Остапа понесло

I

      Остап ходит в универ, как на праздник: редко, метко и ближе к началу развития событий. На вопрос профессора, где он прогулял половину пары, отвечает таинственно:       — Не прогулял, а прочитал.       — Надеюсь, вы читали о Гегеле.       — Не поверите, но о нем.       — Ну почему же не поверить? И что же вы о нем прочитали?       Расслабленный диалогом, Остап вальяжно проходит в аудиторию, падает за парту и начинает рассказывать, чего прочитал:       — Да на форуме, — говорит, — такой был ср… высокоинтеллектуальная дискуссия. Была. Такая. О Гегеле. Я даже забыл позавтракать.       — И что же вы вынесли из этой «высокоинтеллектуальной дискуссии»?       — То же, что и вчера, Брейн. То же, что и всегда, — улыбается Остап профессору, который не Брейн ни разу, а многоуважаемый Василий Максимович.       Остап усмиряет пыл. С этими людьми особо не пошутишь.       — Я вас извиню, конечно, Остапов. За опоздание. Но мне интересно, извините ли вы себя за «то же, что и вчера», когда придет время.       — Не понял.       — Весьма прискорбно, — Остапу. — Продолжим, — его однокурсникам.       Однокурсники давят смешки, Остап в отместку демонстративно откидывается на стуле и пишет в беседу: «Думаю, как себя извинить за то, что я еще не отчислился от адской скуки».

II

      Все, что нужно знать об Остапе: да, он как из того выражения.       В общем. Начав, но не продолжив, в перерыв он вдохновенно втирает о сраче с форума. А чем, собственно, заниматься людям с прикладной информатики? Философией, конечно. Всем же интересно, что заставило Остапа явиться на пару. Особенно Остапу.       По ходу дела разрастается новый срач, еще более глобальный — не о Гегеле, а в целом о философии. И сдуру, убежденный в своей правоте, Остап решает поспорить с Находчивым Вини.       И вот если человек, словно король, получил погоняло «Находчивый», уж лучше бы к нему не лезть. Но Остап — прогульщик, и он не в курсе дел, и его уже понесло.       — Спорим? — спрашивает Виниченко.       Остап тянет ему руку. Свидетели гудят. Виниченко скрепляет договор и вызывает друга:       — Секундант! — чтобы тот разбил.

III

      Короче, Остап с треском облажался — и его отправляют под перекрестный огонь.       — Да вы знаете, кто такой Микки?       Пацаны ржут и отвечают:       — Знаем. Пидорас он.       Микки за «пидораса» в свой адрес как-то однокурсника ударил. Стулом. Хладнокровненько так. Взял себе стул и со спокойным выражением лица, с каким он слушает лекции, херанул человеку по хребту. А потом с этим стулом вернулся на свое место и продолжил заниматься всем тем, чем он там занимался. Граффити рисовать в тетрадке. Ну, эскизы для граффити. Микки — местный арт-пограничник: застрял между искусством и вандализмом.       — Да вы шутите. С ним эти фемки. Они меня с потрохами сожрут — и добавки попросят.       — То есть фемки страшнее, чем гомик?       — Да я клянусь.

IV

      В перемену, когда светлые умы и будущее России отправляются дышать свежим никотином, Остап, обернувшись на толпу развеселенных одногруппников, подходит к незнакомцу-старшекурснику и говорит:       — Привет.       Пять пар оценивающих глаз сканируют его с головы до ног. Если не всматриваться в Микки, можно решить, что коллектив чисто женский. Микки не то чтобы похож на бабу, но отчего-то не похож на мужика. В своих этих кардиганах — или что он там напялил на тоненький черный джемпер, — облегающих рваных джинсах и прочей не очень мужественной херне. И с какой-нибудь околоэтнической творческой сумкой. И волосы еще длинноваты у него. Волнами. Черными. И на лицо он такой. Такой… Не смазливый вообще. Приятный. Но приятный как-то по-женски. Хотя он парень. И это Остапа ломает. Сильно. Но ненадолго.       Остап прячет руки в карманы и обреченно спрашивает у него:       — Хочешь минет?       Девочки, переглянувшись, прыскают и смотрят на Микки. Тот выдыхает дым. Стряхивает пепел. Не понимает:       — Ты с кем-то поспорил?       — Мои друзья считают: это очень смешно.       — А ты?       — А я покурить хочу. Можно? Перенервничал — звездец.       Девочки хихикают. Микки тянет свою сигарету. Остап забирает, затягивается. Рука не то чтобы дрожит, но пепел вниз как надо он сбросить не может. Действительно звездец.       — Я такой страшный? — спрашивает Микки. — Думаешь: прямо здесь расстегну ширинку?       — Нет, Миша, я думаю, что больше спорить на желание не буду.       Микки смотрит на Остапа выжидающе. Тот тушуется, что смотрит. Потом вспоминает, что свистнул у него сигарету. Возвращает.       — Спасибо, — говорит.       И уходит к приятелям — под дружный хохот.       Микки бросает вслед:       — Друзей смени.       Его подруги решают, что внезапный собеседник:       — Долбонавт.

V

      После того события одногруппники разделились на два лагеря: «Остап» и «Господин Хочешь Минет». Последнее в один из дней сократилось, когда Остап вошел, а за ним — препод, и фраза оборвалась посередине:       — О, наш господин… кхм… пожаловал.       — Скорее господин ХМ… — задумчиво протянул кто-то — аудитория одобрила как будь здоров.       Остап еще парочку раз виделся с Микки совершенно случайно: универ не город, чтобы позор смылся, забылся и отвалил навсегда. Свидетели встречи задумчиво тянули:       — Хм…       «Хм…» заменило три слова.

VI

      Как-то в очереди в столовке Микки занимает прямо за Остапом. Остап мучительно краснеет и запрокидывает голову. Ситуация хуже некуда.       Через полминуты молчания Остап решает, что неплохо бы поздороваться, чисто из вежливости. И он пробует сказать:       — Привет…       — Привет, — отвечает Микки. Предупреждает сразу: — Не хочу.       Хуже всегда есть куда. Правило такое. Бесчеловечное.       Но Остап хочет есть, а не бегать от позора. И вот он стоит, дым почти валит из ушей, а Микки просит его:       — Да расслабься.       Остап отзывается нервным смешком. Только просьбы расслабиться от гея ему не хватало для полного счастья.       Через какое-то время к и без того потрясающей встрече подключаются подружки Микки.       Если сравнивать Микки с двумя из них, Остап выбрал бы Микки. Одарив их взглядом и вниманием, он решает: нет. Еще две девочки уже получше, и одна из них даже красивая.       Затем Остап пялится то на них, то на Микки и хочет знать, почему в нем уживаются два пола — и не уживается ни одного.       — Что значит «Хм…»? — спрашивает та, что не красивая, но уже симпатичная, спрашивает с интонацией «Хм…».       — Нет, мне одного раза произнести хватило.       — А что такого в этих словах? — не понимает Микки.       Остап изгибает бровь вопросительно и выталкивает от начала до точки:       — В том, что они как бы — предложение, не?       Микки забавно. Девочки уже решают, что бы съесть, когда он вдруг спрашивает:       — А что ты проспорил?       — По мне не скажешь, но вопрос философский.       — Я заинтригован.       — Нет, хватит. Никогда бы не подумал, что философия может быть такой унизительной. Я зарекся больше к ней не прикасаться.       Одна девочка решает:       — Ну и дурак.       — Очень умное замечание, — отбивается Остап.       Микки смотрит на оскорбленную девочку с улыбкой. Говорит:       — Я заинтригован еще больше.       Остап тут же сдается и забывает, что зарекался:       — Нам задали прочитать что-то из Гегеля, но мне заняться, что ли, больше нечем? Перед парой я загуглил для проформы, что за черт. Залез на форум, а там занимательный срач. Один, значит, простой смертный из народа, а вторая — дама в декрете, зато магистр философии. Смертный попросил разъяснить ему отрывок из Гегеля, мол, что дядя имел в виду.       — Что за отрывок?       — Фиолетово, — отмахивается Остап. — Вопрос не в этом. И вот, значит, магистр ему отвечает, что перевод плохой, лучше читать оригинал, что нельзя точно знать, что дядя имел в виду, можно говорить только об интерпретациях.       — Всегда можно говорить только об интерпретациях. Ты Барта не читал?       — Да погоди ты, еще с первым хреном не разобрались.       Девочки встревают:       — С хреном — это с Гегелем или с тем, который ты предлагал пососать?       — Очень смешно.       — Весьма.       — Так что там дальше? — помогает Микки.       — Магистр дает свою интерпретацию — и тут смертный-выпендрежник — ну а зачем, ты думаешь, он у нее спросил? — разносит ее в пух и прах. Дама в декрете оправдывается, мол, я уже ничего не помню, пять лет — пять лет — прошло с выпуска, знаю только, что это один из величайших философов всех времен и народов. А потом она говорит, что не читала его сама, читала кусками, что есть единицы-эксперты, избранные пониматели и ценители, они-то секут фишку и жизнь положили на разбор полетов в гегельянстве. Нашли, на что — жизнь. Я бы даже хуй не положил.       — Гегель говорил, что есть только один человек, который его понимает — и то не до конца: он сам.       — Походу, творческий он был на всю голову, — кивает Остап и вызывает сдержанные улыбочки. — И вот срач доходит до абстракций. Типа Гегеля же надо осмыслять через абстрактные понятия, как эта его идея.       — Абсолютная, — помогает Микки.       — Фиолетово. Но абстракция — это что? Продукт мысли, как это дурацкое философское ничто, как несуществующий бесконечный луч или двумерная плоскость. Абстракция неприменима к жизни.       — Ты материалист?       Вопрос ставит Остапа в тупик. Остап говорит:       — Я не закончил.       — Пожалуйста, — разрешает Микки.       Девочки пытаются отыскать суть, и одна спрашивает у другой:       — Я не понимаю, так на что он поспорил, але?       — Это было предисловие, — не смущается Остап.       — Фига сказитель.       Остап уставляется на недовольную даму. Дама уставляется на Остапа. Потом смотрит на часы, которых у нее нет, и говорит:       — Тик-так. А вот и очередь твоя подошла.       Она права: приходится делать заказ.       Микки предлагает:       — Можешь сесть с нами.       Девочки дергают его и спрашивают:       — Ну ты что?

VII

      Итак, Остап садится в столовой за столик к феминисткам и гею, которому он две недели назад предложил минет. И воодушевленно втирает за философию.       — Соль в чем? Соль в том, что Гегеля понимают единицы, а магистры не понимают. А казалось бы: философы, у них образование в чем состоит? В интерпретации текстов. Я и спрашиваю, нахрен нужно такое образование? Нахрен философия нужна вообще? Люди с улицы, которые вникают и пытаются понять, почему Гегель крутой чувак, дают по щам людям, которым в голову вдолбили авторитетно: Гегель крутой чувак. А философы на самом деле не читают текстов, не читают — это не вчитываются в смысле. Ну и зачем тогда? Просто на парах отсидеться?       Микки жует салат и ответственно кивает.       Девочки спрашивают:       — Это что, не очевидно?       — Не очевидно. Мне вообще это не надо, я, блин, информатик, а не это все. Я бы в жизни не пошел на философию, чтоб отсидеться, я бы вообще в нее — ни ногой. А некоторые прут. И сколько лет они разбирают эти тексты с профессорами? А потом на форумах сидят и потрясают корочкой: «Я все знаю, меня тут учили». Чему учили-то? В потолок плевать? Или слушать снобов-профессоров? Кто вообще сказал, что их профессора — последняя инстанция? Знал я одного товарища, он мне сказал: «Я буду препод». Я спрашиваю: «Нахрена?». А он такой: «А что еще?». Или история покруче: «Я пошел в аспирантуру, потому что не хочу взрослеть, здесь все понятно и знакомо». Но люди дрожат и говорят: «Господи, он же профессор, как он может не знать?». Да обыкновенно.       Микки улыбается.       Девочкам не терпится:       — Так спор-то в чем?       — В философии. Я говорю: бесполезная фигня. Несовместима с жизнью, как смертельная болезнь. Абстракция. Удобная таблетка, как в «Матрице». Синяя или красная, а?       Девочки фыркают.       — И тут мне однокурсник говорит: «Могу доказать, что она применима в жизни». А я такой: «Не докажешь». А он спрашивает: «Спорим?» — и мы поспорили.       — Он доказал? — спрашивает Микки.       Остап смотрит на него в упор. И добавляет неохотно, тише:       — Он меня наколол. И, главное, мне заявляет: «Отдельные направления философии очень даже применимы к жизни. Софистика, например. Хочешь побеждать в спорах — учись софистике, вывернешь все наизнанку». Та еще мразь от софистики, отвечаю, этот мой одногруппник.       Микки хмыкает.       — Или вот. Он же примеры приводил. Типа… хочешь блеснуть умом на первом свидании? Начни затирать о Гегеле с видом знатока. Она решит, что ты сечешь, потому что в Гегеле мало кто сечет. Только молись, чтобы ее профессор не думал иначе, а то ее научили, как надо, а ты не угадал.       Микки смеется.       — Что?       — Это мне нравится. «Не угадал».       — Пальцем в небо: попал, не попал.       — Согласился, не согласился. Барта почитай. Там короткая статья. Как тебя Вк найти?

VIII

      Остап сваливает. Подруги косятся на Микки, как на сумасшедшего. Он набивает рот салатом и застывает. Не понимает:       — Фто?       — Это что сейчас было? Тебя зацепило, серьезно?       — А фто?       — Да у него словесное недержание.       Микки прожевывает и ничего не отвечает.       — Может, он еще тебе понравился?       Микки дразнит малыша-первокурсника:       — Я «избранный пониматель и ценитель».       — Что, Микки, он начал затирать о Гегеле с видом знатока и угадал?       Столик трясется от смеха, дрожат чай и кофе.       Девочки отклоняются назад и по очереди тянут:       — Хм…       Микки бросает беззлобно, но без улыбки:       — Да ну вас.