Свалка

      Макбет не знает, ему просто страшно, он так устал. Почему всё так сложно? Разве не может быть проще? Снова мысли. Снова нужно думать, решать, нужно понимать. Макбет ненавидит мысли, всё бы отдал, чтобы никогда больше не думать. Без настойчивых голосов живётся намного проще.       Дождь, мелкий, моросящий и такой отвратительный, что тянет блевать. Руки трясутся, страшно, что он может? Ничего? Да. Ничего. Разве можно противостоять самому себе? Макбет не знает.       Он убил его, своими собственными руками, в которых был Эрик. Красная сталь меча блестела, как закатное солнце, его плоть в обличии оружия, его кожа, его душа. Всё это было в его руках. И как будто дышало и излучало тепло. Сталь дышит. Ха! Как смешно. Но сейчас Эрик дышит, Эрик тёплый, Эрик стоит перед ним и что-то ему говорит. А он не слышит, будто оглох. Только мерзкие голоса мыслей скребут по барабанным перепонкам.        У Макбета глаза пустые, а губы подрагивают, как и руки. Он в прострации, ничего не понимает, ничего не слышит и не видит. Только страх, что был настолько реален, что казалось его можно потрогать. ОН ЕГО УБИЛ. –Мак, чёрт возьми, ты меня слышишь!? – наконец до затуманенного разума доходят слова и их смысл. - Всё в порядке! Ты слышишь всё хорошо!       За плечи хватают и легко встряхивают, пытаясь привести парня в чувства. Почти получилось. –Я...–мастер резко теряет равновесие, хватаясь за руки друга в ответ, явно не желая падать. –Я...убил его.. –Блять да! Убил, я съел его душу, всё его больше нет! Понимаешь нет!       Эрик отчаянно пытается докричаться до него, донести простую истину. А Макбет в момент из яркой и колоритной личности превратился в безвольную куклу, будто что-то внутри сломалось. –Да, его н.. – мастер запинается на полуслове.       Красные глаза, что уже почти поблекли, снова обретают цвет. Искры на радужке бегут цепочкой, а веки всё сильнее открываются.       Убил. Убил. Он его убил. Совсем. Полностью. Даже души его не осталось. Брейна больше нет. БОЛЬШЕ НЕТ.       Резкое осознание причиняет боль. Уши закладывает, а к горлу подступает ком. Чувства смешиваются в один большой и отвратительный комок, не давая, даже вздохнуть. Наружу рвётся крик и Макбет уже начинает кричать, но его затыкают.       Поцелуй, грёбанный Эрик его целует. Хотя это вряд ли можно так назвать, просто затыкает его своим ртом, заглушая громкую истерику.       Макбет плачет, он не хочет, ему это не нужно. Он пытается уйти от тёплых рук, что обвили талию и прижимают к такому же тёплому телу. Тело, которое превращается в холодную и жестокую сталь, но только по его воле.       Руки бьют по плечам, но оружие не отпускает. И держит до тех пор пока мастер не успокаивается. Со временем сопротивление сходит на нет и поцелуй становится похож на поцелуй, а не на насилие над личностью.       Только теперь Эрик отпускает, отстраняясь от опухших губ. Он не стирает чёрные от подводки слёзы на щеках парня, не говорит успокаивающих слов, просто отходит и ждёт пока Макбет сделает всё сам.       Так было всегда. На первом курсе, на втором и сейчас на третьем ничего не меняется, всё как всегда.       Между ними нет любви или отношений, нет чувств или чего-то похожего. Но есть связь, гармония, понимание. И эти вещи между ними настолько абстрактны, что даже они их до конца объяснить не могут. Мастер и оружие не могут существовать отдельно, в бою, как минимум. Только команда, только взаимовыручка и доверие.       Эрик не знает почему он подошёл именно к нему. Почему именно этот странный накрашенный пацан, что стоял в самом углу и втыкал в пустоту? Парень не знает, до сих пор не знает.       Макбет тоже не знает. Они оба такие безнадёжные идиоты, что хочется смеяться и плакать одновременно. Оружие бы с удовольствием засмеялся, если бы чужие чувства так не давали на горло, перекрывая доступ к нормальному воздуху. –Всё? Успокоился? –охрипший голос звучит, как не свой. –Ещё раз. –Что? –Эрик отшатывается, не понимая просьбу своего мастера. –Ещё раз блять! Целуй!       Ох, этот тон. Что же это? Отчаяние, безысходность, а может всё вместе? И что ещё? Ах, да. Приказ, не терпящий отказа, хотя Эрик и не пытался. Тело движется само, снова подхватывая друга за талию, и целуя.       И Макбет плачет, Мабету плохо. Но теперь ему легче. Самую малость. Но легче. Потому что в этом блядском мире, даже после смерти Брейна, что был для него всем, у него всё ещё остался человек.

Не уходи. Я не хочу погрязнуть в безумии своей печали. Не уходи прошу.