаких новых записей. — Могу я попросить тебя о чём-то? — спрашивает Яна. — Да, конечно. — Тут такое дело… Мне негде ночевать. — Ты можешь переночевать у меня. Мы с Яной шепчем друг другу, но продолжаем следить за сменами картинок на экране, которые отображает проектор. Я не успеваю перенести на тетрадный лист последнюю таблицу. Лиманская тоже не успевает. На часах половина третьего, и мы выходим из универа. Краем глаза я кошусь в сторону стоянки, замечая отсутствие машины Дегтярёва. Ах да. Точно. Он шёл пешком сегодня. По какой, кстати говоря, причине он шёл в моём направлении? — Первым делом мне нужно встретиться с Андреем. Это займёт минут двадцать, но… Ты можешь назвать свой адрес, если торопишься. Я дойду пешком. Надеюсь, что я не сломаю тебе какие-нибудь планы? — Я могу проводить тебя до Андрея, подождать… — Хорошо, без проблем. И да, Алиса… Спасибо тебе. Я улыбаюсь, продолжая высматривать Декстена. Только сейчас вспоминаю утро. Видимо, совсем сонная была. Вторую половину учебного дня ошибочно предполагала, что мне всё приснилось. Первые тени сентябрьского вечера осторожно опускаются на город. Мы идём вдоль шумного проспекта Ленина, проходим мимо полупрозрачного надземного перехода. Я продолжаю наблюдать за тем, как люди поднимаются по лестницам и плывут над стремительными и нескончаемыми потоками транспорта. Красота. — Андрей нормально себя чувствовал? — спрашивает Лиманская. — Вроде того. Мы идем и продолжаем беседовать. Гадаю, кем же приходится ей этот Андрей. Обходим стороной тенистый сквер и движемся к жилым кварталам. Добираемся до ряда одинаковых трёхэтажных домов, по правую сторону окружённых гаражами. Тихие улочки вдали от шумной суеты живого мегаполиса — что может быть лучше? — Почти пришли, — Яна указывает на крайний дом в этой линии. Яна вынимает мобильник, делает кому-то дозвон, затем смотрит вперед и сразу же сбрасывает. Возле первого подъезда сидят подростки, два парня. Один из них, кажется, тот самый Андрей. За спиной у второго зачехлённая гитара. Юные музыканты? Как только они оборачиваются и замечают нас с Лиманской, гитарист тут же поднимается с места. — Ямайка, тебя и не узнать! — задорно голосит он Яне, из капюшона по обе стороны выбиваются пушистые светлые пряди длиной по плечи. — Почему это? — Эта странная прическа, а-ля скромная девочка, — усмехается он. — У Яны нормальная прическа, — сразу же произношу я. Ненавижу, когда девочек высмеивают. А затем вновь прокручиваю в мыслях его первую фразу и произношу: — Стоп. Ямайка? Я смотрю на них поочерёдно: то на свою одногруппницу, то на парня, скрывающегося под тенью капюшона. Я не понимаю, почему парень назвал её Ямайкой, и жду любой возможной реакции. — Ты не распространяешься о своих кликухах в колледже? — он переводит взгляд на Лиманскую. — Но ладно, ты же вся из себя такая таинственная недотрога. Я тебя понимаю. — Да, — кивает Яна, — только я в университете учусь, если ты забыл. — Почему Ямайка? — решаю уточнить. — Когда-то в детстве, — Яна присаживается на скамейку возле Андрея, всё это время внимательно слушающего нас, — мы с братом открыли карту мира и подбирали названия стран на первую букву нашего имени. — Привет. Меня зовут Алжир, — продолжает за ней Андрей. Рассматриваю его второй раз за сутки. Он выше Лиманской на голову, однако, черты его лица кажутся мне довольно знакомыми, как и структура волос — такая же негустая тёмно-русая шевелюра. За исключением, конечно, длины — простая мальчишеская стрижка. Тут-то до меня и доходит, что они приходятся друг другу братом и сестрой. Подобрать страну на первую букву имени? Интересно, попробую… — Меня зовут… Австрия, — неохотно бросаю первое попавшееся. — Бог мой кот, что за остроумная дичь, — подмечает светловолосый парень в капюшоне. Затем он усмехается и запрыгивает на лавку с ногами, скептически озираясь по сторонам. И как только его гитара не перевешивает? — А тебя как зовут? — спрашиваю. Внимательно смотрит мне в глаза. — Аргентина. — А серьёзно? Как тебя зовут? Теперь он смахивает с себя капюшон. Тени мгновенно исчезают с лица, и предо мной возникает более четкий образ юного мальчишки. Волосы его то ли напрочь съедены едкой краской, то ли всерьез обладают таким редким цветом, но последнее — вряд ли. — Я же сказал. Меня зовут Аргентина. Он картавит. Только что заметила. — А зачем ты покрасил волосы? Блондин не ожидает услышать ничего подобного. Он встречается со мной проницательным и задумчивым взглядом, будто бы в это же самое время его мозг занят мыслительным процессом поиска наиболее удачного ответа. — В этом и весь прикол. Я их не красил. — Он пиздит, — шепчет Андрей. — Нет, — отрицает Аргентина. — Знаете, Австрии глубоко насрать на это. Она принимает всех такими, какие они и есть. — Я буду знать, — с кивком отвечает мне блондин. — Ты играешь? — сразу же спрашиваю, дескать, плавно сменила тему. — А ты не чуешь? Мне гитара спину греет. — Извини, не заметила. Вместо предполагаемой усмешки он разводит руками. Так сказать, вопросов больше нет. Его слепая напыщенность нарочно ранит меня так, что приходится продолжить разговор, дабы срочно поставить его на место: — Я тоже играю, — произношу это в надежде подбить чашу типичного подросткового хладнокровия. — Серьёзно? — Лет десять уже. Миг — и блондин оживляется. Длинные пальцы цепкой хваткой ловят ремень от чехла. — Сыграешь что-нибудь? Он принимается доставать инструмент, но я вовремя останавливаю его: — Нет. Я играю на фортепиано. — А на гитаре не можешь? — Не могу. — Очень жаль. Он отворачивается к своему товарищу и спрашивает: — Андрюх, у тебя в сумке фортепиано не завалялось? — Нет, — отвечает брат Лиманской, — но могу скачать приложение. — Приложение? — сосредоточенно спрашиваю я. — Да, пианино онлайн. Блондин давится усмешкой и снова смотрит мне в глаза. — Забацаешь нам что-нибудь на пианино онлайн? — Нет, спасибо. Благодарю за предложение. Он начинает меня подбешивать. — Кстати, Алиса поёт песни. — Какие песни? — в очередной раз спрашивает блондин. — Свои, — добавляет Яна. Парень опять оборачивается ко мне: — Споёшь? По блондину не поймёшь, чего ему вообще надо. В одно время он давится смешками, в другое — пытается пускать остроумные реплики. Каждое его слово я расцениваю как дешевый стёб. — Нет, отстань с этой темой, — говорю на одном выдохе. Злюсь на Лиманскую. Наверняка ей рассказала об этом староста, Оля Меркулова, которая уговаривала меня выступить на дне первокурсника. Не нужно было об этом вспоминать. И, тем более, упоминать о моём хобби в кругу незнакомых мне людей. — А ты сама играешь и поёшь? Или у тебя музыкальная группа? — принимается расспрашивать Андрей. — Сама. — А ты когда-нибудь пела в группе? — Нет. — А хочешь? — Не думаю… — Почему? Задрал. — Я сама себе вокалистка. — И сама себе пианистка, — продолжает за меня блондин. — И сама себе массажистка, — роняет вслух Андрей. Я внимательно смотрю в глаза брату Яны. Он тут же сосредотачивается и прочищает горло, будто бы ничего и не говорил. — Любишь массажировать саму себя? — вполголоса усмехается блондин, искоса встречаясь со мной ухмыляющимся взглядом. — Да пошёл ты, — я отвечаю холодно и трезво. — Ладно, не обращай внимания на слова Андрюхи, — блондин тут же отмахивается и вновь улезает в капюшон, будто бы не он, а только брат Яны всё это время нёс раздражающую меня ахинею. Пока я пытаюсь угомонить закипающую ненависть, он разбирает пальцами лохматые белобрысые пряди и заправляет их за уши, чтобы не торчали. — Кстати, буду ночевать у Алисы, — предупреждает Яна. — Воу, Ямайка… У вас намечается тусовочка? Этот придурок когда-нибудь заткнётся? — Нет, — холодно отвечаю за неё. — Мне зарядка нужна, — продолжает Лиманская, обращаясь к Андрею, — у вас телефоны одинаковые, отдай мне зарядку на сегодня, а сам возьмёшь у него, — Яна кивает в сторону блондина. — А можно к вам присоединиться? — бормочет блондин, дотрагиваясь пальцем до загиба на рукаве моей куртки. Я напряжённо молчу. — Пошли, достану тебе зарядку… — Андрей поднимается с лавки и вместе со своей сестрой исчезает за дверью в подъезд. Блондин всё еще таращится на меня. — Что? — спрашиваю у него. — Ничего. Меня смущает его взгляд, оттого я и достаю мобильник, чтобы перестать замечать его. Всё равно вижу краем глаза, пока обновляю страницу Никиты Малаева и читаю последние сообщения в студенческой беседе. Жму на клавишу блокировки и убираю телефон в карман. — Ты можешь не смотреть на меня? Он молчит и ухмыляется. Я фыркаю и ухожу звонить по телефону. Давно собиралась кому-нибудь позвонить. Чуть позже Ямайка выходит из подъезда и направляется в мою сторону — в ходе телефонного разговора со старой подругой я, совсем забывшись, уже успела зайти в какие-то дебри возле гаражей. На земле в куче разбросанных камней нашла оранжевый мелок. Вывожу рисунки на кирпичной стене. — Я забрала зарядку, пошли, — произносит Яна за моей спиной. Завершаю телефонный звонок и оборачиваюсь, чтобы выбраться из зарослей. Напротив меня стоят все трое — и Ямайка, и Алжир, и Аргентина. Лиманские обмениваются вещами и пакетами, напоследок беседуя между собой. Блондин так и продолжает на меня смотреть. — Прекрати на меня пялиться, — огрызаюсь. — Ты зачем мой гараж изрисовала? — спрашивает он в ответ. Я смотрю на него, затем снова смотрю на свои художества… — Это легко стирается, — несколько раз провожу пальцами по оранжевым линиям. — Ладно, оставь. Прикольно. На байк похоже, — снова отвечает он. Мы прощаемся и уходим. В эту ночь Яна ночует в моей квартире, с левого края моей широкой кровати, воткнув зарядку в розетку над тумбочкой. Я достаю ей из комода теплое покрывало, а сама какое-то время провожу в ванной, вновь перекручивая в голове всё произошедшее. Когда возвращаюсь, Ямайка уже засыпает добрым сном.