Черный Лебедь

Василь

«Сумерки – трещина между мирами»

Дон Хуан Матус

Весь день вторника мы с Никитой разбирали резюме. Нам стоило заранее договориться о приоритетах – мне нужны были честные профессиональные люди, а Никита совал мне анкеты балтийцев и грузин, вероятно, рассчитывая таким образом сыграть на сложившемся стереотипе. К середине дня у меня уже голова раскалывалась от объемов информации. Стало душно, я снял пиджак, галстук и открыл окно. Над Киевом собирались тучи и, наконец, пахнуло свежим ветром. Я расстегнул верхние пуговицы рубашки, жадно вдыхая надвигающуюся грозу, пока Никита ходил за следующей партией резюме. Про обед я решительно забыл - не до того. Но забыл я не только про обед – на некоторое время я забыл о своих странных снах и желаниях, связанных с господином премьер-министром. Ровно до той минуты пока он собственной персоной не вошел вслед за Никитой в мой кабинет. Не то чтобы это можно считать неожиданностью, но на меня накатило какое-то неясное волнение. Я пожал ему руку через стол и поймал его взгляд. Он смотрел в расстегнутый ворот моей рубашки. Смотрел просто непристойно… Никита сунул мне стопку бумаг, пока собирал со стола отработанные анкеты, лишив меня таким образом возможности застегнуться под горло. Я отвел глаза, глядя в документы, но продолжая чувствовать этот хищный голодный взгляд, как тающий трепет в области адамова яблока. Наконец, я едва ли не бросил бумаги на стол и потянулся к воротничку. Самая верхняя пуговица оторвалась и, честное слово, было впечатление, что Юрий Иванович помог ей силой мысли. Он улыбнулся уголком губ и едва заметно подмигнул, будто подтверждая мою догадку. Колдун… Чисто из вежливости, господин премьер поинтересовался успехами в отборе кандидатов и удалился. Я выдохнул и тут же нырнул с головой в изучение биографий и послужных списков, чтобы не думать о том, что здесь только что было. Хотя, сторонний наблюдатель вряд ли бы заметил в нашем кратком диалоге что-то необычное, мои собственные ощущения были таковы, будто между мной и Юрием Ивановичем Чуйко возникает какое-то особое поле и оно наполняется напряжением - уже не просто гравитация обаяния, притягивающая меня к центру циклона, а что-то иное, существующее только между нами. Об этом я думал уже в постели. Я так выебся за день, что на ужин не хватило сил. После душа я рухнул на кровать и под дулом пистолета не встал бы с нее до утра. Сон долго не шел, разум по инерции продолжал работать, внутренний монолог не прекращался, но при этом я не мог пошевелиться. Есть такое понятие «сумеречные сны» - состояние, когда мозг функционирует в тета-ритме, переход из реальности в сновидение. Эти «сумерки» - время самых реалистичных снов. Даже так – полуснов. Я чувствую, как рядом со мной под чьим-то весом проминается постель. Серега должен вернуться только послезавтра… Сердце бьется чаще, но я не в силах открыть глаза. Кто-то прижимается ко мне сзади. Этот кто-то одет, а я только укрыт по пояс простыней. Одна его рука скользит под голову, а другая ложится на плечо… И я узнаю эти руки! Я узнаю дыхание! Узнаю свежий холодный запах парфюма с нотами океана… Он гладит мое бедро, целует шею, плечи, спину, а потом кладет на лопатки, нависает сверху и припадает губами к адамову яблоку. Нет, я не вижу со стороны, я просто чувствую, что оно светится. Я истекаю этим светом, он заполняет все пространство, и я теряюсь в нем. Единственной мыслью, все утро не выходившей у меня из головы, было: Как теперь я буду на него смотреть? По дороге на ВДНХ я почувствовал волчий голод и, когда добрался, первым делом зашел в кафе. Накидавшись кофе с бутербродами, я углубился в работу. Как и накануне, забыл пообедать, а к вечеру не имел сил поужинать. Быстро приняв душ, не отвлекаясь на навязчивые фантазии, я лег в постель и почти сразу отключился. Похоже, я обречен на безумные зачаровывающие сновидения. Фрагменты памяти прорастали и распускались в их благодатной среде короткими, но яркими эпизодами. Вот господин премьер входит в мой кабинет. Его рукопожатие – слишком мягкое, почти нежное. Безымянным пальцем он касается середины моей ладони, и почему-то это невинное прикосновение дико меня возбуждает. Юрий Иванович перехватывает мое запястье, подходит вплотную и опускает мою руку себе на плечо, не дав мне опомниться, склоняется, целует в губы, опрокидывая спиной на стол. Пуговицы рубашки разлетаются в стороны, господин премьер-министр нетерпеливо выдергивает из пряжки ремень и запускает руку мне в ширинку. Все! Теперь все… Он может трогать меня везде. Я дрожу под ним, хватая ртом воздух, подставляя грудь под его поцелуи. Почему я проснулся? По квартире разливалась гробовая тишина, за окном еще не пели птицы, на часах было 3-40, сердце билось с частотой сто двадцать ударов в минуту, а стояло так, что было больно. И что мне с этим делать? Ответ был очевиден. Господи, застрелиться… Президент крупнейшей в Европе страны в предутренних сумерках в квартире своего друга, как подросток дрочит на премьер-министра! Тем не менее - так и есть... Я не имел ни малейшего представления о том, какие физические ощущения вызывает входящий в тебя член – наверное, это больно – но я был наслышан об исключительной чувствительности простаты, и хотел почувствовать его в себе. В себе… Его… Если бы я только мог… Что? Отдаться ему… Не мог. Конечно же, не мог - в той первой обыденной реальности. Но я мог это сделать в своих неуловимых и капризных сумеречных снах или где-то рядом с ними – в скрытых от всего мира, постыдных и возбуждающих фантазиях. И я это делал. Делал, сбросив раскаленную, ставшую невыносимо тяжелой, простынь. Я дорисовывал, довершал, внезапно оборвавшееся сновидение, доводя себя до дрожи, до стонов. Лечь под него… Отдаться ему… Он жадно лапает всего меня… Прикусывает сосок и тут же касается его языком… К черту все! Сейчас меня никто не видит… и, я надеюсь, не слышит… … потому что, кончая, я срываюсь на крик… Утром четверга я искренне радовался тому, что вечером должен вернуться Серега - может быть в его присутствии меня оставят в покое эти сны и бесконтрольные всплески желания. Во всяком случае, дрочить при нем я точно не буду… Блажен кто верует… День прошел в том же адском режиме, что и предыдущие, а к вечеру, кроме усталости, я почувствовал какую-то мутную тоску. Я ни разу не видел его сегодня… Мы знакомы чуть больше недели… Что такое он со мной сделал? Почему я так привязался к нему? Ведь пробу ставить негде… Я будто проваливался в трещину между двумя мирами – миром, где я должен требовать с него, как со своего подчиненного, и миром, где я сам готов подчиниться ему. Меня разрывало надвое. Когнитивный диссонанс? Ха! Не то слово! Мне не хватало его взгляда, рукопожатия, голоса. Часто все это лишало меня воли, но, в то же время, давало ту самую силу, о которой говорила во сне мадмуазель де Ланкло. Моя слабость стонала по ночам, а днем нуждалась в его присутствии. Хотя, что уж там, и ночью тоже… Я уехал с ВДНХ чуть раньше, чем обычно, чтобы успеть поменять белье, после моего ночного бдения, ну, и хоть что-то сочинить на ужин к Серегиному приезду. Я как раз был в дороге, когда позвонила мама, и сказала, что завтра Ольга хочет завезти Димку на выходные и ей бы не хотелось, чтобы ребенок провел их без отца. Еще бы! Мне бы этого тоже не хотелось, но выяснять в Димкином присутствии отношения с батей не хотелось еще больше. Мать убедила меня в том, что ей удалось их со Светкой вразумить. Посмотрим… - Хорошо. Я приеду завтра, постараюсь пораньше. До Серегиного возвращения я успел закинуть белье в машинку и сварить картошки к купленной по дороге курице гриль. - О, здорово! – Серега сгреб меня в охапку у двери, - Пожрать сготовил! Вот это в тему, я голодный, как зверь… Там водка в морозилке осталась? - Не знаю, я не смотрел… - Ты чего тут, не пил, не ел и не ебался? - Серег, хорош… - А чо?! Щас, я в душ, и - по пять капель. За ужином Серега затирал что-то о своей поездке на съемки, я слушал его вполуха. В целом все стандартно –одна полноценная пьянка и пара осемененных женских особей. Эх, Мухин-Мухин, как же тебе просто реализовывать свои желания… Никаких сомнений, никаких колебаний, а тут… - Вась! Ты меня слушаешь? - Да, извини, что-то воткнул… - Ты чего такой потерянный? - - Да заебался я с этим конкурсом… Где у тебя чистое белье? - А то, что было, ты чем уделал? – Серега ухмыльнулся и подмигнул, кивнув на стиральную машину. Действительно - чем, если не пил, не ел и не ебался? Я ляпнул первое, что пришло на язык: - Йогуртом облил… - Эт как в том анекдоте – «ну что, по йогурту и спать»? Серега заржал, а я покачал головой и налил еще по рюмке. На следующий день у Мухина был выходной, и ликвидация последствий банкета входила в зону его ответственности. Мы не стали морочиться и вдвоем завалились в одну койку – не в первый раз. Мы знакомы слишком долго, чтобы друг друга стесняться или дистанцироваться из-за глупых предрассудков. Минут через десять Серега уже храпел, а я лежал и думал о том, что вот это как раз - нормально – спать на одной кровати со своим лучшим другом, да почти братом, а НЕ нормально - терять голову от взгляда или прикосновения своего антипода, своего оппонента, фактически – противника в игре, в которой я еще толком ничего не понимаю. И тут возникает странная петля – научить меня этой игре может только он – противник. Как на объемных картинах Эшера – две Вселенные слитые в одну. Две Вселенные, которые не могут сосуществовать вместе ни по каким законам, но признавая реальность одной, невозможно не признать реальности другой. От этого с ума можно сойти. Наверное, поэтому разум сдавался, уступая место инстинктам. Но только ли им? Я не был готов ответить себе на этот вопрос. Но мне казалось, я был готов к другому… Глаза закрывались от усталости, но под веками проплывали образы, которые не давали уснуть. Встать и пойти в душ, чтобы снять напряжение не было сил. Хорошо, что Серега крепко спит – я метался по постели, не находя покоя, пока не занялся рассвет. Из глухого и душного, как комок ваты, сна меня выдернул голос Мухина: - Вась! Будильник! Я открыл глаза, осознавая, что засыпал в одной реальности, а просыпаюсь в другой. - Доброе утро… - Давай, на работу собирайся, - Серега стоял у кровати с кофейной туркой в руке, - и это… - он выразительно кивнул на вздыбившееся у меня ниже пояса одеяло, и усмехнулся, - и бабу себе найди. В Администрации я снова весь день рылся в бумагах, попутно успевая решать какие-то текущие дела. Ближе к вечеру ко мне зашел Юрий Иванович и предложил дать Раде и Кабмину пару дополнительных выходных в начале следующей недели. Именно предложил – сильные не просят. Я подумал, что так, и правда, будет лучше – результат конкурса будет чище. Такое предположение, конечно - верх наивности. И снова, с приходом премьера, на меня накатило, становящееся уже привычным в его присутствии, волнение. И рукопожатие на прощание в тот раз было каким-то… необычным. Я сам не мог бы объяснить почему – толи потому, что он жал мне руку несколько крепче и дольше, не то потому, что господин Чуйко опять смотрел на меня как-то специально, а быть может оттого, что его ладонь, обычно сухая и прохладная, в момент этого рукопожатия была горячей и чуть влажной. Я поймал себя на том, что хотел бы почувствовать ее прикосновение иначе. Да, что там – поймал! Я откровенно этого хотел, тем более, после моих горько-сладких изматывающих снов. И – да, он смотрел так, будто тоже этого хочет. Я отвел глаза, и он отпустил мою руку. Когда Юрий Иванович вышел, я еще полчаса приходил в себя, пытаясь собраться с мыслями и стараясь игнорировать откровенное возбуждение.. Может, Серега прав, и это все потому, что у меня давно не было женщины? Но проблема в том, что женщин я не хотел… К сожалению, или к счастью, рефлексировать на эту тему совершенно не было времени, и я снова погрузился в работу. К шести часам я понял, что бумаги осталось еще минимум на два дня, и мысленно простился с ближайшими выходными – придется ехать сюда и завершать начатое. Но сегодня я должен быть дома вовремя. Я правда соскучился по Димке. И по маме. В раскаяние отца и Светки я не очень верил – уж больно они у меня ушлые, рано или поздно все равно достанут, не мытьем, так катаньем, но пока я вынужден пойти на перемирие. В дверях мы встретились с Ольгой. Не скажу, что наш разговор был приятным, во всяком случае, для меня, но во мне точно говорила не ревность – я не мог представить, что моего сына будет пытаться воспитывать чужой мужик. Собой она вольна распоряжаться как угодно, но Димкиной судьбой – нет. Однако, мне кажется, она поняла мои слова совсем иначе. Ну и пусть. Мама встречала меня так, будто я вернулся с войны, и уже заранее готовилась сглаживать углы, если вдруг мы снова начнем бодаться с батей и сестрой. Я не удержался и все-таки подъебал их насчет переезда в Межигорье, Воронцовский дворец или Семигоры. Но мама, вероятно, действительно как следует их причесала, и отец предложил считать инцидент исчерпанным. Это был один из лучших домашних вечеров - семейный ужин, футбол и пиво под тараню. Уже ночью, лежа в постели, мы с Димкой смотрели фильм про Александра Македонского – ну, Ольга же просила не показывать ему про Месопотамию. История древнего царя и полководца поглотила все Димкино внимание. Он смотрел во все глаза, время от времени ставил на паузу и задавал уточняющие вопросы. Что-то я не доглядел – в документальные кадры и анимационные реконструкции битв, были вставлены фрагменты знаменитого фильма Оливера Стоуна. Не сказать, что фильм безупречен с позиции исторических исследований, но, безусловно, очень зрелищен и ярок. - Мне кажется Александр потерял свою… суперсилу, - сформулировал Димка, - когда умер Гефестион… Почему? - Может и так… Я удивился тому, что сам никогда об этом не задумывался раньше. Во истину – устами младенца… - Ну, наверное, потому, что они крепко дружили. - Но ведь у него были еще дети, разве это не давало ему сил? - Он же Александр Великий, наверное, великим нужно больше. Честное слово, я не знал, как объяснить десятилетнему пацану истинную природу их отношений, и не был уверен, что в этом возрасте ему вообще следует ее разъяснять. В следующий раз надо внимательнее отбирать материалы для совместного просмотра… Димка уснул, а я все лежал, глядя в потолок и воспроизводя в памяти монолог Аристотеля из достопамятного фильма. Я смотрел его давно, но сейчас вспомнил этот эпизод очень подробно. Меня тоже затягивало в сон. Я видел седого философа, воплощенного легендарным Пламмером, в окружении мальчишек, одетых в короткие белые туники. «Когда мужчины ложатся рядом, чтобы удовлетворить свою похоть, это не способствует совершенствованию нашего духа, как и любое проявление невоздержанности чувств, например – ревности. Но, когда они хотят поделиться друг с другом знаниями, воспитать друг в друге добродетель – их любовь чиста и прекрасна. Когда они соревнуются в пробуждении добрых, лучших чувств в душах друг друга, любовь между мужчинами способна создавать государства и вырывать нас всех из жабьих болот». К финалу монолога, я вдруг осознал себя лежащим в собственной постели с открытыми глазами, но я слышал эти слова, теперь обращенные ко мне. Аристотель, как некоторое время назад – Плутарх и Геродот, сидел на кровати, одетый сообразно эпохе, и тихо говорил, глядя куда-то в окно, поэтому сначала я не разглядел его лица. Но говорил он голосом знакомым и завораживающим, голосом, который я не смог бы перепутать ни с чьим другим. В этом полусне я решился прикоснуться к собственному видению и мне удалось. Я протянул руку, обхватив его запястье, и я клянусь – это была живая человеческая плоть! Мой ночной гость обернулся. Я уже знал, чье лицо увижу. - Любовь между мужчинами способна создавать государства… - мягко, едва улыбаясь, выдохнул он, прежде, чем я, поддавшись неконтролируемому порыву, резко поднялся и обвил руками его шею, напрашиваясь на поцелуй. И я его получил. Долгий, глубокий, неистовый. Я не мог опомниться, когда он опрокидывал меня на спину, скользя горячими ладонями по плечам, по груди… Очнулся я от того, что Димка тряс меня за плечо. - Паа! Па! Ты чего?! Теперь я на самом деле открыл глаза и сквозь сорванное дыхание, в секунду сообразив, что происходит, прошептал: - Ничего, ничего, сынок. Приснилась какая-то ерунда… Я погладил Димку по голове, поцеловал в макушку и поднялся. - Я сейчас… Спи… Запершись в ванной, я за три минуты довел себя до финала, прислонившись спиной к прохладной стене, закусив запястье, чтобы не закричать, все еще чувствуя кожей горячие бесстыдные прикосновения. Отдышавшись и приведя себя в порядок, я вернулся в постель. - Па, а что тебе приснилось? Димка беспокойно посмотрел на меня и устроился головой на моем плече. - Да бред какой-то, я и не вспомню уже… Я что, кричал? - Ну, нет… скорее, стонал, будто тебе больно… О, Господи! Еще не хватало… при собственном сыне… - Все нормально, не обращай внимания… Прости, что разбудил… - Да, ладно. Ты же не виноват, что тебе приснилась какая-то ерунда. Но мама, наверное, права – на ночь нужно смотреть что попроще. Что ж – не могу не согласиться… Через два часа вставать… … отметил я, посмотрев на часы, и попытался снова уснуть. … «поделиться друг с другом знаниями… воспитать друг в друге добродетель»… Ха! «Добродетель» и «Юрий Иванович Чуйко» - явления взаимоисключающие… И кто я такой, чтобы это изменить? И как бы я мог это сделать? «Любовь между мужчинами способна создавать государства»… Любовь… А это… просто похоть, инстинкт… Но давно ли у меня появились женские инстинкты, воплощающиеся в желание отдаться более сильному? Я точно с ума сойду… Кое-как я задремал, а вскоре уже подорвался на работу. Двух выходных – как не бывало, зато к понедельнику, все уже было готово к финалу конкурса. Около полудня мне стали известны имена кандидатов, выигравших тендер. Господи, и я как идиот, пригласил СМИ снимать этот цирк с конями! После официальной части не прошло и пяти минут, как премьер подал мне на подпись список, который никаким образом не мог к нему попасть, если только не он сам его составлял. Я кипел от злости! Столько сил, нервов, времени – и все впустую! Пока я вытаскивал все, что можно на свет, Юрий Иванович наводил тень на плетень и в этой тени плел свои сети. - Наверное, у умных людей, у них мысли сходятся… На несколько секунд я завис, но не от растерянности, как обычно, а от того, что вот-вот готов был взорваться. - Юрий Иванович, вы за идиота меня принимаете или что? - Василь Петрович… - выдохнул он мне в спину, но я решительно удалялся от него. Все. Хватит. Я тут же сделал официальное заявление перед не успевшими еще разойтись журналистами. - Только что стало известно, что механика конкурса не была достаточно прозрачной. Поэтому его результаты отменяются. - И как же теперь вы намерены отбирать людей на министерские посты? Ну, конечно - Яна… - Позвольте мне сообщить вам не о методах, а о результатах. Когда будет что сообщить. До вечера я кипел, как ядерный реактор. По дороге домой я прихватил пару бутылок красного. Ольга приехала за Димкой тоже вся на эмоциях. Ее кавалер оказался извращенцем, мой премьер-министр – карточным шулером, карета превратилась в тыкву, конкурс- в фарс, в общем, мы вместе переживали локальный конец света под Киндзмараули. Вообще, Ольга уже много лет была мне как сестра, мы, по-моему, могли рассказать друг другу все. Ну, или почти все… - А может мне к тебе вернуться? Я хотя бы знаю, чего от тебя ждать… - Это Киндзмараули… - Да, - кивнула она, и мы попрощались. Нет, Оль, я и сам не знаю чего от себя ждать… Пятьдесят оттенков серого… Не к ночи будь помянут этот сюжет… Но он уже был помянут. Наверное, поэтому во сне я чувствовал холодную сталь на своих запястьях, глухую повязку на глазах, а на губах горячее дыхание своего… Нет! Я никогда не произнесу этого вслух! Блядь, мне почти сорок, а я просыпаюсь в постели, забрызганной спермой, потому, что не могу избавиться от этой одержимости. И, главное, сон-то в руку – я действую, будто, с завязанными глазами и скованными руками. Я иду, будто, в сумерках, на ощупь находя дорогу к своим целям и, когда мне уже кажется, что я вышел на финишную прямую, Некто переставляет фишки реальности, перемешивает карты, и я остаюсь ни с чем. Этот Некто – премьер министр Украины Юрий Иванович Чуйко. Аферист и лжец. Мужчина, которого я хочу.