Убежище. Часть 2

POV Гарри Флешбэк По просторной кухне разносится звонкий стук каблуков, который издают мои ботинки, соприкасаясь с кафельным полом. Стены в помещении до тошноты белые, столешницы блестят, будто их отполировали секунду назад, все столовые приборы из одного комплекта. Я чертовски ненавижу эти идеальные дома. Мои пальцы скользят по гладкой мраморной поверхности. Когда я был ребёнком, кухня в доме была полна битого стекла, пустых бутылок и окурков, но здесь всё иначе. На вылизанном столе стоит ваза со свежими фруктами. Делаю шаг вперёд, беру в руку яблоко, секунду изучаю спелый красный плод прежде, чем откусить. Поворачиваюсь на месте и возвращаюсь в гостиную; в одной руке сжимаю надкусанный фрукт, а в другой пистолет. Оказавшись в комнате, устремляю взгляд на пару, что стоит на коленях: в их глазах застыл испуг, по щекам катятся слёзы, в то время как двое моих людей держат их на прицеле. Женщина не в силах контролировать истерику, а мужчина выглядит так, будто собирается обосраться. — Блять, почему они ещё живы? — раздражённо смотрю на парней в кожаных куртках, снова впиваюсь зубами в яблоко. — Ч-что вам от нас н-нужно? Д-деньги? Умоляю, б-берите в-всё, что хотите, — мужчина заикается от слёз. На нём белая накрахмаленная рубашка, застёгнутая на все пуговицы, уродливый коричневый галстук и такого же цвета брюки. Меня забавляют его жалкие мольбы; кручу пистолет в руке, то и дело касаясь спускового крючка. — Мне не нужны твои деньги, придурок, — огрызаюсь я, бросая недоеденный фрукт на землю, тут же ныряю в карман куртки, выуживая сигареты и зажигалку. Звуки рыданий его жены в совокупности с нытьём мужика действительно выводят из себя. Я сую сигарету в рот, поджигая её, пока заложник продолжает нести чушь, которую я пропускаю мимо ушей. — П-пожалуйста! Мы сделаем всё, что угодно… Т-только не тр… — Заткнись нахуй! — кричу сквозь зубы, направляя пистолет ему в голову. Он вздрагивает от моего тона, а женщина визжит от резкого действия. Мужчина замолкает, в страхе склонив голову, подчиняясь требованию. Делаю пару широких шагов и присаживаюсь перед ним на корточки; он прижимает подбородок к груди, боясь даже взглянуть на меня. — М-мы готовы на в-всё… Ч-что в-вам от нас нужно? Я хихикаю под нос, втягивая табачный дым, позволяя ему на секунду задержаться в лёгких. Женщина с опущенной головой, рыдая, как ненормальная, сидит рядом. — Мне нужны ваши жизни, — выдыхаю я. — Блять! — раздражённо рычу и без колебаний стреляю истеричке в голову. Её плачь тут же прекращается. Бездыханное тело падает на пол с пулей в черепе. Помещение наполняет истошный вопль, когда мужчина передо мной смотрит на свою мёртвую жену, лежащую рядом. Он склоняется над её телом, судорожно глотая слёзы, когда я поднимаюсь на ноги, стреляю ему прямо в затылок. — Эти идиоты отняли у нас хуеву тучу времени, — закатываю глаза, вынимаю изо рта сигарету, роняя её на деревянный пол. Вдруг в соседнем помещении гремит громкий выстрел, заставляющий моментально нахмуриться. Я оглядываюсь вокруг и замечаю, что одного из парней не хватает, что объясняет причину шума. Неужели мы кого-то упустили, в доме жил ещё один человек? Поднимаю оружие и двигаюсь в направлении кухни, откуда раздался выстрел. Оказавшись внутри, мой взгляд падает на молодого паренька, сидящего на полу в ступоре. Он прижимает руки к простреленному животу. Поворачиваю голову, глядя на одного из своих людей, застывшем на месте с широко раскрытыми глазами. Пистолет зажат в его дрожащей руке и направлен на мальчишку. Чёрт. Я не подумал, что у этой пары может быть ребёнок. — Твою мать, Эндрюс, это ещё кто? — Понятия не имею. Он напугал меня до смерти, и я случайно выстрелил ему в живот. Может, стоит снести ему башку? — спрашивает парень, в то время как пацан молчаливо наблюдает за происходящим. Странно, обычно люди сходят с ума, когда мы говорим, что собираемся их убить. Перевожу взгляд на потрясённого мальчугана. Он сжимает ладонями рану, сквозь тонкие пальцы сочится кровь. Возможно, он ничего не чувствует из-за шока, а может, старается быть храбрым. — Тебе, блять, следовало сделать это с самого начала. Просто свали отсюда нахуй. Я сам разберусь, — приказываю я, изо всех сил стараясь не сорваться. — Ты уверен? — спрашивает Эндрюс, уставившись на меня как на привидение. — Ты, нахрен, во мне сомневаешься? Пошёл вон! — раздражённо повышаю голос, заставляя его быстро кивнуть. Он вылетает из кухни, а я вновь концентрирую внимание на ребёнке. Слышу, как дверь в помещение закрывается, сигнализируя о том, что мы остались одни. Я пристально смотрю на темноволосого парня, чья рубашка пропитана кровью. — Сколько тебе лет? — с губ слетает требовательный вопрос. — О-одиннадцать, — заикается он. — Как тебя зовут? — так же строго произношу я. — Чарли… а т-тебя? — страх мелькает в его глазах, но черты лица остаются спокойными. — Это не важно. Тебе больно? — долбанный Эндрюс. Какого хуя он не выстрелил ему в голову? — Н-немного… но я почти ничего не чувствую, — бормочет мальчишка, глядя на свою окровавленную рубашку. — У тебя шок, — я опускаю пистолет, не сводя с пацана взгляд. — Оу… — выдыхает он. Странно, что этот ребёнок не паникует. Разве дети не боятся смерти? Вообще-то я совершенно её не боялся, но только потому, что моя жизнь была наполнена дерьмом. Но этот одиннадцатилетний сопляк прожил отличную жизнь в шикарном доме. — А где Том и Саманта? — внезапно спрашивает он. — Кто это? — в замешательстве хмурю брови. — В-взрослые, — его голос дрожит. — Разве они не твои родители? — Н-нет... Они усыновили м-меня месяц назад… — он чуть подаётся вперёд, слегка морщась от неприятных ощущений. Он был приёмным ребёнком. — Они тебе нравились? — немного смягчаю тон. — Эм… Да, наверное. Вообще-то они были довольно строгими, — его голос слабеет, а веки смыкаются, будто ему сложно держать глаза открытыми. Хорошо, что они не были близки. Их тела лежат на ковре в гостиной. — Неудивительно, — шепчу себе под нос, глядя, как багровая кровь заливает кафельный пол. — Я умру? — тихо бурчит парень, прислонившись головой к стене. У него сквозное огнестрельное ранение в живот; он потерял так много крови, что может в ней купаться. Конечно, он умрёт. Даже если прямо сейчас доставить его в больницу, нет гарантии, что сопляк не откинется по дороге или на операционном столе. Я точно не собираюсь его никуда везти, даже через миллион грёбанных лет. — Нет, ты не умрёшь, — лгу я. — Правда? Потому что я ничего не чувствую, — пищит он, глядя на свои неподвижные ноги. — Ты можешь пошевелиться? — спрашиваю я. Мальчишка мотает головой, концентрируя внимание на своих носках, будто пытается ими подвигать. — Н-нет, — грустно шепчет он. Чёрт возьми. — Чарли, всё будет хорошо, — говорю я, опускаюсь на пол и прижимаюсь спиной к центру кухонного острова, в паре метров от него. — Ничего страшного… Я не боюсь умереть, — фраза полностью застигает меня врасплох. Этот парень кажется намного старше одиннадцати, судя по тому, как он держится и что говорит. — Почему же? — любопытство берёт надо мной верх. — Думаю, на небесах намного лучше, чем на земле, — еле слышно произносит он, по его щеке катится одинокая слеза. — Откуда ты знаешь, что не попадёшь в ад? — раздражённо сдвигаю брови. — Не думаю, что за свою жизнь, я сделал что-то действительно плохое, чтобы туда попасть. — Если честно, я в это не верю, — начинаю я. — Думаю, что рай — это просто миф, чтобы дать людям цель быть хорошими на протяжении жизни, — вытягиваю ноги, скрестив их перед собой. — А я верю, — вставляет Чарли, закрывая глаза. Отрицательно качаю головой, не зная, как на это реагировать. Я ненавижу спорить с людьми относительно их занятий и веры. Это глупая трата времени, потому что в итоге, как правило, каждый остаётся при своём мнении. — Как долго ты жил в приюте? — нарушаю повисшую тишину. — С рождения, — бормочет он. Я слабо киваю, сфокусировав взгляд на коленях. Почему я сижу здесь и болтаю с этим пацаном? Понятия, блять, не имею. Я просто жду, когда он умрёт, чтобы забыть об этом и жить дальше. Наверное, стоит просто застрелить его… но какой в этом смысл? — Ты уверен, что я не умру? Потому что я не понимаю, как мне поможет то, что я сижу на полу и истекаю кровью, — его голос дрожит, с каждой минутой он теряет силы. — Ты не умрёшь, — чётко повторяю я. Он умрёт. Я просто жду, когда пацан потеряет сознание. Мне проще солгать об этом, потому что тогда он не будет переживать, даже если говорит, что не боится смерти. Чарли кажется очень мудрым, может он прошёл через многое, как и я. — Мне бы не хотелось умирать на кухонном полу, — тихо бормочет он. — Хм, а где бы ты предпочёл это сделать? — Не знаю… возможно, в своей постели. Я всегда хотел умереть безболезненно, во сне… так, чтобы это не привлекло ко мне особого внимания, — выдыхает он. Медленно киваю, вытаскивая из кармана небольшой платок, пропитанный хлороформом, который мы обычно используем для агрессивно настроенных пленников. Сжимаю его в руке и поднимаюсь на ноги. — Я прижму это к твоему лицу, после чего ты потеряешь сознание. Когда ты проснёшься, всё будет в порядке, — спокойно говорю я, заставляя его посмотреть на меня и кивнуть. Я делаю два больших шага и присаживаюсь перед ним на корточки. Он смотрит на меня налитыми кровью глазами, когда я подношу тёмную ткань к маленькому лицу, прижав к носу и рту. Мальчишка медленно вдыхает химикаты, — это длится пару минут. Наконец, его веки тяжелеют, глаза мирно закрываются. Он не сводил с меня взгляд вплоть до последней секунды. Его голова обессиленно склоняется на бок, как только я убираю руку, но остаётся прижатой к стене. Окровавленные руки расслабленно падают с живота на блестящий кафельный пол. Запихнув тряпку обратно в карман, я смотрю на Чарли пару секунд прежде, чем просунуть руки под его колени и шею. Приподнимаю бессознательное тело с пола и встаю на ноги, оставляя за собой большую лужу крови. Поворачиваюсь к лестнице, что находится рядом с тем местом, где он сидел. Оказавшись на втором этаже, обвожу взглядом коридор со множеством открытых дверей. Я неспешно продвигаюсь вперёд, по пути изучая каждую комнату, пока не замечаю выкрашенную в светло-синий цвет спальню и небольшую кровать. На письменном столе горит лампа, рядом лежит открытая тетрадь. Над столом висят полки, заставленные книгами, игрушечными гоночными автомобилями и прочим дерьмом. Шагаю вглубь детской, подхожу к незаправленной постели и кладу на неё маленькое окровавленное тело. Поправлю под его головой подушку, хватаю край тёмно-синего клетчатого одеяла и натягиваю его до груди. На первый взгляд и не скажешь, что мальчишку подстрелили — прямо сейчас он выглядит так, будто мирно спит. Обычный беззаботный ребёнок. Плотная ткань полностью скрывает кровь, пропитывающую тонкие простыни. Я смотрю на его спокойное лицо, вытаскиваю пистолет из-за пояса и приставляю ствол к его лбу. На секунду застываю на месте, но в конце концов нажимаю на курок. Он умер во сне.